Бойся Дика

— Почему мне так нравится зависать на твоей страничке и ничего не делать? Дождь почти прекратился. Мы сидим на веранде в плетёных креслах, дышим очумело классным воздухом, и вода скатывается с крыши как-то немного уныло. — Потому что ты хочешь меня, — Дик делает глоток колы и усмехается, смотря куда-то вдаль. — Мечтай, ага, — отпиваю из своей банки. — И всё же… у меня был хоть один шанс сохранить нашу дружбу? Я мог быть с тобой все эти годы? Дик, не собираясь бросать ни одного взгляда в мою сторону, отвечает: — Ни единого. Дружбы не было, и ты сам знаешь это, Рэнди, смирись. Смирись… легко ему сказать. Телефон в руке начинает вибрировать, и на экране высвечивается: «Питер Паркер». — Тебе тут Человек-паук звонит, — протягиваю мобильник, и если Дик слегка вытянет руку, то сможет вернуть свой телефон, но он не делает: — Ответь, если хочешь. И мне доставляет удовольствие принимать вызов и подносить трубку к уху, честное слово, странное магическое удовольствие делать это за Дика. — Алло? — Ди-и-ик, — вовсе и не Человек-паук, и не Питер Паркер, а ублюдок Пит. — Ну, как срастается? Погодка вам так и шепчет, так и шепчет, хах. — Это Рэнди, не Дик. — Ах, — задумывается, и вот сейчас начнет коверкать мою фамилию и измываться, но не происходит: — Где Дик? Смотрю, как Дик закуривает, убирает зажигалку и расслабляется в кресле окончательно, прикрывая глаза. — Он тут, просто отдыхает. — Дай мне его, — не унимается Пит, и мне приходится: — Хочет с тобой поговорить, — протягиваю телефон, но Дик выдыхает дым сигареты, и на этом всё. — Слушай, позвони позже, он правда отдыхает. — Бля, передай этой суке, что отмаза не канает, — быдлит Пит, подтверждая свою личность не только узнаваемым голосом. — Торчит в сети, на сообщения не отвечает, так пусть хотя бы языком поворочает. — Не, эм… по правде сказать, это я сижу в сети. Я не отвечаю на сообщения, ведь я всё-таки не Дик, просто в сети и… — черт, ловлю себя на мысли, что я маньяк. — Хах, — улюлюкает, наверное ему тоже приходит эта же самая мысль, — ну ладно, бывай. Для минимизации проблем выхожу-таки из сети, и хоть телефон погибает, медленно разряжаясь, всё равно не могу выпустить из рук. Отдыхаю, подобно Дику, разве что не курю, слушаю воду и держу чужой мобильник, в котором осталось лишь десять процентов жизни. А я так и не позвонил маме. * * * Дик решительно ничего не хочет делать вообще. Развалился на диване, бездумно щелкает телевизор с канала на канал и курит периодически. Мало со мной общается, а когда я говорю, что приготовил сэндвичи в качестве то ли ужина, то ли непонятно чего, он отмахивается и просит кинуть ему пачку чипсов. Всё точно идет, как он того хотел, или… — Жалеешь, что взял не Джеффа, а меня? — плюхаюсь на пол, приваливаясь спиной к этому самому злосчастному дивану, на котором Дик, кажется, умер. Иначе почему молчит? — Глупый вопрос, — отвечает, наконец, когда реклама бытовой техники сменяется новостями про шторм. А чего я, собственно, ожидал? И до сих пор жду? — Так что? — Дик переворачивается на спину и кладет руку под голову. — Готов? — К чему? — Ну, как я понял, ты приехал, чтобы отсосать и вернуть этого Джеффа, — спокойно вещает утырок, и мне не верится, что он действительно всё происходящее именно таким образом расшифровал. Не, серьезно? — То есть я умотал без денег, телефона, нормальной одежды, кинул своих родителей и, бля, кинул Джеффа, чтобы Джеффа же и вернуть? Дик едва смеется, показывая, что, да, он врал, и теперь, когда он полезет в мои трусы, я не смогу пропищать: «Нет-нет, я приехал, чтобы только уговорить тебя мирно решить вопрос насчет Джеффа…» — Тогда зачем же ты здесь? — спрашивает, и я теряюсь на миг, хаотично соображая, что соврать, и торможу себя на мысли: «Кому в пустом доме нужно быть правильным?» — Потому что я захотел, захотел провести время с тобой, — оборачиваюсь и ставлю локоть на диван, теперь почти касаюсь его руки с пультом. — А Дже… — Мне не нужен Джефф. Мне нужен ты, — звучит как-то не очень, но опять-таки, кому в пустом доме нужна красота и правильность? Кому здесь есть дело, как это всё выглядит? Мда, а как друг я на самом деле редкостное говно… Наконец взгляд не в телевизор, а на меня. Наконец Дик усмехается, и это выглядит опасным, таинственным. — Что мне сделать ради этого? — спрашиваю, хотя не то чтобы я готов на всё. В конце концов, именно я опять не смогу оставить всё прошлом, забетонировать и не возвращаться, прокручивая и прокручивая в памяти. — То же самое, отсоси. Бля. Нет бы сказать: «Ничего, мы уже связаны», но Дик такой Дик, пусть горит в Аду. — Да пошел ты, — фыркаю и отворачиваюсь от него снова, — сам соси. Смеется, громко так, ему искренне весело, а я закипаю. — Ну, можно и так, — поднимается, потягивается, разминает шею, и мне чудится, что сейчас упадет на колени, спустит мои штаны, раздвинет мне ноги, усядется меж и… …но уходит наверх, оставляя только пачку недоеденных чипсов. * * * Завтра мы уже уезжаем, а в понедельник стартует школа, и вот мы вновь по разные стороны баррикад. Обычные дни, обычное доживание до финиша. Интересно, Дик уже спит? Я-то уснуть не могу, лежу в холодной постели, смотрю в темное окно, и в мыслях только завтрашний отъезд и… ну, почему он хотя бы не попытается соблазнить мою трезвую голову? Я, может, тоже хочу… — Ты спишь? Дик? — стучу, аккуратно, на случай, если и правда спит, всё-таки он удалился в комнату достаточно давно. Молчание, топчусь, раздумывая: заглянуть или уйти; и любопытство побеждает. Тихо приоткрываю дверь, сразу бросаю взгляд на кровать, обнаруживаю ту пустой и вздрагиваю: — Чего тебе? — Дик оказывается сидящим в кресле у окна, ноги вытянуты на невысокий стол, в руках заряжающийся телефон. — Дай телефон, — прохожу внутрь, — утром верну. — Мне самому нужен, — разводит руками, — так что обломись. И действительно утыкается в телефон, печатает там чего-то, на меня больше не обращает внимания. А мне нужен же телефон, без него не отвлечься, в интернете не посидеть, с Джеффом дружески не пообщаться. — Ну, Дик, дай, — подхожу к нему, совсем близко подхожу и останавливаюсь, — дай погонять. — Ты его и так весь день гонял, — улыбается и вот уже смотрит мне не в глаза, а всё ниже и ниже… чувствую покалывание от этого внимания. — Хотя... если бы ты мне тоже что-нибудь дал… — Например? Всё что угодно, кроме секса, — предупреждаю сразу, а Дик думает возражать: — Тогда зачем ты в одних трусах ко мне заявился? Холодно. В доме достаточно холодно, чтобы ходить в толстовке, а не шастать в трусах, как подметил Дик, но я ведь из постели выполз на пару минут, чтобы… телефон взять, да. — Потому что лень одеваться, а потом опять раздеваться, — поясняю, хотя и это лень. — Рэнди, я трахаться хочу… — само собой разумеющееся сообщает, — но... так и быть, повернись, постой спокойно минуту — и телефон твой. Ха? Повернись к нему жопой и постой минуту? Серьезно? Постой минуту спиной к гею — и вуаля? Он что, дебила во мне нашел? Срываюсь вперед, чтобы выхватить чёртов мобильник, но Дик более ловкий, уводит руку вниз, так что еще одно движение для меня, и я завалюсь на него. — Тц-тц, я создаю условия, чтобы их соблюдали, — усмехается, — так что… Ладно, рожа хоть и наглая у него, но минута — это всего лишь шестьдесят секунд. Вот если бы он предложил две минуты, то я бы точно не согласится, но шестьдесят секунд это не сто двадцать, поэтому… — Пф, будто это погоду сделает, — и, прежде чем повернуться к нему спиной, предупреждаю: — Но учти, в этот раз я считаю. Дик улыбается, и это последнее, что вижу, прежде чем закрыть глаза и начать: раз, два, три… Ладонь ложится на копчик, а потом и вовсе соскальзывает на задницу, сжимает, как обычно мнут задницы потаскух, но счет-то идет. Шесть, семь, восемь… Сдергивает трусы вниз, и во мне рождается желание заорать и убежать, но я выдерживаю, продолжая считать. Десять, одиннадцать… Наминает правую ягодицу, потом левую, и вот снова правую, наверняка до красноты. А я делаю глубокий вдох, цифры в голове доходят до двадцати, недолго осталось. Пальцы, ставшие совсем холодными на фоне горящей задницы, устремляются в центр, и у меня чуть глаза на лоб не вылезают. Что за сука, неужели он думает, что я буду терпеть, пока он мне анус трогает?! Двадцать девять, тридцать, тридцать один… Поглаживает мягко, не надавливает, слава богу, и не думает вставлять, и всё же это касание заставляет мысленно заикаться в подсчете. Ну, кто из нас ненормальнее: я или Дик? — Тебе приятно? — спрашивает, а пальцы наконец оставляют в покое анус и спускаются ниже, и это уж точно приятно. Прям головокружительно. — Вообще-то нет, — а член начинает предавать, но Дик-то не видит. Возвращается вверх, к анусу, и массирует активнее, от этого покрываюсь мурашками, хотя запоздало ловлю себя на мысли, что в доме не так уж и холодно. Точнее вообще не холодно, а очень даже жарко. Сорок пять? Сорок семь? Ладно, уже типа пятьдесят, и произношу вслух: — Пятьдесят один, пятьдесят два, пятьдесят три… Чужая рука приступает снова к наминанию ягодиц в оставшиеся секунды, а я стараюсь собраться сбить подобравшееся полноценное желание. Надо просто думать о чем угодно, только не о происходящем, и секса больше не хочу. — …шестьдесят. Сразу же натягиваю трусы и пыхчу от ложной ненависти и ярости: — Давай телефон, блять. Дик смеется и, прекращая, качает головой. А я ведь чувствую, что возбужден он как чёрт, настоящий чёрт, вон, глаза блестят и полыхают… похоть это. — Ну, не знаю, — улыбается, хотя это вовсе не улыбку, а оскал больше напоминает. — Давай еще минуту — и вот тогда точно телефон твой. Хах, мать вашу, сука! Если я его задушу, Господь же меня оправдает? Ладно, может, и не Господь, но дьявол уж точно. Или тот на стороне гомосексуалистов? Блять. — Ты думаешь, я дебил?! Прокатил меня раз, прокатишь и второй, пиздец, сиди тут и дрочи! — и с этими словами бы уйти, но я стою и пыхчу злобой. — Ну, смотри, а то еще минута, и хоть забирай телефон с концами. С концами? Это типа навсегда? — Только в этот раз без кидалова, — предупреждаю и поворачиваюсь спиной второй раз, слыша смех надо мной. — Иначе я… я тебя убью. Снова лишаюсь трусов, только уже без предварительного поглаживания в пять секунд. Снова приступаю к счету, а Дик поднимается и, не теряя времени, вплотную подходит и прислоняется. И, как я и думал, возбужден он зверски просто. Твердый член прислоняется к ягодицами, а чужая рука обхватывает и мое, не такое уж и безразличное к происходящему, достоинство. Свое настоящее моральное достоинство я роняю в грязь в этот же самый момент. — Бля, как же хорошо, Рэнди, — шепчет Дик, имитируя со мной половой акт. — Чувствуешь? Стону, подаюсь то назад, то вперед, и с каждым разом делаю это все свободнее и раскованнее. Стону громче, трусь задницей сильнее и толкаюсь в надрачивающую руку активнее. — Давно этого хотел? — а он всё не затыкается, с наслаждением в его голосе передается насмешка, и я прихожу в себя раньше, чем кончаю. Раньше, чтобы не допустить оргазма. Мысль о том, что если он спустит штаны, то трах повторится уже безо всякого там алкоголя и наркотиков. Мысль о том, что я правда дам себя трахнуть, окунает как в чан с ледяной водой. — Минута вышла, — отвожу его руку с члена, и Дик без ругани и сопротивления дает всему прекратиться. Он сам отходит и садится обратно в кресло. — Отдавай телефон. В этот раз подтягиваю трусы медленнее, чувствуя некий стыд. — Телефон? — переспрашивает Дик и, когда я оборачиваюсь, тот вертит его. — Этот? Ну… хорошая модель, хороший номер, дорогие сердцу фотографии и съемки… — Ты обещал, — отрубаю, прекрасно осознавая, к чему мудак клонит. — Хм-м-м, давай так, Рэнди, ты залезаешь в кровать, становишься на колени и нагибаешься, а когда я кончу, забирай телефон, — лицо довольное, закусывает нижнюю губу и будто рассчитывает, что я соглашусь. Правда. — Сука, — ухожу, хлопая дверью, ухожу к себе в комнату и внутренне скулю даже не от ненависти, а от… нечестности? Понятия не имею на самом деле, но досадно на душе, а потом это чувство сменяется страхом, когда успеваю улечься в кровать и слышу, как хлопает дверь центральной комнаты. Дик вышел. Ручка моей двери опускается вниз медленно, и вот собирается приоткрыться… подскакиваю молниеносно, ведомый страхом, и упираю руку и ногу так, чтобы Дик не смог войти. — Рэнди… — раздается такой близкий голос. — Рэнди, не дури… — Уходи! — кричу и изо всех сил поднимаю ручку вверх, а когда получается, прислоняюсь к двери спиной и обнаруживаю себя дышащим загнанно. — Проваливай! — Не беси, Рэнди… «Я тебя предупреждаю. Ты доведешь меня до безумия. Ясно?» Бля, уходи, чертов Повелитель мух, дурацкая свиная голова на палке. Ничего не отвечаю, пытаюсь выровнять сердцебиение, пытаюсь прогнать не только Дика, но и страх перед ним. Мокрые листья лупят в окно с каждым порывом ветра, и это словно второе чудовище, собирающееся пробраться в убежище. Когда наконец успокаиваюсь, понимаю, что не слышно ничего. Ручка не дергается, да и Дика не чувствую, похоже, тот свинтил уже давно, пока я трясся как полный шизик. И всё равно только спустя время отлепляюсь от стены, в буквальном смысле отлеплюсь, и иду в постель. Только вот не уснуть больше, кажется, никогда. Ты сам меня дразнил… ты не сильно честнее меня… ты неправильнее… Распахиваю глаза, я словно правда эти строчки слышал, но тишина зябкая. Смотрю в темный потолок, и, нет, я в комнате не один. — Пожалуйста, уходи. Дик подходит, садится на край кровати, вот сейчас правда слышу: — Если ты расслабишься, нам обоим будет приятнее. Расслабишься… он верно смеется надо мной в очередной раз. У меня кровь в жилах застыла от темноты этой ночи, от страха перед ним. Даже не смею посмотреть на Дика, хоть и практически не вижу его. — Пожалуйста, — повторяю с гораздо большей мольбой, — Дик, я прошу тебя, уходи, мы утром при свете всё обсудим. Чужая рука пробирается под одеяло, и мою лодыжку охватывают холодные цепкие пальцы. Словно он думает, что я убегать буду, а я не буду, я слишком боюсь. Отцепляется, ползет выше, проходится по внутренней стороне бедра и исчезает, зато рядом ложится весь Дик. Накрывается одеялом и пододвигается невероятно близко. Обнимает, а я человеком себя не чувствую, даже оттолкнуть его не могу, и самому уйти невозможным представляется. А потом мы целуемся, его тело такое теплое, язык влажный и скользкий, и руки наглые. Именно из-за этих рук я быстро оказываюсь совсем нагой, а может и не быстро. Кто здесь-то секунды считает? — Дик, — прекращаю поцелуй и шепчу, опаляя его классные мягкие губы с незажившими ранками, — только без ебли, хорошо? — Хорошо, — снова засовывает язык мне в рот, и я ни капли не верю в это согласие, но у меня — честно — нет сил противостоять или настаивать. И почему я не ощущаю страха сейчас? Почему я так боялся Дика, когда тот был на пороге, но не боюсь его же в постели? Что за магия творится, когда так полно ощущаю Дика? Притягивает сильнее, и чувствую, что он еще одет, и это мешает нам соприкасаться полностью. Неужели мне самому стягивать с него эти дурацки шорты? Неужели мне снова лезть к нему туда? Ну, в этот раз хотя бы съемки нет, если, конечно, камера в комнате не установлена. Запускаю руку меж нами и трогаю твердый чужой член через ткань. Вкупе с поцелуями, непрекращающимся, лишающими тела достаточного количества воздуха, это прекрасно. — На слюну выдержишь? — и я не сразу понимаю, к чему вопрос. Бля, ну никакой совести, ясное дело, что соврал с этим «Хорошо», но спрашивать вот так… мотаю головой, но Дику похуй. Усмехается и облизывает пальцы, чтобы потом насадить меня же на них. Чёрт, нетнетнет… — Давай не будем, — а сам перестать обнимать его не могу. — Давай как-нибудь потом. Находит время посмеяться, а после достигает цели, и я вздрагиваю, приподнимаясь. — Ты уже не девственник, Рэнди, — вталкивает пальцы глубже, отнимая последний воздух у моих легких. — Тебе будет классно, вот увидишь. Нет, Дик, это тебе будет классно, поэтому, собственно говоря, ты этим и занимаешься. А на меня типа вообще посрать, хоть болт клади. Он раздвигает мои ноги получше, подхватывая их под колени и заводя их повыше. Это слишком, это перебор, хочу сказать, накричать, все что угодно, чтобы он перестал творить со мной такое, но рот не открывается. Прикрываю глаза, стараясь не думать о происходящем, но ануса уже касается головка члена, надавливает... И тут же никак не думать не выйдет. Уже никак не продержаться с закрытыми глазами. Дик смотрит на меня, на мое лицо, а потом наклоняет голову с рваным стоном. И вытаскивает член, чтобы присунуть мне вновь, и повторяет, и повторяет, и с этим к неприятному жжению прибавляется какое-то удовольствие. Такое болезненное, непонятное, но в животе отдается приятым, я уж молчу про всё то, что чувствует и обхватывает чужой орган. Ложится на меня полностью, и вытаскивать член становится трудным, я понимаю Дика, перешедшего в ритмичные толчки и пыхтящего в мою шею. А когда он приподнимается, я вижу его взгляд, взгляд полный не только похоти, и это заставляет по-тупому спросить еще раз: — Ты любишь меня? В этот раз Дик не замораживает, не останавливается, но и не разгоняется. Всё так же трахает послушную дырку под собой и стонет от удовольствия. А я молю его соврать или пошутить. Сказать «нет» или хотя бы «ну и вопрос во время секса», или ответить-таки «да», всё равно потом есть оправдание, что во время ебли ничего не соображаешь. — Возможно… а-а-ах… И это не звучит ни шуткой, ни ложью, ни тем, за что позже он будет оправдываться. Задницей сжимаю его в себе, словно в благодарность, но на самом деле это тупое тело действует само. — Бля, я сейчас кончу, — наваливается, соприкасается со мной губами и млеет, шепча: — ты даже не представляешь, какой узкий. — М-м-м, — запрокидываю голову, потому что этот мудак наконец додумывается мне подрочить. Рвано, слишком жестко, и всё же это дрочка рукой Дика. Ощущения начинают переваливаться через край, анус сжимается всё чаще, и дурманящий запах разгоряченной хвои бьёт в голову, словно подгоняя хлыстом. Наслаждение, всё это время приходящие из задницы, в момент становится невыносимым, и с холодным потом я кончаю. Раньше Дика, который с моим оргазмом получает еще более узкую дырку и не выдерживает сам. — Чёрт, — скатывается с меня и отбрасывает одеяло, — ну ты и шумная штучка. Что? Шумная штучка? Какой смысл в этом названии? — Что ты имеешь… — с трудом перевожу дыхание, — в виду? — «Дик, Дик, глубже, Дик!», — шутит и смеется, и я тоже смеюсь: — Ага, ну конечно. — Хм? — поворачивается ко мне, и в полной темноте безошибочно находит мои губы, чтобы коснуться подушечками пальцев. — Ну, вообще-то, ты правда это кричал, — и вроде звучит не как шутка. Но разве я кричал? Если бы да, то я бы слышал, верно? — Да пошел ты. Дик смеется, расслабленно, тихо, и по-прежнему сексуально. — Я так и знал, что если ты захочешь меня после той пятницы, то будешь хотеть всегда. И вот к чему он это сказал? Ломаю голову, а он тем временем становится ближе и находит мою руку, чтобы положить на свой вновь твердый член. * * * — Надо уехать до шести! — кричит Дик с первого этажа, — забирай сумки и погнали. Да, его сумки забираю я, там так ни разу не вытащенный ноут и шмотье. А может и еще что, но не могу сказать — не смотрел. Подхватываю ручки и взглядом, как назло, упираюсь в фотографии, стоящие на комоде. Подхожу чуть ближе, чтобы ну совсем немного посмотреть, рассмотреть… Мать Дика и отец, чета Кайзеров обнимается на фоне их старого, прошлого дома, они в нем жили по соседству со мной. На другой фотографии Дик, я узнаю его по недобрым глазам и подбородку, мог бы узнать по губам, но они еще не знают насмешки, уж больно невинные губы, уж больно он здесь маленький. — Эй! Ты застрял?! В поношенной длинной футболке, синих джинсах и грязных кроссовках. Один возле дерева и еще не гей. Спускаюсь вниз, в последний — а может и не в последний — раз оглядываю просторное помещение. Ну, пока, деревянный стол, мне приятно было завтракать с тобой, пока, диван, я на тебе так и не полежал, пока, телик, ты мне не понравился, и пока, камин, надеюсь, тебя еще удастся разжечь. — Что за щенячий взгляд? — от Дика ни мысли не скрыть. — Бля, Рэнди, я тебя трахнул как телку, но телкой-то не сделал, — толкает в плечо, — что за сантименты? Мы садимся в машину, а тот всё не затыкается: — А ты меня любишь, Дик? — передразнивает не без угара и со смехом, дьявольским и… больным. Сука.