Бойся Дика

— А я и не знал, что ты водишь, — смеюсь, прям ухахатываюсь на сидении рядом. — В первый раз вижу, реально. Дик не отвлекается от дороги, и я только замечаю, как он усмехается, какой серьезный, а вы поглядите только… прыскаю со смеху и поднимаю ногу, чтобы упереть в лобовое стекло. — И что эта за старушка, восьмидесятого года выпуска? — завожу руку, нащупывая под сидением рычаг и дергаю, выходит не сразу, и всё же спинка опускается, правда не до конца. — Твои родители что, банкроты? Мысль о банкротстве Кайзеров веселит несказанно, и я хохочу и хохочу. — Это не моя машина. — Что даже на эту развалюху денег нет и пришлось одолжить? — упираю вторую ногу в лобовое стекло. — Отстой. Чувствую, что Дику совсем не нравится то, как я сижу, чувствую, что он хочет «спустить собак» по этому поводу, но молчит. А мне приходится задрать голову, а то тошнота прибывает. Останавливаемся на светофоре, хоть дорога и пуста, и тут рядом слышу тормозит еще одна тачка. В ней сидит какой-то парень в кепке и с опущенным стеклом. Опускаю свое тоже и говорю ему: — Привет, — вытягиваю руку, но тот ее не пожимает, — у тебя придурошная кепка, чувак! — Чё? — косится на меня и заглядывается на Дика. — При-ду-ро-ш-ная, — выговариваю членораздельно и закрываю окно, чтобы высунуть язык и прислонить его к стеклу. Чувак крутит пальцем у виска и, тронувшись с места, Дик оставляет его позади. Опять разваливаюсь на сидении и опять упираю ноги в лобовое стекло, чертовски удобная поза, бли-и-ин. — А куда мы едем? — спрашиваю, наконец, но Дик решает поиграть в молчуна, тоже молчу, правда не могу долго, потому что смех то и дело сам по себе вырывается из горла. Да что ж мне так весело и круто? — Слушай, а ты любишь сырный соус? — толкаю его в плечо, а он не реагирует. — Ты просто никогда не берешь его, словно не любишь, но как можно не любить, он ведь такой вкусный. — Прикрываю глаза вспоминая. — Просто чума… Дик паркуется и выходит из машины, чтобы обойти и открыть мою дверь, какой галантный. Галантный Дик Кайзер, блин, заливаюсь смехом, пока он вытягивает меня из машины. Не очень-то легко, потому что тело как-то размякло, что ли, как хлеб в воде. — Что это за место? — оглядываюсь, пытаясь узнать улицу, но Дику не терпится, и он толкает меня к входу в ближайший трехэтажный дом. На нем какая-то большая розовая вывеска, но буквы такие яркие и такие светящиеся… не разобрать. Возле стойки молодая женщина с очумело большущими глазами. Просто невероятно! Дик берет у нее ключ, в то время как я облокачиваюсь на стойку и начинаю заигрывать: — Привет, а ты красавица — смеюсь, а Дик, схватив меня за руку, уводит наверх по узкой лестнице, на который мы сталкиваемся с другой молодой и почему-то полуголой женщиной. Я впервые вижу большую голую грудь и залипаю. Нет, я не сдвинусь с места, как бы Дик не тянул. Хочу потрогать соски, но женщина со звонким смехом продолжает спуск, а Дик дергает мою руку так, что у меня плечо хрустит. — Это бордель твоего отца-а-а-а, — доходит наконец. — Ты что, решил устроить райскую ночь? Тогда я хочу ту рыженькую, что спускалась. Если бы Кайзер вообще слушал. Он открывает дверь в конце коридора и вталкивает меня, а после запирается на ключ и кидает его на пуфик. Дик включает свет… Здесь дофига бордового. Бордовые занавески с висюльками, бордовый ковер с длинным ворсом, бордовые стены, картины с изображением чего-то бордового. Только телевизор, висящий на стене, черный, но напротив бордового дивана. И в метре позади дивана — кровать без бордового покрывала, но в бордовом комплекте. — Это что? Ад? — смеюсь, останавливаясь рядом с диваном, и замечаю на нем пульт от телевизора. — А ты бы предпочел розовую комнату? — Дик хмыкает и садится на диван, в то время как я, взяв пульт в руки, врубаю телик. Ожидал что-то вроде программы со срочными новостями или, на худой конец, про мир животных, но на экране обычная эротика. Девушка облизывает губы, наминая руками сиськи, и я переключаю, чтобы напороться на нечто более похабное, и чем дальше я щелкаю, тем хуже обстоит дело. — Нам, наверное, не следует это смотреть, — выключаю телик и слышу, как Дик смеется. — А то как-то странно: два парня на диване в бордовой комнате смотрят порево. Два парня. Вдвоем. И тут до меня доходит. Слова, которые озвучил, ввинчиваются в мозг, сердце убыстряется, ладони потеют, и обрушивается волна невероятного страха. Надо бежать, как можно быстрее прыгать в окно, и удирать, драть когти, блин. — Всё нормально? — спрашивает Дик, и через секунду я уже смеюсь над собой. Ну, это же Дик, это же мой друг! Я с ним в полном порядке, он же такой крутой, и я такой крутой, мы же лучшие друзья. Друзья навек. — Я тут что-то на секунду испугался, — смеюсь без остановки. — Прям б-р-р-р. Дик усмехается и бросает взгляд на часы: — Только половина первого, рано пугаться. Хохочу, потому что это он здорово пошутил, и вспоминаю, икнув: — Бля, да мне же надо зубы почистить! В ванной комнате приготовлены две упаковки зубных щеток и даже нераспечатанная зубная паста, ничего себе, вот это сервис! Посмеиваясь, чищу зубы, когда заходит Дик, чтобы заняться тем же самым. Невероятно клево: стоя рядом и смотря друг на друга через зеркало мы чистим зубы, потом я скашиваю глаза, глядя на кончик носа, и от этого снова заливаюсь смехом и кое-как сплевываю пасту в раковину. А затем становится грустно-грустно и больно-больно. — Чёрт, ты погляди, — подхожу ближе к зеркалу, — какое пятнище-то! Желтое пятно расползлось на футболке, прям чуть выше надписи «Жгучий перец». Я, признаться, раньше эту футболку терпеть не мог, казалось, что абсолютно дебильный подарок Джеффа, но теперь… это же шикарная вещь! Но Дику всё равно, он умывается и, хватая мягкое полотенце, вытирает лицо. — Ты вообще не соображаешь, да? — супер-серьёзно спрашивает он, и это так веселит, бли-и-ин. Уходит, оставляя меня одного, и, долго не думая, выхожу из ванной тоже. Дик сидит на спинке дивана и смотрит на меня изучающе, словно я мартышка: — Ты хотя бы понимаешь, на какие старания я иду ради тебя? — Закуривает. — А ты всё равно будешь меня завтра ненавидеть, — хмыкает, и пепел сигареты летит на шикарный ковер. — Но мне должно быть похуй, да? — опускает взгляд и затягивается. — Какая разница, от того, что ты ненавидишь чуть больше или чуть меньше? Что к чему? О чем он? — Я тебя никогда не буду ненавидеть, ты супер, ты клевый, ты охуенный! — Улыбаюсь, раскидываю руки, — Дик ты… ты просто… я тебя люблю, реально люблю! Несколько его нервных смешков, и снова пепел в ковер. — А у меня вон какое пятнище на футболке, — оттопыриваю ее пальцами. — Прям срам. — Так сними ее, — подсказывает друг, и меня осеняет: ну точно ведь! Я же могу просто снять футболку! Стягиваю и кидаю в Дика, только футболка не долетает и приземляется между нами. — У тебя еще на джинсах пятно, — Дик поднимается и идет к кофейному столику, а я осматриваю штаны и так и сяк, но ничего не вижу. Пока Дик как-то задумчиво гасит окурок в пепельнице, стягиваю с себя джинсы, чтобы найти это чертово пятно. Но и сейчас не получается… Слышу его громкий смех: — Господи, неужели тебя так легко развести. — А? — отвлекаюсь от джинс. — Развести? Заче-е-ем? Он опускает взгляд и словно нехотя отвечает: — Потому что никак по-другому, Рэнди. — Нет-нет, из меня дурачка делать не надо, да, — смеюсь. — Не надо разводить, ты просто скажи, что хочешь, и всё. — Поцелуй меня, — Дик всё так же стоит у кофейного столика с пепельницей и, чтобы выполнить его просьбу, требуется подойти. Делаю шаг, но: — Ложись спать, Рэнди. — Так целовать или спать? — смеюсь и судорожно хватаюсь за живот, потому что уже колики. — Спать. — И сам отходит подальше от кровати. — Ну хо-ро-шо, — как забавно произношу «хорошо», хи-хи. Постель мягкая, заваливаюсь в нее в трусах, потому что носки таки снял предварительно, и обнимаю пышную подушку. Хоть и бордовое, но лучше и больше, чем у меня дома, ведь это кровать, по идее, уже для двоих, а то и для троих… — А ты? — спрашиваю Дика, потому что, если он не ляжет рядом, я уснуть не смогу. Не смогу, потому что вообще не хочу даже закрывать глаза, я полон… восторга, взбудоражен… что живу. — Спи, Рэнди, — и всё же Дик подходит к кровати, но не для того, чтобы лечь, а чтобы положить телефон на прикроватную тумбочку. А еще он вытаскивает из кармана ключи, от машины наверное, и еще ключи, от дома, судя по всему. — Не хочу, — переворачиваюсь на спину, и что-то в Дике заставляет меня трепетать изнутри. Вот именно здесь и в этот момент смотрю на него, такого задумчивого, и наконец могу сдержать смех, потому что нечто необыкновенное разворачивается передо мной. И нечто необыкновенное — это новый Дик. — Если не хочешь спать — тогда целуй, не хочешь целовать — тогда спи, — легко даёт выбор и расстегивает запонки рубашки. Вот блин, любит он нарядиться, нет бы как я — напялил футболку и везде готов: хоть купаться, хоть в космос вылетать. — Ты ведь будешь рядом? — глаза что-то закрываются, веки наливаются тяжестью, кажется, проходит секунда, но, когда я вновь вижу мир, Дик уже ложится в постель и, в отличие от меня, накрывается одеялом. Пододвигаюсь к нему, и внутри снова трепет чувствую, так близко. Пытается ли он уснуть? Не знаю, да и не важно, ведь я-то спать уж точно не намерен, не хочу заканчивать эту ночь. Ночь, в которую впервые за многие годы мне так легко и волшебно хорошо, что можно умереть. Прижимаюсь губами к его щеке, и смеюсь, над собственной нелепостью: — Сойдет? — Бля, Рэнди, попытайся заснуть, — кажется, Дик собирается повернуться на бок и таким образом оказаться ко мне спиной. — Тебе это уже не так сложно, по глазам вижу. Наваливаюсь на него, мешаю совершить задуманное и целую еще раз, точно так же, но только уже губы к губам. И, к моему дикому удовольствию, он сразу же перехватывает инициативу, и я послушно приоткрываю рот, пропуская язык. Голова затуманивается, завожусь с пол-оборота, и, чуть толкнувшись членом, уже подыхаю от наслаждения. Воздуха становится катастрофически мало, и я прекращаю поцелуй, чтобы застонать во всё горло, я слишком возбужден, я слишком хочу… Дик толкает меня на постель и, бессмысленно смотря в потолок, я чувствую, как стягиваются трусы. Бордовый цвет уже кажется не столь дурацким, наверное потому, что чужая рука обхватывает член и надрачивает в жёстком ритме, словно пытаясь довести меня до полного отключения мозга, только вот напрасно, я и так уже улетел… Раздвигает мои ноги, устраивается меж ними и начинает сосать, да, Дик определенно любит это дело. И с полным душевным спокойствием, с полной безответственностью и свободой я приподнимаю бедра, чтобы толкаться в чужой славный рот. — Да-а-а-а, Дик, Ди-и-и-ик, — прикрываю глаза от блаженства и просто шепчу его имя без остановки, потому что мне нравится. Мне так нравится, когда тот облизывает мои яйца, и я не чувствую никакого стыда за то, что м… нам это нравится и хочется делать. Зарываю пальцы в его волосы и приподнимаюсь, чтобы в свете рассматривать, как я заполняю чужой рот. И последний раз облизав головку, Дик не просто отодвигается, а уходит. Свет выключается, и только светильник над кроватью проливает кровавый цвет. От этого у меня то ли начинаются галлюцинации, то ли просто больше ничего не сдерживает. — Улыбайся, Рэнди, — а сам держит телефон, и не понятно, видео снимает или просто фотографии делает. И всё же я смеюсь, улыбаюсь, показываю средний палец, высовываю язык, дурачусь и хохочу как могу, и, Дик сидящий меж моих ног и держащий в руках телефон, усмехается, не сводя взгляда с экрана. — Пощипай себя за соски, — наклоняется, и я с энтузиазмом начинаю щупать то левый сосок, то правый, стону на показ, но это быстро надоедает. — Ну хватит, Дик, — шепчу и тянусь руками, чтобы ухватиться за резинку его трусов и потянуть вниз. Дик встает на колени, никак не препятствуя моему увлеченному освобождению его члена, и всё так же не выпускает из рук телефон и не перестает смотреть в этот чёртов экран. Неужели я там выгляжу интересней? Почему он вообще уделяет столько внимания этой дряни, а не касается меня, я же вижу, что он хочет, вижу в нем эту похоть, похоть, что подсвечивает его красным изнутри. Член как член, оказывается перед моим лицом, и я бы доставил ему удовольствие, только вот что именно для этого нужно делать? У него так же как и у меня работает эта штука, ведь да? Или мы все типа разные… — Ты напрягся, да, Рэнди? — Дик смеется и толкает меня обратно на спину. И, к моему счастью, он ложится на меня и приступает к упоительным поцелуям, влажным и сладким, во время которых я имею такую замечательную возможность обнимать Дика, ощутить близость в полной мере. И честно, если бы можно было срастись воедино, то я бы… — А ты любишь меня? — шепчу Дику, занятому моей шеей. Он останавливается, застывает, и я слышу и чувствую его шумное горячее дыхание. Зачем я вообще это спросил, ведь всё было так легко… Отодвигается, убирает одеяло подальше, тянется к тумбочке и, прикрыв глаза, вздрагиваю от глухого звука. — Телефон упал, — говорит Дик и совсем не собирается этот телефон поднимать. Надавливает на тюбик, и нечто красное, хотя оно столь красное из-за чертова наркоманского света, оказывается на его пальцах. Растирает меж указательным и средним, а я отрешенно позволяю себе смотреть. Даже когда он опускает руку, и кончики этих самых пальцев касаются моей задницы, я лишь бездумно смотрю, как Дик сосредоточен. Нахмурившись, щупает там, тычется, мне становится невероятно смешно, и я заливаюсь хохотом. — Да бля, — шлепает меня по бедру, прекращая смех, и отодвигается вновь, чтобы в этот раз быстро перевернуть меня на живот. Действительно дьявольски быстро, хотя, быть может, просто смеяться надо меньше. Утыкаюсь в подушку и сразу ойкаю, потому что холодные пальцы проникают туда, куда не нужно. — Эй-й, — пытаюсь выкрутиться, но Дик придавливает нехило и кусает за плечо: — Не надо было бесить, сука смеющаяся. «Сука смеющаяся». Будто я такой не по его вине, и всё же слова кажутся почти добрыми, ведь это Дик, и пальцы его кажутся почти приятными. Покалывает немного, но если расслабиться, то удовольствие накрывает приятной волной, и это на фоне того, что нечто внутри меня кричит, только вот что кричит — непонятно. Прогибаюсь в пояснице, и Дик доволен, снова хватается за тюбик: — Готовься, Рэнди, — шепчет в мое горящее ухо, — это тот самый момент, за который ты никого в этой жизни уже не сможешь ненавидеть сильнее, чем меня. — А? Я никогда не буду нен… А-а-а…х! — сжимаю в руках края подушки и чувствую, как слезы выступают на глазах. Смеяться больше не хочется. Пыхтение в шею, чужие пальцы мнут кожу на боках до синяков, я уверен, и Дик, задыхаясь, просит только одно: — Расслабься, блять, пожалуйста-а-а, Рэнди… пожалуйста… И я расслабляюсь. Не из-за того, что он просит, а потому, что так легче и приятнее становится, и перед глазами уже ничего нет. Ни красного цвета, ни стен, ничего не вижу, потому что слеп. А потом от ритмичных толчков плакать уже совсем не хочется, и стону я вовсе не от боли, а потому, что чувствую только Дика, ощущаю только его и никого и ничего, что бы могло помешать этому. Только вот всё равно внутри что-то скребёт… сердцебиение отдаётся в голове эхом, капля пота скатывается по виску, и, утыкаясь в подушку, лишаю себя воздуха. А без воздуха уже больше ничего внутри не скребёт и не кричит. И это правильно. Дик вставляет на полную, ахая и зовя меня по имени, и вместе с ядовитым удовольствием я проваливаюсь куда-то туда, где нет лёгкости, звуков, ощущений. И сознания там тоже нет.