Бойся Дика

— …признайся, наконец, что ты превратился в напыщенного говнюка, — вытягиваю из него подтверждение, но Дик не сдается: — Нет и нет, — и шепчет уже для себя: — Хах, «напыщенный говнюк». — Ну ладно, по крайней мере, ты должен знать: со стороны именно так выглядишь, — и Дик только усмехается на это, но понимает ведь всё. Дорога пуста, земля проносится мимо, и периодически я сворачиваю голову из-за редко мелькающих встречных машин. Ну, по идее, и мы несемся, и путь у нас дальний, очень. Останавливаемся на заправке, когда вечер накрывает с головой, и всё окутывается темнотой, и уже звезды видны. Правда, не на самой заправке видны — чёртово место горит и светит, как аттракцион в парке. Пока Дик уходит платить, парень с прыщами на морде, заправляющий его машину, то и дело пялится на меня через боковое зеркало. Наверное, гадает, куда эта «малышня» собрались, и не стоит ли вызвать копов. Вот честно, такой подозрительный парень, работающий на заправке! Мы свинчиваем быстро, а тот еще смотрит нам в след, я вижу, потому что не спускаю прицела с его силуэта до последнего. — Этот чувак запомнил номер машины. — А? — Дик, похоже, и не заметил ничего. — Какой? — Который там работает, — впиваюсь взглядом в Дика, который хмурится и после улыбается: — Приступаешь к паранойе? Ты хоть знаешь, сколько нам мотать до ближайшей психбольницы? Она находится в другой стороне. — Да бля! — толкаю его в плечо, и машину заносит на секунду. — Он записал наши номера, понимаешь! — прикладываю указательный палец к виску. — Записал в голове, и, возможно, уже набрал полиции и спросил, не находится ли тачка в угоне! — Ох… — хмурится еще раз. — Это такой супер-тайный способ разузнать, не угнал ли я машину? Нет, не угнал. Чёрт. Шалею на момент, потому что — о, да, блин! — я же правда хотел это узнать, но каким-то боком выясняю сейчас от Дика, что хотел узнать. Вот как он так делает? Как он знает всё раньше меня и понимает меня лучше, чем понимаю себя я? Ну и ну… голова лопнет. — Слушай, а твои родители в курсе, что ты тот дом оккупировать собрался? — В курсе, — отвечает кратко так и внимательно следит за дорогой, будто это нужно вообще... Шоссе хоть и освещается, но слабо так, я вижу много звезд, усыпающих небо, и там же светит Луна. Половинчатая такая, яркая. — На улице так холодно, я думал, в эту ночь заливать будет, но ни тучки. — А ты хочешь дождя? — быстрый взгляд через зеркало. — Зачем? — Я разве говорю, что «хочу» дождя? Я просто сообщаю, что думал так. Дик ухмыляется там чему-то, а я решаю больше не заговаривать. Пусть думает себе, чего желается, что, мол, Рэнди хочет не выходить целые выходные из дома, слушать с ним вместе, как капли молотят по дереву, разводить камин и спать в одной постели, боясь грозы. Господи, да не хочу я этого, я просто сказал, что думал, что будет дождь, потому что ветер сырой! — Ветер сырой, вот поэтому я и думал. Смеется, громко смеется, от души, и я не понимаю, в чем прикол. — Ну ты и чокнутый. Начал париться, наконец, насчет того, куда и с кем едешь? Не успеваю ничего сказать, а у Дика уже телефон дает о себе знать, и тот сразу же вытаскивает мобильник, чтобы ответить: — Да? Молчит, молчит, слушает там кого-то и говорит после: — Я уже уехал. С… — оглядывается на меня, — другом, — пауза, в которую наверняка щебечет собеседник. — Да не хнычь, всё, пока. — И кто это был? — спрашиваю сразу же, когда Дик сбрасывает звонок. — Твой дружок, — убирает телефон обратно в карман. — Ты ему неплохо так вечер испортил. Вечер? Но ведь уже ночь, да? Неужели он всё это время молча ждал, когда Дик за ним заедет?! Становится дико грустно, прям одеялом из печали накрывает, и я отворачиваюсь к окну. — Ты наверняка над нами ржешь по-тихому, — шепчу, но он-то слышит, точно. — Один прощает тебе насилие, а второй ждет часами, не смея позвонить. Мы с Джеффом просто клоуны… месяц назад такими не были. Он мог бы всё что угодно сказать в утешение, даже пошутить, в конце концов, или засмеяться, опровергая. Но он молчит. — Видишь, ты напыщенный говнюк, — а сам всё так же на звезды пялюсь, хорошо им, таким далеким . — Даже соврать ничего не можешь. Заворачиваем и паркуемся возле небольшого придорожного супермаркета. — Это запланировано? — выхожу из машины, и меня прям обмораживает в миг, дьявол, какая холодрыга! Подавляю яркое желание запрыгнуть обратно и подождать Дика в машине, но не справляюсь с желанием обхватить себя руками. Я, блять, в одной футболке! — Пиздец холодно, — дрожу и выпускаю пар изо рта. — Ну, давай тебя оденем, — Дик уходит, чтобы открыть багажник, и роется там в поисках. Наконец вытаскивает нечто и кидает в меня. Разворачиваю серую найковскую толстовку и тут уж не туплю, надевая. Ух, какая мягкая! И пахнет… принюхиваюсь, поднося уголок, чем-то приятным веет… — Она постиранная, — усмехается, блин, и топает к супермаркету, а я тороплюсь за ним. Конечно, эта забегаловка намного больше, чем подобная на заправке, тут даже тележки для набора продуктов. Дик берет одну. — Там вообще ничего нет, даже воды питьевой, — скидывает в тележку хлопья и, замечая, что я как-то неловко иду за ним, добавляет: — Набирай, что хочешь, Рэнди, или ты решил всё взвалить на меня окончательно? Шевелись. И я шевелюсь. Притаскиваю воду с газом и без, колу и молоко, беру даже несколько питьевых йогуртов на случай, если желудок заболит. Дик набирает чипсов, грудинки явно для поджарки, так как прихватывает и масло, не забывает про хлеб для сэндвичей, салатные листья, соусы… — Ты и помидоры взял? — замечаю под чипсами, — и попкорн? У тебя есть хотя бы представление о систематике питания? — Ха? — смотрит на меня как на чумного. — У нас еще пицца в багажнике, только холодная уже, вероятно. Он не заходит в секцию алкоголя, что радует, хотя бы в эти выходные он не имеет идей по помутнению моего рассудка и пьяного секса. А потом мы покидаем супермаркет с полными пакетами, он открывает багажник, и я в полутьме, возле сумок, различаю аккуратно стоящие бутылки. — Пиво? — Оно самое, — Дик хмыкает и ставит пакеты сверху, тупо наваливая, не думая, что всё может перемешаться к чертям собачим. — Ехать еще не мало, устал? — А если и устал, то мы повернем назад, серьёзно? Отвечает достаточно поздно, чтобы я почти забыл вопрос. Почти. — Неа, не повернем, — кидает улыбку через зеркало заднего вида, и я сглатываю накопившуюся слюну. Ну вот и всё. Дверь захлопывается не только в машине, но и где-то глубоко внутри. Это момент, когда уже деваться некуда, когда уже что ни сделай — не сбежать, я закрываю комнату со страхом, ведь, в конце концов, должен же я перестать бояться? Бояться Дика, моего ровесника и приятеля, что страшнее уже произошедшего может быть? Только вот поскрипывает, приоткрывается, нашептывает что-то, не разобрать, и ползет, и ползет, а Дик рядом не пойми о чем думает. Вот если бы я знал его мысли, я бы не боялся… очевидные и понятные вещи ведь не пугают. — А на деле ты как я, мясо с кровью, — говорю, зная, что слышит и не ответит, а после и вовсе засыпаю. Снятся горы, а меж ними рельсы, много-много рельс, в даль уходящих, но ни поезда, ни трамвая не видно. Решаюсь идти наверх, но даже во сне ноги у меня не спортивные. И всё же иду, стараясь превратить это в приключение, а икры так болят, ну так болят…и вот несется поезд, и мне приходится отпрыгнуть, раздавит ведь. — Рэнди! — голос Джеффа, который каким-то чудом сидит на крыше этого самого поезда. — Не лезь на рожон, ты не отбойный молоток! А потом всё грохочет и сотрясается, с гор летит то один камень, то второй, то целая лавина, и я понимаю, что не увернуться. Разворачиваюсь, чтобы убежать, и рывком возвращаюсь в машину. — Рэнди, — Дик трясет мое плечо последний раз, убеждаясь, что я проснулся. — Двенадцать тридцать три, мы на месте. Отстегиваю ремень безопасности и, будучи еще очень сонным, вылезаю из машины. Темно, только фары подсвечивают веранду, и повсюду деревья, хотя дорога до этого дома асфальтирована. Хм. — Так вот ты какой, летний дом, — зеваю и потягиваюсь, а толстовка мягкая, теплая… — Больше похоже на место для убийств. — Да? — отпирает дверь дома и, распахивая, проходит внутрь, только в тишине всё равно слышу: — Открывай багажник, вытаскивай шмот и… — пропадает уходя вглубь. Забиваю холодильник, оставляю пиццу на большом деревянном с толстыми резными ножками столе. На первом этаже гостиная с большим кожаным диваном, кухня, столовая, — это всё одно помещение с весьма тусклым светом. Я спрашиваю у Дика, зажигаются ли здесь еще пару ламп, но он говорит, что бра — это всё, что есть. Не густо. Посередине комнаты винтовая лестница из дерева, яблоня наверное, Дик забирается по ней, унося сумки, и тут же спускается, возвращаясь к машине. Пью один из йогуртов, глядя в окно, а там только чёрная листва и ничего: ни неба, ни пространства. — Можешь идти спать, — Дик запирает нас изнутри и разувается, показывая, что уходить из дома больше не намерен. — Там три спальни, занимай любую. Спать правда хочется, оказаться на холодной простыни, ощутить подушку под головой, и в этом хвойном свежем воздухе провалиться в забытьё до утра. А то и дольше. Здесь ведь мама не прибежит будить в девять. — А ты что будешь делать? — спрашиваю, поднимаясь на второй этаж, а Дик стоит, не двигаясь: — Иди, дай побыть одному. Побыть одному? Чтобы выждать, сидя на диване, выждать, пока я засну, и подняться, лечь рядом, обнять и… — Хах, только не притаскивайся ко мне ночью. Сначала открываю левую дверь, за ней комната с плетеным ковром, кроватью в центре, картиной над головой и занавешенным окном. Потом заглядываю в центральную с кроватью у стены, небольшим столом и двумя креслами у окна, книжным шкафом и фотографиями, стоящими на комоде. В итоге остаюсь в правой от лестницы комнате. Потому что света меньше всего, и окно без штор, потому что кровать прямо под окном, и воздух тут приятнее всего, хоть и звучит странно и мистически. Когда сажусь на кровать, замечаю, что стена вся истыканная и поцарапанная, в углу стоит дартс, похоже, с этой самой стены снятый. Дротиков нет. Всё жду, когда Дик заявится в — очевидно же — свою комнату, принимаю душ, ссу там же, чищу зубы, и всё жду, даже в трусах залезая в холодную постель — жду. Выключаю свет и затаиваюсь, а потом слышу шаги по лестнице и судорожно сглатываю. Идет ведь. Уже знаю, как прогоню его, уже прочищаю горло, сжимаю кулаки, но слышу, как открывается и закрывается соседняя комната, похоже, центральная. И расслабляюсь в постели, от которой чем-то приятным веет, как от толстовки, и это не хвоя. * * * Просыпаюсь от холода, монотонного стучащего звука и голода. В животе урчит, разлепляю глаза и навостряю уши — дождь молотит, проклятый. Сколько времени? Выглядываю в окно, попутно одеваясь, а там — одна сплошная туча, грозная, нависшая и всё собой застелившая. Уже утро, а то и день, не важно, главное — всё так же мрачно. Мрачно и одиноко. Тихо приоткрываю дверь и просовываю голову в чужую комнату. Вещи накиданы на спинку кресла, сумки оставлены возле комода и, кажется, совсем не тронуты. Дик спит, рука высунута из-под одеяла, телефон на полу, словно из этой самой руки и выпал. Дождь так молотит по крыше и стёклам, а ему хоть бы что! Прохожу, и не думая закрывать дверь, и сажусь жопой прям на пол возле кровати. Лицо у Дика спокойное, умиротворенное и красивое, даже будить не хочется. Я поднимаю телефон, не собираясь копаться в нем, а чтобы просто узнать время, но, только на экране появляются цифры «11:22», рука, что свисала, выхватывает мобильник. — Бля, Рэнди, чего вскочил? — кидает телефон куда-то в одеяло и переворачивается, отворачиваясь. — Уходи, дай поспать. Лежит теперь на животе, лица, уткнутого в подушку, не видно, только одеяло сползло со спины, и вот она передо мной, ровная и широкая. Расслабленная и манящая… никогда не видел Дика таким славным. И не холодно ему? Может, надо согреть? Только думаю подтянуть одеяло, как слышу сонное: — Ну, проваливай… Вроде и не злобно совсем, и как-то по-дружески, без стеснения, но я рассчитывал на просьбы остаться. Хотя всё равно бы свалил, вот и ухожу. * * * Он спускается, когда приготовленный мною омлет уже леденеет, а бекон покрывается инеем. Шучу, и всё же Дик приходит поздно, стоя в одних трусах, разогревает себе пиццу в микроволновке. — Суровое какое-то утро, — звучу я тише дождя. — И скучное. — Телик рабочий, приставка, у меня в сумке ноут, — пожимает плечами, — можешь посидеть в фейсбуке, поболтать с Джеффом. Злой и хмурый, словно чёрствый хлеб. — Тебе не холодно? Дик молча ест пиццу, а затем выбрасывает две корки от нее и съёбывает. Я поднимаюсь за ним, и мы заходим в комнату, в которой он спал. — Я в душ, ты хочешь со мной? — усмехается и направляется в ванную. — Нет. Я хочу ноут достать, — и правда хочу, и, когда слышу шум воды душевой, слышу также и оповещение. Смс на телефон Дика, телефон, валяющийся в одеяле на кровати. Поступаю плохо и неправильно, словно крыса, но по-другому не могу. «Привет. Как там настроение, погода? Здесь дождь». Номер даже не записан, но я знаю все цифры Джеффа. Чёрт… пальцы сами набирают: «Погода отстой, здесь тоже дождь», — это совсем не Дик, совсем не похоже, Рэнди чистой воды, но… отправляю. Сначала залезаю в фотографии и понимаю, что меня тут нет. Ничего похожего на Рэнди, трогающего сосок в красном свете. Нафотканные тесты, расписание, Кенни на толчке, показывающий «пис» оттопыренным указательным и средним, фотография кед, какие-то парни в баре… что угодно, кроме меня. Приходит оповещение, что Джефф ответил: «Да, вот и выходныеJ Что делаешь?» Лгу. «Валяюсь в кровати». И добавляю: «А ты что делаешь?» Потому что хочется знать. Возвращаюсь и нажимаю на самое последнее снятое видео. Это я. Красный свет, я хохочу как идиот, и глаза блестят по-сатанински. « Улыбайся, Рэнди...» Улыбаюсь… язык, средний палец, всё идет в ход моего безумия, и это так очевидно. Настоящая эйфория… « Пощипли себя за соски». С вызовом, с удовольствием, с блядством… «Ну хватит, Дик» . И я тянусь к его трусам, это так видно, так зафиксировано. Тяну их вниз, и вот член прямо перед моим лицом. Дьявол. И у него даже член красивый, а, быть может, это всё ракурс. «Ты напрягся, да, Рэнди?» На этом картинка пропадает, но звуки еще слышны. Мои смешки ничего не соображающего подростка, шорох, ахи и вздохи. И когда уже хочу выключить, слышу: «А ты любишь меня?» И всё обрывается само. Неужели это я спросил? Это действительно был мой голос с этой чёртовой фразой: «А ты любишь меня?» И Дик промолчал, да? «Только вышел из душа… собираюсь одеться». Хах? Что за… Джефф, это ты? Или кто-то притворяется Джеффом, пока я пишу от лица Дика? Зачем Джеффу вообще писать нечто подобное? И что ответить? «Ну молодец, одевайся теплее?» Чертыхаюсь и пролистываю переписку наверх, когда общался еще реальный Дик, но там ничего компрометирующего. От Дика вообще одна смс с единственным словом: «Собираетесь?» На что Джефф распинается, мол, да. Датировано той злополучной пятницей. Дик выходит, полностью мокрый и полностью голый. Замечает меня, но так и не начинает стесняться или смущаться. — Я тут с Джеффом поперекидывался сообщениями, — признаюсь сразу, — ничего особенного, и ты ведь не против, да? Фыркает и обтирает верхнюю часть туловища полотенцем, бли-и-ин, буквально заставляя меня любоваться сильными ногами и мягким членом в обрамлении волос. Эти самые волосы растут и на ногах, и ведут дорожку от паха к пупку. Не знаю, почему именно сейчас акцентирую на этом внимание, наверное потому, что не хочу думать о самом члене. Кидает махровое полотенце на кресло и подходит ко мне, и лишь проявляя чудеса стойкости, не забиваюсь в угол. А Дик просто забирает свой телефон и прочитывает всё то, что я накалякал. Усмехается там чему-то, и меня так и подмывает: — Он только собирается одеваться, то есть он сейчас голый, смекаешь? Тебя возбуждает? Смеется, отмалчивается, натягивает шмот и продолжает смеяться и… — Почему Джефф пишет тебе такие вещи? — Такие? — смеет еще удивиться. — И, вообще-то, он пишет тебе. Ясно, Дик ничего по сути не скажет на этот счет, да и меня другое больше волнует: — Так возбуждает? — кажется, зацикливаюсь. — Да или нет. — Рэнди, — тяжко вздыхает и садится на кровать, уже будучи полностью одетым, прям близко ко мне, лежащему, садится, — в моем телефоне есть всего одна возбуждающая вещь. — Ха? — загребаю подушку, на которой спал Дик эту ночь, и утыкаюсь носом, пахнет приятным. — Удалишь? Я выгляжу там как та еще шлюха. — Зачем? — телефон оказывается в его руке, и он вертит им перед моим лицом, словно дразня. — Типичная запись из борделя. Проломить челюсть, или хотя бы наполнить его рот кровавой слюной снова — вот что хочется, но я сдерживаюсь. Дик специально выводит… Специально. — Мне нравится, так что не удаляй, — говорит уже более примирительно и кидает телефон рядом со мной. — Можешь выйти в сеть, позвонить матери или еще чего… только Джеффу не пиши больше. Он уходит, оставляя меня в его постели с его же телефоном наедине. Неужели он настолько верит, что не удалю? Выхожу в сеть, залезаю на фейсбук автоматически под его именем. Дик Кайзер. Ого, сколько сообщений новых… но ни читать, ни отвечать уже не буду, глупо как-то. Просто лежу, рассматриваю опубликованные фотографии Дика и слушаю этот дождевой молот по стеклу. Вот он на фоне свалки, вот сидит возле обшарпанной стены и улыбается, здесь прикрывает глаза от солнца, теперь на берегу то ли моря, то ли океана в футболке и очках, на следующей курит, прищурившись, а на другой сидит в темноте, уткнувшись в телефон, и с капюшоном на голове. В обнимку с отпирсингованным по самое не балуйся, развалился в одежде в пустой ванне, а с другой стороны, тоже одетый, сидит незнакомый парень. Вот здесь он в дыму, среди кучи народа сам закуривает, а на другой — уже стоит полуголый на фоне заката. И все эти комментарии незнакомых мне людей, всё это… чёрт, сколько лет прошло? Как много происходящего я пропустил в жизни Дика? Очевидно, подсматривания за его школьным поведением совсем не достаточно, очевидно, наблюдая за ним только в стенах этого чёртового заведения, узнать его невозможно. Совсем теперь не удивляет, что я так ошибся еще в самом начале, когда думал, что Дик лишь тупое мясо. А ведь умное мясо, мясо с кровью.