Его ширинка

*** На следующий день ее хорошо завуалированное спокойствие рушится с первым же звонком Влада, который говорит, что им необходимо расстаться. Весь день она ходит по школе, спотыкаясь голодным взглядом об молодых учеников, выискивая себе среди окружающих новую сексуальную жертву. Макаров озорно подмигивает ей. Она стаскивает короткую юбку до уровня колен, тяжело дыша. На литературе у одиннадцатого «Б» ей конкретно сносит крышу. Весь урок она придирается к Макарову по любому поводу, в конце концов, выгнав его за порог. — Дарья Владимировна, да Вы не нервничайте, — говорит он, и дверь захлопывается. Весь остаток урока перед ее глазами невольно мелькает картина, как она стоит на коленях перед Егором, смачно отсасывая его здоровенный хуй. Безумие накрывает ее окончательно на следующей перемене. Она находит учителя физкультуры, Дмитрия Викторовича, в спортивном зале. — Вы не слишком заняты? — Да не особо, Дарья Владимировна. Что-то хотели? — Хотела узнать у Вас, — обручальное кольцо с безымянного пальца учителя зловеще отразилось на дне пепелища серых глаз Дарьи, — У Вас хуй стоит? Тренер дернулся. — Что, простите? — Ну, хуй — член, пенис, свистулька, елдак, (как угодно) — стоит у Вас? Жена не жалуется? — Д-д нет… — Вы простите, конечно, что так вот сгоряча. Я не совсем тактична в этом деле, если честно. Как насчет трахнуться? — Она посмотрела на часы. — У нас пятнадцать минут. Раздевайтесь. Дарью жутко бесила его непонятливость. Дмитрий Викторович стоял как вкопанный. — Давайте я Вам помогу, пока Вы в себя приходите, — она встала перед ним на колени и, сбивчиво дыша, начала развязывать вязки на штанах и опускать их к кроссовкам. Когда подняла футболку к груди и похлопала по кубикам пресса, хотела было сделать комплимент, но передумала. Нет времени — как-нибудь в другой раз. Она срывает трусы к щиколоткам и недолго рассматривает достоинство молодого мужчины. Сочный, средних размеров, налитый кровью хер мерно поднимался перед Дарьиными глазами, становясь все больше и больше. — Не стоило Вам, Дмитрий Викторович, так смущаться. У Вас с этим все в порядке, — легким движением губ Дарья прикасается к головке члена и аккуратно двигает острым язычком по часовой стрелке. Слышится стыдливый вздох. Ей определенно нравится, что он ведет себя, как неопытный мальчишка, у которого в первый раз. Она просит его запереть дверь на два замка и насилует тридцатилетнего учителя возле стеллажей с золотыми кубками, которые он многие годы завоевывал своим упорством и спортивным, жутко сексуальным, телом. В районе бешеной матки своей скотской усмешкой ее щекочет сиплый голос Макарова. Блять. И здесь он. Ей кажется, ее вагина свела ее с ума. *** Она поправляет юбку, под которой совершенно случайно не надеты кружевные трусики; они забыты в одном из кубков Дмитрия Викторовича в качестве трофея. Он заслужил. Ничего не подозревающий одиннадцатый «Б» смотрит на стоящую с указкой перед учительским столом Дарью Владимировну и ждет, когда та начнет урок. Дарья замечает, что сегодня двоечник Макаров случайно сместился с последней парты на первую. Вид примерного ученика с крайне заинтересованным внимательным взглядом на протяжении всего урока филигранно следит за каждым ее движением. Она решает немножко развлечься. Садится перед учениками на учительский стол, изысканно положив одну ногу на другую, начинает урок. — Итак, на сегодня я задавала Вам написать сочинение о любой известной персоне и объяснить, чем она Вам приглянулась. Начнем? Кто первый? — она осмотрела прячущих взгляды учеников. И лишь один не отводил глаз от голых колен Дарьи Владимировны. Если бы на ней были надеты чулки, те давно бы разошлись по швам от похотливого взгляда малолетнего ублюдка. — Можно я? — намеренно низким басом; так ведь интересней — главное, чтобы ученики не заметили. — Да, Макаров. Начинай. — Можно я с места? — он усмехнулся, не сводя аквамариновые озера прозрачных глаз, спрятанных под почти ничего не скрывающей юбкой. Он понял и принял ее игру. — Как тебе, Макаров, удобно. — Да, так в самый раз. — Начинай уже, не тяни, — устало протянула Дарья Владимировна. — Я выбрал Фрейда. — Прекрасный был человек, — кивнула она. — Так вот, Зигмунд сравнивал психику человека с айсбергом, большая часть которого умело скрыта в водах морализма и прочей дряни. Что, якобы, человек сам скрывает большую часть себя, осознанно прячется в море, в себе. В таком случае, Фрейд считал, под давлением слепых влечений и моральных запретов внутри человека срабатывает механизм: вытеснение, хотя я бы включил сюда еще и замещение (когда человек замещает истинное удовольствие более меньшим, менее востребованным), и непонятное слово — сублимация. Думаю, вы знаете, что это такое. Именно этой штукой — айсбергами и океанами — Фрейд меня и зацепил. Ну, и еще, естественно, не безызвестное «Миром правят: жажда власти, секс и голод.». У меня все. Спасибо. — Вам спасибо. Троечка, считай, уже обеспечена. — Это всего лишь мнение, я имею на него право. Почему же так низко оцениваете? — Минус два балла за неуемные гормоны. Весна еще не скоро, Макаров, так что, терпите. — Мой организм работает не в зависимости от погоды за окном. — Сейчас договоришься — два поставлю. — Строгая, — боязливо фыркнул он. — Собрал манатки, и на последнюю парту, — Дарья соскочила со стола, снова стащив юбку до колен. Кажется, на следующей перемене снова идти к Дмитрию Викторовичу.