Бойся Дика

Я как раз закрываю шкафчик, и вот она нарисовывается. С челкой набок, накрашенными губами, подведенными глазами и наверняка линзами — потому что у нее ни фига не может быть почти белая радужка. — Привет, у тебя нет с собой «Повелителя Мух»? И мой экземпляр тут же воспламеняется в только что закрытом шкафчике, конечно, воспламеняется мысленно, но я так и вижу языки пламени, облизывающие железку снизу. — Неа, нет, — поправляю лямку рюкзака и без всяких там угрызений линяю на через пару минут начинающееся занятие. Когда захожу в класс, все уже на месте. Вот Мартин, вот Грег, вот Джефф машет, приветствуя, сидя позади моего пустующего места. Вот Арти притворяется спящим, а вон там… — Не спал? — обращается Джефф, когда я плюхаюсь на стул. — Я тоже играл, прям затянуло. Благодаря залетающему в дикой спешке преподавателю отвечать не приходится. Только вот бесит, что мистер Неллер такой бодрый. — Wie Ihre Stimmung? — спрашивает он, хлопая в ладоши. — Я конечно понимаю что понедельник, но могли бы и улыбнуться. — А я улыбаюсь, — прям затылком вижу, как Дик приподнимает руку, едва-едва отрывая кисть от парты и, скорее усмехаясь, выплевывает этот яд. Усмехаясь… — Ну вот за кого-кого, а за вас я не беспокоюсь, мистер Кайзер, — преподаватель разгружает свой портфель, вытаскивая книгу за книгой. — Насколько я помню, вы все должны были приготовить небольшой рассказ на любую, естественно, в рамках приличия, — хихикает — тему. * * * Хочу нарваться на неприятности. Хочу подраться, загреметь к директору, получить выговор, накуриться, прошляться, убиться, да всё что угодно, лишь бы не сидеть с ними всеми в классе пятисотое занятие подряд, блять. Я плохо его переношу, совсем плохо. Каждый раз, когда Дик открывает рот, меня бьёт током, и отчаяние медленно, но верно превращает мое состояние в полное дно. Я же даже никому отомстить не могу… пока я один. — Джефф, мне надо с тобой поговорить, — заговариваю с ним впервые за весь день, и друг не скрывает радости: — Ну наконец-то! О чем угодно, давай, я готов. — Не сейчас, после уроков, — из всего съестного беру только пудинг и обычную бутылку даже не газированной воды. — Да? Но у нас же репетиция сегодня… — Значит опоздаем. Бля, какая важная и нужная шняга, ага. Пусть засунут «Повелителя мух» себе в задницу и там же ищут нового Саймона. Мы садимся за свободный стол, Джефф с голодухи сразу же вгрызается в бургер, а я отвинчиваю крышку бутылки. Пить хочу так, что пиздец, и я пью. Стараюсь не смотреть в их сторону: еще парочка беззаботных улыбок Дика, и меня вывернет наизнанку. Но сегодня они садятся так близко, что я могу слышать их. Сегодня они садятся не за свой стол. — И что ты не брала? Не хотела повеселиться? — Пит спиной ко мне и боком к ней, к Шарлотте. — Знаешь, а веселиться тебе уже пора. Компания смеется, девчонки, захватывая подносы, смываются, и Шарлотта остается с ними одна на четверых. Довольно жалко смотрится, как трясущимися руками она хватается за края подноса и тоже хочет уйти, но кто же ей даст? — Эй, мы же только сели, — Дик берёт яблоко и кусает, а я глазам своим не верю, замечая, что тот на обед взял себе тарелку… яблок. Блять, пять красных яблок. — Дик, заделись, — Кенни тянет лапу, чтобы украсть одно наливное, но Дик отодвигает поднос: — Тц-тц, — качает головой. — Это всё мне, мне надо организм восстанавливать. — Яблоками? — хмурится Арти. — Хотя это же фрукты, а фрукты типа полезно. Ебаный-в-рот. Какие же они все тупые, тупые, супер-тупые. И король этих тупиц — самый тупой и ебанутый в мире — Кайзер. — Хочешь? — Дик протягивает одно из сокровищ Шарлотте, и, как ни странно, та принимает. Наверное, от страха. — А ты что сегодня после занятий делаешь? — спрашивает Пит, и тут же разочарованно: — Ай, сегодня же я Роджер, что насчет завтра? Шарлотта кусает яблоко и жует, лишь бы не отвечать, знаю я эту практику, да. — Бля, ну чего ты замкнутая такая, — Пит пододвигается к ней, и я замечаю то, что замечать дико противно. Отвожу взгляд, но не перестаю слышать, это «Ля-ля-ля-ля», и никак не отвлечься. — Ты не хочешь вступиться? — А? — Джефф притворяется, якобы только с Луны вернулся. — За кого? — Шарлотта, разве ты не ее рыцарь? — слишком поздно понимаю, что говорю словами Дика, но да ладно, похер. — Зачем? Да они же просто болтают, — и самое страшное, что Джефф отвечает мне тоже словами Дика. — Ну, его рука между ног, — он снова делает вид, что не догоняет, и приходится продолжить с подробностями: — Пит залез ей рукой под юбку. И никакого эффекта, «друг» решает снова улететь на Луну, быстро заканчивает с обедом и уже вскакивает со словами: — Увидимся после занятий, — и, как ни в чем не бывало, улыбается и сматывается на чёртову юриспруденцию. Я тоже могу уйти, в конце концов, не ко мне лезут. Но если бы хоть кто-нибудь вмешался, хоть кто-нибудь, даже самый жалкий, когда Дик невменяемого меня уводил, ничего бы не произошло. Можно быть трусливым и боязливым, но безразличным не должен быть никогда и никто. — Не разговаривай с ними, даже не отвечай, это бесполезно, — наклоняюсь и забираю яблоко из ее рук, чтобы положить на стол. — Хах, Рэнди, — Пит смеется, наверняка каким-то своим забавным мыслям, а я, не теряя времени, беру Шарлотту под локоть и помогаю ей подняться. Так хочется, чтобы Пит ввязался со мной в конфликт. Хочется, чтобы именно он мне рожу разбил, плюнул или накричал, но Пит не дергается. Потому что поднимается Кайзер. Медленно так, встает, наклоняет голову набок и усмехается, излучая полную и непоколебимую уверенность в себе. А у меня колени словно на пружине. — Будешь яблоко, Рэнди? — спокойно спрашивает он, и я не понимаю, в чем подвох. — Новое не дам, а за мной можешь догрызть, — протягивает мне огрызок, и, продержав три секунды, кидает на стол. Теперь между нами и огрызка нет, а только расстояние в метр. — Иди на хуй со своими предложениями, — произношу, и тишина устанавливается звонкая и пугающая. Все смотрят, наблюдают обсасывают каждую деталь, быть может, даже замечают, что у меня ладони вспотели. — Давай, теперь бей меня, Кайзер, будь еще ниже. Почему они все молчат? Почему говорю вообще только я? Дик делает шаг ко мне, я сглатываю слюну в ожидании удара в нос или глаз. Наверное, я слишком пугаюсь, наверное, это инстинкт, но, когда Дик оказывается настолько близко, что можно дотянуться, я толкаю его. Толкаю сильно, он отступает на несколько шагов назад, и уже готовится замешаться настоящая заварушка, по крайней мере я точно не желаю покидать школу без разбитого лица, но Дик разводит руки. Типа «я пас». — Не собираюсь драться, — пожимает плечами, — я же не монстр. Монстр-монстр-монстр! Давай же, когда столько глаз тебя видят, надери мне жопу! Покажи, какой ты урод! Давай же! — Пора, — Пит поднимается слишком поздно, — нам еще переодеваться. И они уходят, не оглядываясь, а я до последнего смотрю им вслед. — Спасибо, — аккуратно дотрагивается до моего плеча эта девчонка. — Я бы сама… — Да, ты бы сама никогда от них не избавилась, и я не избавил, — дергаюсь от касания, показывая, что это лишнее. — Они так и будут к тебе лезть, понимаешь? Натура такая. И ничего не остановит, ты либо скажи, что у тебя не вагина, а Медуза Горгона, либо сдайся. Совет дерьмовый, но лучше сдаться, чем сломаться. Сломанные — мы ведь никому уже не нужны, даже самим себе. * * * — Только давай побыстрее, хорошо? Я всё-таки Ральфа играю, они там без меня как без рук, — Джефф прислоняется к стене, готовясь слушать. — Кхм, — надо начинать, но где они, правильные слова? — Я знаю, что буду мудаком, но, просто постарайся поверить, я ведь никогда тебе не врал, верно? — Очень интересно, — Джефф хмыкает, — выкладывай, что там у тебя. — Мы оба должны перестать общаться с Диком Кайзером и держаться от него подальше. — Мы… оба? — переспрашивает неверяще. — Мы должны? Бля, ты с ним и не общался, да и вообще, с чего это? Сразу воспринимает в штыки, и только я и виноват в этом. Аккуратнее быть надо. — Джефф, я молчал долго, потому что знаю, как тебе нравится с ним зависать. Но разве ты не видишь и не чувствуешь, насколько Кайзер ужасен? — и, не давая сказать, продолжаю: — Мы дружили с ним, и, честное слово, я всегда думал, что знаю его от и до. Но это не тот человек, которого можно знать, он всё время меняется и поступает как полный эгоист. Ему наплевать на чувства других, и ему наплевать и на тебя, и на меня. Он всегда… — Стой, стой, — перебивает, — он рассказывал, как вы дружили, и это никак не назвать дружбой-то на самом деле. Вам просто было не с кем общаться, а когда он нашел свою компанию, конечно, вы разлетелись, — фыркает, для него всё на ладони, все загадки мира им разгаданы. — Так что ты его не знаешь, потому что вы и друзьями-то не были. Рэнди, не обижайся, но если я перестану с ним общаться только потому, что он «ужасен» это… ребячество. Тем более, он не ужасен, он классный. Прямо напрашивается, чтобы я ему рассказал про весь тот мрак, что пережил. Прям дерет слова из глотки, выдирает, желает, чтобы я ляпнул про то, что так хочу забыть. Про то, из-за чего спать по ночам не могу, думать не могу, смотреть на Дика не могу. Жить, в конце концов, не могу, оставляя всё как есть. — Если у тебя есть конкретная причина, почему я должен перестать с ним общаться, так озвучь, — опускает взгляд в пол, и нет, я ошибался. Джефф далеко не напрашивается на правду, а глупо избегает ее. Не хочет, он не хочет переставать быть с Кайзером, несмотря ни на что. И боится этой необходимости. — Я не могу озвучить. — Тогда и суда нет, и вердикта, — поднимает рюкзак и собирается уходить, — хватит завидовать. Последнего не ожидал ни в одном кошмаре. Вот как у него в голове всё выкрутилось… завидую ему, ага, конечно. Ни одной мысли про репетицию, кроме «Пошло всё к чертям», я проваливаю из школы, практически умоляя шёпотом того, кто не может услышать: — Верни мне друга, Кайзер, сука, верни.