Бойся Дика

— Живее, Рэнди, — миссис Шеферд хватает под локоть сразу, как я поднимаюсь, и тычет в листы: — Вот это ты пропускаешь, здесь мы вырезаем, — переворачивает страницу, хоть я еще то не успел прочесть, — здесь опять вырезаем, вот это ты говоришь, это мы будем думать… — снова переворачивает, и я снова ничего не успел понять. — Подождите, где что вырез… — Это ты дома выучишь, а вот это ради эксперимента прогоним, — наплевав на мои блеянья, она втюхивает листы и разворачивает меня, крича: — Падай! Падай! Что? Куда? Зачем? Озираюсь по сторонам и вижу Джеффа, смотрящего на меня из зала, но тут надавливают на плечи, и я падаю на колени. Это всё та противная девчонка с двумя косичками, которая выполняет роль секретаря или типа того, я не помню уже ее имя. Шум, компания из ребят двигает по сцене нечто похожее на клетку с птицей, накрытую темной тканью. — Сюда, вот сюда, и нет, нет, правее, — в гуще событий командует парень, и они все расходятся. Миссис Шеферд сдергивает ткань и… — Это то, чем мы пока будем пользоваться, — говорит она преспокойно, а я туго соображаю. Это что, глаза из стеклянных пуговиц? Оторванная большая голова плюшевой свиньи, насаженная на толстую палку, и если смотреть так же близко, как я смотрю, то можно заметить тонкие стеклянные ножки по четырем сторонам в качестве поддержки. Ничего пугающего в игрушках нет и не было никогда, но вот оторванная голова выглядит дико и странно, что ли. — Глупый маленький мальчик, — слышу вдруг прямо из самой свиной башки, но этот голос… — глупый, и ничего-то ты не знаешь. Нет, нет, меня не обмануть. Задираю голову, интуитивно и безошибочно зная, где искать. Наверху, между двумя прожекторами, выше декорации с пока что белым полотном, с передатчиком, зажатым в руке... Дик не смотрит, нет, Дик заглядывает мне в душу. — Что, неправда? — подносит передатчик ко рту, и если прислушаться, то голос идет не только от свиньи, но и сверху, оттуда, где он. — Разве ты не маленький, разве ты не глупый? Почему все молчат? Почему они все разрешают называть меня глупым и маленьким? И почему я это позволяю? Что за… — Ну и вот, — хмыкает, — беги-ка ты к своим, играй с ними. Они думают, что ты чокнутый. Тебе же не хочется, чтоб Ральф считал тебя чокнутым? Ты же очень любишь Ральфа, правда? И Хрюшу, и Джека — да? — Уорт, — слышу шёпот миссис Шеферд, — смотри на голову свиньи, а не наверх! Опускаю взгляд в пол, туда, где ножки для свинюшки, и так становится несколько легче. Но, бля, какого хуя Дик с полным правом распинает меня словами прилюдно? — И что тебе одному тут делать? — не замолкает, и это самая дурацкая сцена в мире. Я даже ответить не могу, оттого что Саймон молчал. — Неужели ты меня не боишься? Вздрагиваю от меткости, потому что каждое слово — в цель. Так значит, я ошибался? Кайзер — это не Морис, Кайзер — это… — Никто тебе не поможет. Только я. А я — Зверь. …зверь. И он сам это сказал, Кайзер сам признался! Вы слышали, слышали?! — Говори, — шепчет преподаватель, и — о, да! — не нужно даже читать, сам знаю, что Саймон тогда ответил, потому что я бы сказал это же: — Свиная голова на палке. — И вы вообразили, будто меня можно выследить, убить? — Дик смеется, и невольно гадаю: пошла у него кровь из потревоженных ран на губах, или нет?.. — Но ты же знал, правда? Что я — часть тебя самого? Неотделимая часть! Что это из-за меня ничего у вас не вышло? Что всё получилось из-за меня? Снова смех, такой настоящий, будто это не Повелитель мух и Саймон, а всё те же Кайзер и Уорт. Как он смеется… а я через это так и слышу эхо сказанного: «убить», «часть тебя», «из-за меня»… каждое, каждое слово — прямое попадание, и Дик наконец заговаривает вновь: — А теперь иди-ка ты к своим, и мы про всё забудем. «Я сделаю вид, что не заметил этих явных доказательств того, что ты, бля, просто болен мной…» Чума, даже этот Повелитель мух кидает точно такие же подачки. Воистину, история стара как мир… — Просто смешно. Сам же прекрасно знаешь, что там, внизу, ты со мною встретишься, — так чего же ты? Не могу, не мог, не могу слышать этого больше. Из меня воздух выбивают и не дают и шанса сделать новый глоток, и я всё, блять, слышу этот тон, эту манеру, такую ядовитую: — Всё это слишком далеко зашло. Бедное, заблудшее дитя, неужто ты считаешь, что ты умней меня?.. Нет, я не считаю, я правда не считаю. Ты умнее, Дик. — Я тебя предупреждаю. Ты доведешь меня до безумия. Ясно? Ты нам не нужен. Ты лишний. Понял? Мы хотим позабавиться здесь на острове. Понял? Поворачиваю голову и по-прежнему вижу Джеффа в зале, он улыбается… Ты лишний… — Мы хотим здесь на острове позабавиться. Так что не упрямься, бедное, заблудшее дитя, — давит на это «не упрямься», посылая сигнал, да? — а не то… Не упрямься. — Отлично! Просто отлично! — миссис Шеферд в восторге, и значит, всё кончено, я могу поднять голову и посмотреть на Зверя. Дик улыбается, Дик не сводил с меня взгляда всё это время, и у него выступила кровь на нижней губе. Он всё также не убирает приемник и говорит, а голос из свиной башки: — Всё в порядке, Рэнди? Ты бледен так, словно действительно слышал Повелителя Мух, — хохочет, пребывая там, наверху, будучи всё также выше меня. — А всё-таки я чертовски хороший Зверь, видите, Сара Шеферд? На весь зал он обращается к ней «Сара Шеферд», и на весь зал она проглатывает, отмахиваясь: — Спускайся уже, зверь. * * * «Неужели ты меня не боишься?» — Не работает? — она наклоняется ко мне и касается своими пальцами моих. Ну и, конечно же, крана тоже касается. — Дави сильнее. Вода пробивается фонтаном, и я отдергиваю руку и отшатываюсь, но поздно. Школьная рубашка забрызгивается, становится прохладно. — Чёрт, — отряхиваю по инерции, и девчонка выглядит виноватой: — Прости, я не хотела, не думала, что так рванет, это же, блин… извини. — Да ладно, фигня же, — прекращаю бесполезное занятие, и как-то неловко становится. Я должен продолжать с ней общаться? Что сказать? — Э-э-эм, я… — Меня зовут Кэри, — улыбается и, кажется, всё еще чувствует вину, по крайней мере, улыбка выходит скорее извиняющейся. — Мы ходили на физику вместе, пару лет назад, помнишь? Если честно, то совсем нет, но я киваю, типа: «ах, да, Кэри, точно»! — Э-эм, да, было время, — а теперь мне уходить, или еще что будет? — Ты Саймона играешь, и, знаешь, у тебя здорово получается. — Как же легко она разговаривает со мной. — Я была на репетиции. — А-а-а, — чешу затылок, — не самые полезные три часа в моей жизни… — господи, к чему я вообще это сказал. — А ты тоже играешь кого-то, или… — Спасительница, я спасительница, — кивает, — глупо, конечно, там же офицеры прибыли, а тут мы, но должны же девчонки хоть кого-то играть по логике миссис Шеферд. — Кэри легонько хихикает, и мне нравится этот смех. Не такой, как у Кайзера, смех, вовсе не говорящий: «Ну всё, ты в жопе» или же: «Моя сучка». — Ну, знаешь, я даже рад… Ты тоже участвуешь… нет, я имею в виду, рад, что так интепрп…интерпит… — бля, какой я лузер, а Кэри смеется по-доброму так, совсем не насмешливо, не заставляя меня чувствовать стыд за косноязычие. — В общем, рад, что ты участвуешь, ну, это ведь весело… — Что весело? — Дик подходит сзади, и его рука ложится на моё плечо, и притягивает к себе, как приятеля. — Тебе весело, Рэнди? — Бля, Дик съебись, — неохотно пытаюсь вырваться, но, конечно же, хер получается. Дик смеется злобно, и в этом смехе и «ну всё, ты в жопе», и «моя сучка» вместе. — Злится, что я с ним утром сигаретой не заделился, — врет, объясняясь для Кэри. — Хватит, я вообще-то не курю… — Курит-курит, как паровоз дымит, — усмехается Дик, — особенно как пива выпьет, то всё, пачка за пачкой. — М-м-м, ясно, — взгляд Кэри блуждает где-то в районе пола, и она сматывается, — ладно, пока. — Ну и что ты ей наплёл? — наконец-то смею его толкнуть и отталкиваюсь сам. — Зачем? Пожимает плечами и тоже уходит, правда, оборачиваясь: — Я делаю то, что захочу, в отличие от тебя, — и ублюдочная улыбка напоследок. «Неужели ты меня не боишься?» — Дик, — иду за ним, — помнишь, ты меня спрашивал еще тогда, когда я тебя с Мартином увидел… ты спрашивал, боюсь ли я тебя, помнишь? Не разгоняется, не тормозит, и ничего не говорит. — Почему ты это спросил? Так и не отвечает, да и, собственно, какая разница-то? Ну бросит что-нибудь в своем стиле, как собаке кость, что изменится? — А как ты живешь с этим? — спускаюсь за ним по лестнице, не отставая. — Ты меня изнасиловал, как ты спишь с мыслью об этом? Тормозит у подножия и резко поворачивается: — Поменьше трепись и потише, — хмыкает. — Нормально сплю, потому что ничего на букву «И» я не делал. — Хах? — Да, Рэнди, я предельно честен с собой, так будь честным и ты. Ты был в кураже, когда я тебя вез, но уже соображал, когда лег в постель. — Делает шаг навстречу, и я не решаюсь спуститься с последней ступеньки. — Ты поцеловал меня, потому что этого хотел, и потому что знал, что утром тебя ждет отличное оправдание. Только я видел в твоих глазах сознание, так что ты просто разрешил мне себя трахнуть. Я смеюсь, боже, как я смеюсь, как это всё, блять, смешно. Вот урод, кого он из меня делает? — Можешь смеяться, — улыбается и наклоняет голову, — и притворяться, что ты жертва... а может, ты всё-таки и не жертва вовсе, а, Рэнди? Он уходит, и я больше не решаюсь идти за ним. В конце концов, это же не стокгольмский синдром, чтобы я топал за мучителем своим. Когда-то Дик спросил меня, боюсь ли я его, и я уже тогда чувствовал, что в этом вопросе есть что-то не то. Я ответил в тот раз, что нет, что ни капли, и теперь жалею об этом, ведь врать нехорошо и не правильно. Всё же приходится выйти из школы и, топая мимо, вижу на парковке Дика и не его машину, а развалюху какую-то. Дик курит, сидя на бампере, и рядом курит Пит, и незнакомый мне парень. А еще там Джефф, с сигаретой меж пальцами, Джефф, не сводящий взгляда с Дика, и наверняка надеющийся, что сегодня тот его подбросит домой. А может, и к себе домой позовет. «Неужели ты меня не боишься?..» Боишься меня? Сердце удары пропускает, и кровь в венах застывает, волосы на затылке встают дыбом, пуская по позвоночнику рой противных мурашек и ладони потеют…Да, я тебя боюсь.