Шлюха

Сехун застыл на пороге, с огромными глазами наблюдая не совсем привычную сцену. Он видел, как нежно ласкает какой-то русый парень Тао, а через мгновенье сменяет милость на гнев и с жадностью рвет остатки штанов с мальчика. Он видел, как выгибается Тао навстречу своему любовнику, как извивается под его руками. Слышал, как стонет младший, как прерывисто дышит его мучитель. Он видел секс. Не просто постельную сцену из порно, а настоящий секс, или, как лучше сказать, занятие любовью. Шлюха занималась любовью. Шлюха вообще даже знать не должна, что значит это «заниматься любовью», не то, чтобы участвовать. Шлюхи трахаются. Отдаются на растерзание своим заказчикам, позволяя делать с ними все что угодно. Здесь нет места любви – только животный секс за деньги. Как низко. Как унизительно. Но Сехун не видел в Тао шлюху именно в тот момент, он видел человека, который любил и был любим. Потому что обычную шлюху так руки не ласкают, она так не стонет от удовольствия. Шлюха может только плакать. Плакать о том, что умерла последняя надежда на её любовь, именно в тот самый момент, когда она стала шлюхой, дешевой проституткой, мальчиком на побегушках, сабом, рабом, пленником зависимости от денег. Он завидовал Тао. Только не из-за того, что тот перестал носить это постыдное призвание, а из-за того, что его мог кто-то убалажать, так искусно и профессионально, даже. Будто этот русый Принц родился для того, чтобы его руки ласкали чье-то тело. Сехун не завидовал партнёру Тао, он не хотел занять место младшего. Он завидовал тому, что не мог так же ублажать свою Куклу. Он порой задумывался, почему Кукла вообще выбрал его. Такого обычного, даже в какой-то степени не особо красивого, больного, с немного шепелявым акцентом, бедного студента, над которым вдоволь поиздевалась судьба и отправила в публичный дом. он даже не мог дать своей идеальной Кукле того, что мог дать любой парень в борделе, гораздо более красивый, чем он. Он не понимал, за что его любит идеальная Кукла. Кукла любил. Ради этой любви жертвовал многим, собственным здоровьем, лишь бы вылечить своего мальчика Се. Он ложился под того, кто мог предложить ему больше, чем просто деньги. Он ложился под того, кто мог предложить ему неземное богатство. За одну ночь Кукла зарабатывал столько, сколько ни одна шлюха за весь год не зарабатывала в этом гнилом месте. О эта безумная слепая любовь! Он настолько любил своего Сехуна, что ничего не видел вокруг. Тот даже в сексе его не полностью удовлетворял, слишком был слаб физически. Лухан просто громко стонал, насаживаясь на него в позе наездницы. Он ласкал сам себя, ласкал Сехуна, доставлял обоим удовольствие в то время, как парень просто не мог ответить. Он просто наблюдал, как его Кукла прикусывал пальчики, лаская сам себя, надавливая на упругое кольцо мышц, как дразнился язычком, посасывая пальчики – и свои, и чужие. Он ни с кем не был так развратен, как с Сехуном. Но Сехун все равно ничего не понимал. Он ничего не мог дать Кукле, кроме себя, да и то не в полной мере. Сердце бешено выстукивало ритм, пот застелил глаза, а губы дрожали каждый раз, когда толстые противные пальцы проскальзывали в маленький ротик. В него вновь вбивались. Его вновь трахали. Но одна мысль спасала из этой паутины чертовой похоти и грязного секса – что через несколько часов, с рассветом, он выйдет из этой комнаты, прихрамывая, потому что уж большой слишком попался у его клиента, и пойдет к своему мальчику, мирно спящему в его комнате. Эта мысль была оранжевым спасительным кругом среди черных вод океана секса. Эта мысль спасала, не давала опуститься ниже, чем надо. Хотя, ниже уже итак некуда. Когда первый лучик ударил в окно по глазам, Лухан оживился. Толстый какой-то там губернатор посапывал на кровати, нагло спихнув Куклу на пол. Парень поднялся, и правда прихрамывая, и покинул обитель издевательств над своим телом, чтобы не видеть этой жирной морды, от одного вида которой просто тошнило. Его путь лежал в свою комнату. Там спал Сехун. Опять неспокойным сном. Стоило мальчику зайти в комнату, как на глаза попалась ярко-оранжевая, словно спасительный круг, ветровка парня, в которой он рухнул на кровать, даже не разувшись. Преодолев боль в заднице и пояснице, Кукла стянул потертые кеды со своего парня, уложив его на кровать, и рухнул сам ему на грудь. С Се он чувствовал себя всегда комфортно. Он не знал, за что полюбил его. Просто за то, что это он. Сехун что-то простонал во сне нечленораздельное, и повернулся, захватив Лухана в объятья, хрустнув его ребрами. Лу ойкнул, но не сдвинулся. Парень открыл один глаз, пытаясь разглядеть тело в своих объятьях, а когда понял, кто это, открыл и второй: - Ты уже пришел? – Прошептал Сехун, целуя старшего в затылок. В нос мгновенно ударил запах спермы и пота. Парень поморщился. - Прости, - опустил глаза Лу, - я не успел принять душ. Ты скучал? - Я слышал твои стоны. – Немного обидчиво произнес Сехун. – Ты так кричал… - Я разбудил тебя? - Я все равно не спал. Просто… я хотел бы, чтобы ты тоже кричал так подо мной. - Я кричу. - Ты не кричишь. Так не кричишь. - Сехун-ни… - Ты только стонешь. Неужели меня не хватает для того, чтобы ты кричал?! Ответ был очевиден для обоих. Конечно, Сехуна не хватало. Но Лу было другое мнение на это счет: - Я кричу, потому что мне больно. С тобой мне не больно. Ты нежный. Ты самый лучший. Я люблю только тебя. Я буду стонать только для тебя. Лухан оказался сверху в мгновенье ока, перекрыв любые попытки Сехуна дернутся или свалить с себя гэгэ. - Я сделаю тебе приятно. Чтобы ты понял. Ширинка предательски поддалась, а свободные штаны сразу стянулись вместе с трусами. Лухан – просто бог минета. Но это, к сожалению или к счастью, испытали на себе единицы. В действительности, Кукла никогда не рвался ублажать своих клиентов, что говорить про минет. Он просто подставлял задницу и… делайте, что хотите. Этого, в принципе, хватало богатеньким извращенцам. Хотя некоторые были готовы подбросить сверху еще столько же нулей, чтобы получить минет. Никогда не работало. Сколько бы не предложил, зажравшейся клиент, Лухан был не преступен. Больше всего на свете он считал унизительным брать в руки достоинства этих господ. С Сехуном все было иначе. Кукле дай волю – он бы жал мальчика на каждом углу и жарил ему умопомрачительный минет. И сейчас. Старший навис над вставшей только от одной мысли Сехуна, что сейчас с ним будет, плотью и томно облизнул головку. Обхватил пальчиками и начал нежно водить от головки к основанию, не переставая облизывать. Слегка надавил на выступающую венку, осторожно прислушиваясь и получая стон в подушку. Сехуну было стыдно. За то, что Кукла опять ублажает его. За этот минет, за ласки, за все. А Кукла был безумно доволен собой. Слышать прекрасные стоны своего мальчика, облизывать его член, уже просто сочашийся, и вообще, хотелось почувствовать его у себя внутри. Но не сейчас. Иначе завтра ночью Кукла не будет в состоянии принять ни одного клиента, а значит – прощай прибыль и нули! Он только сосал не переставая, брал почти целиком, облизывая головку, дразнился, перекатывая яички, и зубками осторожно оттягивал их. Сехун бурно кончил ему в рот, а Кукла, не раздумывая ни секунды, сглотнул, наслаждаясь вкусом своего любовника. - Лу… - Сехун-ни, - притворно потянул Лухан, целуя мальчика в уголок губ, - тебе понравилось? - Лу, я… - Ты любишь меня, Сехун-ни...? - Люблю. Больше всего на свете люблю, моя Кукла.