Бойся Дика

В процессе довольно длительных проб на Джека некоторые получают роль ничего не значащих парней из охотников, и зал понемногу пустеет. Практически все попадают в работу над декорациями. Отстой. — Итак, записывай, — миссис Шеферд диктует девочке с косичками, которая, очевидно, ее «секретарь», — Билл Филдс будет играть Билла. — Как неожиданно-то! — выкрикивает Дик, а ведь я уже почти забыл о его присутствии здесь. На роль Саймона поднимаются всего пять парней, один из которых Джефф. Странно, негодяя Джека хотело играть большинство народу, и я думал, Дик тоже претендует на Джека. Но он приклеился к своему креслу, как и я, собственно, к своему. Джефф делает глубокой вдох и выдох, прежде чем громко продекламировать: — По-моему, что-то можно сделать. Нам… — замолк зачем-то и повернулся в сторону, прижимая руку к груди. — По-моему, надо подняться на гору. Тишина. И миссис Шеферд: — Зачем же туда подниматься к этому зверю, если уж Ральф и те двое ничего ему сделать не смогли? — Что же можно еще сделать? — шепотом произносит Джефф, и снова тишина, которая порядком затягивается, похоже, что больше он ничего не подготовил. — Хм, и почему Саймон? — спрашивает преподаватель. — Он, — поджимает губы, подбирая слова, — он смышленый и, хоть и трус, но он знал всё наперёд. Мне импонирует этот персонаж больше всего, я хочу быть Саймоном. Миссис Шеферд задумывается, прежде чем сказать своему «секретарю», что Джефф будет Саймоном, только зачем-то она просит подчеркнуть это. Как ни странно, но на роль Мориса парней гораздо больше, чем на Саймона и Ральфа. Оказывается, всё то оставшееся сидеть в зале большинство хочет мою роль. Но не Дик. Чувствую взгляд одного только Дика, когда наконец очередь доходит до меня. Поднимаюсь, сменяя парня, который монотонно бубнил: «Может, к Хрюше вернёмся пока светло? А вдруг там зверь?» Джефф улыбается счастливо, так как схватил роль, на которую метил, и, проходясь взглядом дальше, я вновь натыкаюсь на Дика, внимательно смотрящего на меня. — Я… могу начинать? — спрашиваю и после молчаливого разрешения преподавателя начинаю: — По-моему, Джек верно сказал, каждому может быть страшно, и от страха никого не убудет, ничего тут такого нет. Ну а вот насчет того, что одни свиньи на этом острове водятся, так это он, возможно, и верно говорит, но ведь же он не знает. Ну, то есть наверняка, точно же он не знает… — шумно сглатываю слюну, как Морис это делал. — Папа говорит, есть такие штуки, ой, ну как же их, они еще чернилами плюются — спруты, — так те в сто ярдов бывают и китов пожирают — свободно. — Секундная пауза и стараюсь как можно расслабленнее и естественнее засмеяться. — Конечно, я в зверя не верю. Вот и Хрюша говорит — в жизни всё научно, но ведь же мы не знаем? Ну, то есть наверняка… Замолкаю, надеясь, что этого достаточно, чтобы я был Морисом, но миссис Шеферд молчит. — Почему Морис? — вполне закономерный вопрос, я его ожидал. — Морис — улыбчивый и легкий. Мне нравится в Морисе то, что он знает, где добро и зло, но с простотой делает и то, и то. Он неоднозначный и не ломает себе голову над этим. — Да я готовился. — Хм, но ведь это именно Морис был одним из тех, кто насадил свиную голову на палку. — Да, как я уже сказал, он делает и добро, и зло, не думая, — соглашаюсь, уже понимая, к чему ведет преподаватель: — То есть он легко поддаётся влиянию? — Скорее он легко вливается. — Это правда. Я смотрю на Мориса именно так. И преподаватель снова молчит, а потом подходит ко мне и кладёт руку на плечо: — Но, мальчик мой, ты не Морис. Я бы дала тебе роль Саймона, но она занята… Давай попробуем вот что, — подходит к столу, стоящему на самом краю, берёт с него альбомный листок и вручает мне. — Только с выражением. «— Джек, послушай-ка, ты тогда ведь до самого замка дошел… Джек вспыхнул: — Ну и что? — Ты же по берегу шел — и тут, под горой…» Это же Ральф. — Но я не хочу быть Ральфом, я не Ральф, — отрываюсь от чтения и протягиваю обратно лист, но миссис Шеферд не принимает. * * * Миссис Руфс уходит, а я с кипящей внутри злобой сажусь на свое место потому, что только что меня утвердили на эту чертову роль. Блять. Я не хочу торчать на репетициях как проклятый. — Так, со старшей группой покончено, теперь окончательно разберемся с охотниками и малышами… — Миссис Шеферд! — внезапно раздаётся голос Дика, и я затылком «вижу», как он поднимается наконец. — А меня прослушать? — Хм, мистер Кайзер, — надо же, она его помнит. — А вы на какую роль претендуете? Дик, не отвечая, поднимается по лестнице и разворачивается лицом к «зрителям». — Я свиная голова на палке, я — Повелитель мух. После этого все должны засмеяться, типа «вот чудной-то», но только компания Дика смеет прыснуть со смеху. Наверное дело в том, что Дик сказал это всё дико серьёзно. Прям реально, это мечта всей его жизни — сыграть свиную башку на палке. — Но… — преподаватель несколько шокирована. — Такой роли нет, нет, — качает головой, — безусловно, Повелитель мух будет, но не одухотворенный. Мы сделаем муляж, и кто-то будет говорить из-за кулис. — Ну так давайте я и буду говорить. — Легко соглашается Дик. — Нет, нет, — снова качает головой. — Давайте подберем вам нечто более масштабное. — Но я хочу играть башку свиньи на палке, — не унимается Дик, и некоторые позволяют себе засмеяться, правда это смех в одобрение, так сказать. Словно они дают сигнал: «Продолжай, ты клёвый, реально». — Либо Джек, либо Морис, — она дает ему выбор и просит, — а ну-ка, улыбнись. Дик улыбается, так открыто, естественно, сексуально, бли-и-ин. И до меня доходит, что он, блять, правда Морис. — Тогда я выбираю Джека, — пожимает плечами Кайзер. Так легко делает выбор, я бы голову ночь ломал. Миссис Шеферд даже не просит его ничего зачитать, словно Дик блатной, правда он и есть блатной и, похоже, по всем статьям. * * * Джефф остаётся на прослушивание, а я сваливаю, они ведь там наверняка до темноты будут торчать выясняя, кто есть кто. Спускаюсь по лестнице, и осталось всего ничего, чтобы убраться из чёртовой школы. Подумать только, мне дали Ральфа. Самая тупая, многословная и тяжелая роль. Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо… — Тормози, — слышу над головой, и затем шум чужих ботинок. — Да нафига? — я всё же его жду у подножия. Жду, блин, пока спустится, и вот уже вижу довольное улыбающееся лицо. — Злой? — прищуривается и полуобнимает, закидывая руку мне на плечо. — Так не хотел играть Ральфа? — Конечно не хотел, лучше быть кем угодно, только не Ральфом, да бля, только трехнутые хотели бы его играть, — бурчу, пока Дик отводит меня в сторону, чтобы тот, кто будет спускаться с лестницы, не сразу заметил нас. — Только Пит, блин, вот пусть Пит бы и играл. — Но ты же слышал, — спокойно отвечает Дик, словно я не оскорбил его друга. — Пит это Роджер, и как ты можешь с этим не согласиться? Намекает, что Пит и правда психопат? Пребываю в неком ступоре, пока Дик наминает мне задницу двумя руками. Какого… — Ты что делаешь, бля? — только на это меня и хватает. — А вот ты представь, как было бы всё просто, если бы Джек спал с Ральфом, — начинает Дик, будто не слыша моего вопроса. — Никакой охоты, крови, помутнения рассудка… — Идиот, — отталкиваю, а он только сильнее прижимает. Руки у него загребущие, тело тёплое, и член, блин, стоит. Реально, он возбуждён, мать вашу. — Хочешь, я тебя от роли Ральфа освобожу? — неожиданно звучит, словно мне кажется вовсе. — Что? — переспрашиваю, ну реально ж неожиданно было. — Один поцелуй, Ральф, и ты снова не Ральф. — Наши лица всего несколько сантиметров разделяет. Еще чуть-чуть — и кончики носов будут соприкасаться. Я вижу его глаза, узкую радужку, большие чёрные зрачки… Дик не мигает, и это делает его предложение серьёзным и полным смысла. Но ведь Дик не сможет избавить меня от роли, ведь не в его власти, ведь это миссис Шеферд решает, как Дик … — Это чушь, ты не можешь изменить чужого решения, — сглатываю и настаиваю, — не можешь, ты блефуешь. — А ты проверь, Рэнди, — усмехается. — Всего один поцелуй, с тебя не убудет и, возможно, освободишься от такой неугодной тебе роли. Блеф. Блеф. Блеф. Это говно просто хочет со мной поцеловаться, и это никак не изменит роли. Никак. Блеф. — Ну целуй, — прикрываю глаза. Нет, не то чтобы я поверил в блеф или хочу с ним пососаться. Совсем нет. Просто — а вдруг… Одной рукой он всё еще притягивает меня, делая ближе, а другой… подушечками пальцев проводит по моей щеке, становится щекотно, и в нетерпении шепчу: — Либо целуй, либо провалив… Холодные, мягкие, не противные. Поцелуй выходит детским поначалу, пока Дик не наклоняет мне голову и не сжимает челюсть так, что у меня остается лишь один выход — приоткрыть рот. А вот дальше уже не только не противно, но и хорошо. Язык, скользкий и горячий, проникает меж моих губ буквально на одну секунду, и этой секунды достаточно, чтобы я почувствовал сигаретный вкус во рту. И всё пропадает. — Можешь открыть глаза, — насмешка в голосе, — целоваться ты не умеешь, но член бы в рот я тебе запихал. — Ну ты и урод, — шепчу и пытаюсь отстраниться, но Дик против. — А то ты не знал, — смеётся так славно, смеётся как Морис, — и главное, с какой лёгкостью ты мне продаёшься. — Я просто не хочу играть эту тупую роль, и целоваться с тобой не такая уж большая плата, — шепчу сквозь зубы. — Не такая уж большая плата, хм, надо было нечто более значительное просить, — рассуждает вслух, — ну да ладно, может продолжим? Толкается по-прежнему твёрдым членом, и я едва не шиплю, словно змея, на это дело. Совсем уже охренел, голубой урод, блин. — Бля, Кайзер, отьебись уже от меня, ну не нравишься ты мне, не хочу я тебя, понял? — Господи, никогда не думал, что в жизни такие речи придётся толкать. — Ну почему тебе так сложно поверить… «Бззз-бззз-бззз». Собираюсь вытащить телефон и ответить, но Дик перехватывает руки за кисти: — В каком кармане? «Бззз-бззз-бззз». — Рэ-энди, в каком карма-а-не? — улыбается, блин, полоумный. «Бззз-бззз-бззз». — Чёрта с два скажу, отпусти руки и дай мне ответить, — заминаюсь, — это мама звонит. «Бззз-бззз-бззз». — Ну как хочешь, тогда я сам угадаю, — и он прижимает меня всем телом, расчётливо, чтобы почувствовать вибрацию. — Правый, значит. Отпускает одну мою руку, но не для того, чтобы я смог взять телефон, а для того, чтобы он сам мог его взять, естественно. И слишком поздно я понимаю, что глупо было положить телефон в правый карман, ведь там уже который день… Дик вытаскивает длинную недокуренную сигарету, завёрнутую в стодолларовую купюру, вместе с вибрирующим мобильником. И если телефон он передаёт мне, предварительно прочитав на экране «Мама», то маленький предмет оставляет у себя для осмотра. — Алло? — пытаюсь вырвать свой секрет из его лап загребущих, но довольно ловко он отдёргивает руку. — Прослушивание кончилось? Ты получил роль? — Ага, да, вот только вышел и собираюсь домой, — смотрю, как Дик вертит в руках «штуку» и наконец замечает тонкую прозрачную резинку, перетягивающую стодолларовую, свёрнутую в трубочку и прячущую в себе ту самую сигарету. — Хорошо, целую и жду тебя дома! — раздаётся чмоканье, и я наконец могу сбросить вызов и сказать утырку: — Отдай! Но поздно. Резинка сдёрнута, купюра развёрнута, сигарета на раскрытой ладони. — Подожди, — хмурится, силясь понять, — неужели это та сигарета с детской площадки? Та сигарета, что я выкинул и… те сто долларов, которые я передал в насмешку? Меня заливает стыдом и потом, в то же время Дик… сияет изнутри, прям излучает самодовольство. И я не могу его в этом корить. — Зачем ты это носишь с собой? — спрашивает, всё так же насмехаясь. — Собирался выкинуть, — притворяюсь, что всё отлично, супер, просто здорово. — М-м-м, ясно, — смешок, конечно, он ни капли не верит, даже я себе не верю, хотя на самом деле носил это для того, чтобы выкинуть. Очень долго носил. — Ты прям от меня фанатеешь, да? — Спрашивает без издёвки, с прямым взглядом, с вызовом, с оголённой правдой. — Что? Нет, я… — Хах, бля, да ты не просто помешанный, ты, блин, фанатеешь от меня, ну и дела… — низко смеётся, запрокидывая голову. — Правильный Рэндал Уорт… — Блин, послушай меня, я реально собирался выкинуть, просто забыл и… — Давай сделаем так, детка, — берёт мою руку и вкладывает в нее злосчастную купюру и не менее злосчастную сигарету, резинка упала куда-то на пол, и уже никто искать ее не будет. — Я притворяюсь, что не видел этих явных доказательств того, что ты, бля, просто болен мной, а ты, в свою очередь, забудешь такие лживые слова, как «Ты мне не нравишься», «Я не хочу тебя», и мое любимое «Проваливай», идет? Шантаж? Это ведь шантаж, верно? Сука. — Гори в аду! — толкаю его и буквально убегаю. Чума, взрослый парень бежит от одноклассника как от бешеной собаки. Но Дик совсем не гонится за мной, подобно суке, я знаю это, даже не оборачиваясь, ведь его дьявольский смех постепенно становится всё менее слышен.