Бойся Дика

«…бззз-бззз» «Бззз-бззз-бззз» «Бззз-бзззз-бзз» «Бззз-бззз-бззз...» Нет, это всё же слишком настойчиво, чтобы не переломить себя и не дотянуться до тумбочки, только вот тумбочки нет. Шарю по мягкому, словно постель бесконечна, и каждый миллиметр вперёд для вытянутой руки — мука. «Бззз-бззз-бззз». Открываю глаза, щурюсь от света, но хоть теперь вижу, где чёртов край, и вот вроде еще немного… «Бззз-бззз-бззз». — Не вставай, — шорох, и после в моё плечо ударяется что-то тяжелое. Ах, вот где мобильный. «Бззз-бззз…» — Алло? — Бля! Рэнди! — Джефф орет слишком громко, приходится даже отвести телефон на пару секунд — … испарился прям! Я тебя искал и искал, хотел уже твоей матери позвонить, но вовремя одумался, хотя, бля, я вчера так наколбасился, меня всего трясет! Проснулся, а тут ни одной, блять, рожи знакомой… Чёрт, чёрт, я облился, чёрт! — Замолкает наконец, только ненадолго: — Рэнди? Ты почему молчишь? Ты где вообще? — Я… — даже голову повернуть трудно, а уж приподняться — вообще невыполнимо. — Я в постели. — Постели? С кем? У кого? — пьёт что-то там, — только не говори, что ты в таком виде домой утопал, я же помню, ты тоже пил! — Э-э-э-э, — прикрываю глаза. — Тут потолок бордовый, я не дома. — Бордовый потолок? — пауза. — Может есть еще что-то? Или кто-то? Кто-то?.. Боль в теле невероятная, словно меня неделю держали подвешенным в подвале и дубасили, выбивая всю дурь. Честное слово, я чувствую каждую клеточку тела, потому что ноет и воет. Но что-то внутри меня встревоживается от этого Джеффова «кто-то», и, преодолевая боль, я приподнимаюсь, а перед глазами всё летит и кружится, но всё же я вижу его. Одетого, держащего сигарету во рту и подбирающего шмотки с пола, чтобы кинуть на спинку дивана. Подождите… это же мои джинсы… — Господи, Рэнди, ты хотя бы представляешь себе, как я волнуюсь! Хватит, блять, молчать, я… — Потом позвоню, — вырубаю телефон, причем вырубаю с концами, чтобы друг не названивал, а то у меня от бесконечного «Бззз» голова взорвётся еще раз. — Что я тут делаю? — спрашиваю, а Дик даже не оглядывается. — Ты можешь сказать? — Выпей таблетки, — курит, блин, как паровоз, а на меня ни одного взгляда. Стакан воды и три таблетки, а разве там не лежали ключи... Чёрт, какие ключи. Издаю стон и подползаю к тумбочке, таблетки едва не выпадают из ладони, и я спешу запихнуть их в рот, и давлюсь, запивая. — Дерьмо, — шепчу, опрокидываясь на спину, — такое чувство, будто я проспал лет пятьдесят, и уже старикан. Смеюсь, и пофиг, что Дик не делает того же самого, я всё равно здорово пошутил. — Не удивительно, ты чуть не сдох этой ночью. — А? — в сон тянет. — Умер? Не помню… — Временно не помнишь, — да что же Дик такой безэмоциональный, говорит, что я чуть не умер, а самому посрать на это. Так зачем говорить вообще, если настолько пофиг? — Еще пару раз моргнешь и… и… — И? — усмехаюсь. — Ты тоже, что ли, ничего не помнишь? Хотя не, ты же помнишь, что я чуть коньки не отбросил. Как-то дебильно я соображаю, всё путается, вот смотрю на окно, а оно то занавешенное шторами, то нет, то опять ночь, то вот утро…Мало воздуха. Точно-точно, так мало воздуха, так плохо, так мало… Подушка, я не мог дышать из-за подушки. А почему я был на животе? Я не люблю спать на животе. «Это не моя машина». Да-да, машина, Дик водил машину, мы ехали и ехали, а потом я видел сиськи. — Сука... — всё наваливается катастрофически быстро, и всё, что я хочу, это остановить дурацкие стоп-кадры. — Су-ка… Мне бы помогло, если, поднявшись с кровати движимый злобой, я бы увидел, что Дик повернулся ко мне и, пусть не упал бы на колени и зарыдал, но хотя бы горечь и трагедия отражалась на его лице. Если бы Дик тараторил извинения и сокрушался, ненавидел себя и не смел посмотреть мне в глаза, то я бы сдержался, просто попросив его удалиться к чертям. Только вот сев в кровати, еле сдерживая стоны боли, замечаю, что Дик не спешит отреагировать. Он уже не курит, а просто сидит на спинке дивана возле моих кинутых вещей и смотрит в пол. Это можно было бы считать хотя бы стыдом за содеянное, если бы спустя жалкие пару секунд он не вздумал поднять взгляд. И никакого раскаянья в его глазах и близко нет. — Какая же ты тварь… — шепчу пересушенными губами и руками сжимаю одеяло, так сильно, будто это диковская шея. — Ты… ты... Сука, я… — Тихо-тихо, — усмехается, и в этот момент я вижу его в красном свете, всё, как в эту ночь… — Обезболивающее подействует минут так через десять, а пока отдыхай. — И он смеет позволить себе смех. — Ты в тюряге окажешься, понял? — ничего лучшего мне в голову не лезет, ведь в таком состоянии точно не стоит рассчитывать, что могу растерзать. — И папочка тебе не поможет, это, блять, изнасилование! Ты вообще, что ли, не соображаешь! А Дик, всё так же криво усмехаясь, достает пачку сигарет из кармана, намереваясь покурить, но вот уже расстроено поджимает губы. Ни одной сигареты не осталось. — Бля, ты тупой, — убираю к чертям одеяло, и руки дрожат. — Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда тебя за решеткой будут трахать все подряд. Медленно опускаю одну стопу на пол, а Дик с лёгкостью оказывается на ногах. И пока я делаю усилия опустить вторую, он подходит к зеркалу возле шкафа и поднимает воротник рубашки, не убирая блядской улыбки: — Рэнди, не дури, какое изнасилование? И вообще, ты сейчас калека, как с тобой разговаривать? Ты лучше полежи еще немного, а потом я тебя до дома довезу… — До дома довезешь?! — вот и вторая ступня чувствует пол. — Ты трехнутый?! Дик смотрит на меня через зеркало и наконец перестаёт улыбаться, а вот когда разворачивается, то снова, блять, губы кривит в этой жестокой усмешке. Меня от злобы трясет, хочу убить, растерзать, унизить, сука, трахнуть ему по башке... — Что ты накаляешься? — смеет еще бровь поднимать, будто не ожидал. — Всё больше и больше подробностей вспоминается? Давай, я просто всё расскажу и дело с концами, — приближается и останавливается в метрах двух, специально, чтобы я наброситься не смог. — Ты напился, я привез тебя сюда до отключки… ну, не домой же к родителям вести друга в таком состоянии, — пожимает плечами, — хотел дать тебе здесь переночевать, а ты полез ко мне целоваться. Ну, а я-то гей, я ответил. — Хватит врать! — сердце колотится и колет, колет и колет. — Меня накачали! Ты пришел на готовенькое, отвёз и трахнул! Дик качает головой, которую я бы с удовольствием отодрал: — Тебе надо отдохнуть, одевайся и… Этот урод еще из меня придурка сделать собрался, он правда думает, что я поведусь на это дерьмо? Что вот так вот легко меня запутать? Ёбнутый, и выдержать больше не могу, наплевать на самочувствие, я поднимаюсь, делаю шаг и кидаюсь на него. Только, наверное, слишком медленно, Дик успевает отойти назад, и я ловлю руками воздух. — Ну тебя и несёт, — смеётся, — успокойся, приходи в себя и давай уже выматываться отсюда. Раз уж ты можешь даже ходить, то… — Сука, какая же ты сука! — тянет блевать, то ли от этой дряни, то ли от вчерашней дряни на языке. Пит. Люси. Сердце схватывает как холодной рукой, это что, инфаркт?.. — Слушай, Рэнди, — Дик, кажется, замечает, — тебе правда напрягаться нельзя, попытайся абстрагироваться, что ли… Сукасукасука. Я иду к нему так медленно, словно мертвец, а Дик всё отходит и отходит. Он не даст мне вцепиться в свою тушку, поэтому я остервенело рыскаю взглядом по комнате, ища что угодно, что можно использоваться как снаряд. Но вообще ни хера, а кресло я не подниму. В шкафу осматриваю один ящик за другим, а тут какие-то чулки, лифчики, плетки, всё легкое барахло, не считая резинового пениса, но не этим же пулять. Дьявол. — Рэнди, успокойся, — краем глаза замечаю, что Дик делает ко мне маленький шаг, — оденься уже и поехали домой. — Убирайся! Проваливай! — разворачиваюсь, чтобы опять попытать удачу и дотянуться до него, но сердце схватывает еще раз, и я пропускаю дыхание. Ноги подкашиваются, кажется, мне не устоять. — Уходи! Оставь меня! — Не мели чушь, ты не доберешься без меня, — спокойно отвечает Дик. — Так что попытайся угомониться и… — Заткнись! Убирайся! — дрожь проходит через всё тело, тормозит на коленях, и я падаю. — Проваливай! Проваливай! Проваливай! Про… — закашливаюсь, упираю руки в ковер, и под ладонью что-то маленькое, твердое и жутко неприятное. У Дика хватает совести свалить. Слышу, как хлопает дверь, и наконец старательно выравниваю дыхание, пытаясь не думать ни о чем. Убираю ладонь и вижу, что этим неприятным был окурок, обычный окурок. А потом я оглядываю весь ковер, и замечаю, что скурено тут было не мало… * * * Перестаю ощущать тело быстро, поэтому одеваюсь и покидаю чёртово место тоже быстро. Это же надо было додуматься привести меня в бордель. Где у этой суки мозги? Блять, в бордель… Рэнди Уорт теперь точно способен на убийство, бли-и-ин. Дальше начинается самое тяжелое, потому что я не имею ни малейшего понятия, в какой части города нахожусь. Иду то налево, то прямо, то сворачиваю направо — и ничего знакомого не встречаю. Торможу возле цветочного магазина, понимая, что петлять больше нельзя, и нужно как-то выбираться. А в кармане ни доллара, это чмо могло и оставить деньги на такси. Мне приходится включить телефон, и долго очень долго я смотрю на его номер, прежде чем позвонить. Дик отвечает на первом же гудке: — Да? Прикрываю глаза и облокачиваюсь на витрину. — Рэнди, говори. Пожалуйста. «Рэнди… пожалуйста…» Проходящая мимо женщина с беспокойством смотрит, но не останавливается. Наверное я выгляжу дико хуево, и всё же недостаточно. — Рэнди… — Я не знаю, где я, — наконец говорю хоть что-то. — Что ты видишь? — Э-эм… цветочный магазин «Висья», через дорогу закусочная, — оглядываюсь в поисках больших примет, — еще тут столб… — Ладно, я понял, скоро буду. — Нет, — отвечаю резко. — Не ты. Молчит, раздумывает, и я помогаю: — Я не сяду к тебе в машину. — Хорошо, просто жди, — сбрасывает, и я так и не слышу хотя бы «извини». Конечно, это ничего бы не изменило и не спасло, и не решило. Однако это была бы хотя бы попытка, но Дик не прикладывает никаких усилий, чтобы потушить мою злость и ненависть. В этом весь Кайзер. Машина заезжает на тротуар, и опускается стекло: — Рэнди? — чёрный парень кивает. — Залезай. Мы едем молча, и этот чёрный то и дело поглядывает на меня через зеркало, и прям подмывает его что-нибудь да спросить. В конце концов говорит: — Выглядишь ты как с жуткой похмелюги, — хохочет, — прям с жуткой! Молча смотрю в окно. Поняв, что бесполезно пытаться вытянуть из меня хоть слово, он врубает музыку, но от этого всё равно я не перестаю думать о прошедшей ночи. « — Пощипли себя за соски». И я щипал. Какое унижение, бля-я-ять. * * * Джефф прибегает только вечером, с выпученными глазами он сидит рядом со мной на стуле и не затыкается: — … кричат: «Выпей, да выпей»! Я сделал еще пару глотков, и меня как на качелях закачало! Просто улёт, а потом оглядываюсь: тебя уже нет. Ну, к Питу, и спрашиваю его: «Куда Рэнди ушел?», а Пит, блин, ржал и ржал, я его — бац! — и толкнул, а он всё ржет, я еще раз толкнул, и тут он как толкнет меня! — переводит дыхание, — улетаю в парня, тот меня толкает, и я уже в девушку впечатываюсь, и извиняться начал, а она мне бутылку протягивает и всё, такой кумар начался, — присвистывает. — Блин, ты так и будешь играть? Убиваю противника, выскочившего из-за угла, и подбираю его винтовку, чтобы мчаться дальше. — Может расскажешь, наконец, где был? В борделе, и там Дик Кайзер меня трахнул. — Рэнди, куда ты свалил с тусы? Забегаю вверх по лестнице и с разворота замачиваю еще одного ублюдка. — Эй, ты ответишь? — Джефф дотрагивается до локтя, и меня током бьёт. — Не трогай, — шиплю и дергаюсь, — я не помню, где был, проснулся и ушел домой. — Один? Никого больше не было? — да что он пристал?! Хочет, чтобы я правду про эту суку рассказал, да Джефф же не поверит, что его кумир — обыкновенный подлый гомик! Спрыгиваю вниз и прячусь за стеной, чтобы замочить какого-нибудь дебила, который решит проскочить. — Странно, конечно, — бурчит Джефф, — ладно, я тогда завтра приду, с учебниками… — Нет, — расстреливаю-таки дебила почти в упор. — Я не хочу заниматься больше. — Что? — удивляется. — А разве не «учеба, учеба и учеба»? Не ты ли хотел самым умным стать? Молчу, и он молчит, и ведь не уйдет, пока я ничего не скажу, так что приходится открыть рот: — Увидимся в понедельник, Джефф. Поднимается, топает к двери, определенно не понимая, в чем дело. А ведь просто стоило от меня не отходить — всё, о чем я просил; если бы Джефф выполнил, ничего бы не случилось. Но нет, всем надо было напиться. Всем, кроме Дика. — Ладно, до понедельника, — и прежде чем закрыть дверь: — ты собираешься играть все выходные? — Ага, все выходные… … и всю жизнь. * * * — Рэнди! — мама стучит в дверь. — Рэнди, уже половина, ты собираешься спускаться на завтрак? Я собираюсь спускаться в Ад, зачем мне завтрак? Она вламывается, широко распахнув дверь, и ахает, увидев, что я даже не поднялся с кровати. Ну, хоть проснулся, а то спал от силы пару часов… Мать буквально вытягивает меня из постели, заставляет одеться, и под ее жужжание я чищу зубы. Завтракаю наспех, насильно запихивая еду практически не жуя и не чувствуя вкуса, а потом она выставляет меня за дверь, чтобы я в школу топал. И топаю, а куда деваться? День солнечный, хоть и ветреный, листья уже срываются с деревьев, желтые и мертвые. Как душа Кайзера. Я всё еще очень хорошо его помню в том красном свете. Помню властвующую над ним похоть, помню прожигающий взгляд, помню смех. Слишком хорошо помню ухмылки, движения его тела, стоны. Помню, как мне было хорошо, и это убивает меня до конца. Хочу уничтожить их всех. Джеффа, который потащил меня на вечеринку, Джеффа, который даже не подумал, почему его пригласили и кто сделал так, чтобы пригласили. Пита, который меня поил и следил, Люси, передавшую дрянь со слюной и языком. И, конечно же, сам Дик Кайзер обязан сдохнуть.