Бойся Дика

— Ушел! — кричу, но никто так и не отвечает, поэтому с равнодушием закрываю за собой. Ну и ладно, долго с молчанием они не протянут, да и я достаточно взрослый, чтобы игнорирование уже не вгоняло в слезы. Хах, слезы… Утро ветреное и зябкое, уши чуть не отмерзают, и я развлекаю себя пинанием камушков по пути в школу. Что ожидает сегодня? Дик точно придет, вчера перед прощанием и покиданием его машины, вчера, до быстрого поцелуя, о котором думал всю ночь, спросил, увидимся ли в понедельник в школе, и он ответил, усмехаясь: — Конечно, заявлюсь. Но не спросил насчет того, как мне себя вести. Можно ли мне общаться или хотя бы здороваться с ним? Я могу смотреть так, чтобы Арти не запалил? И будет ли Арти вообще палить? Вот это не оставляет равнодушным. — Доброе утро, мистер Хандельман, — машу директору, запирающему свою припаркованную машину. — Ты называешь это добрым? Ты знаешь, что десять лет назад небо было точно таким же, и нас почти затопило в тот день? — косо смотрит на меня, а потом задирает голову. — Я помню это небо, цвет пепла. Цвет пепла… ох уж эти стариканы, всё помнят, всё заботятся… да не о том. — А-а-а-а, ну, тогда веселое утро, мистер Хандельман, — машу ему снова и сматываюсь в школу. Вытаскиваю учебник и слышу, как справа открывается шкафчик. Шкафчик Джеффа, а это значит, что и сам Джефф рядом. Поздороваться? — Привет, — он словно думал о том же. — Как жизнь? — И тебе привет, — захлопываю шкафчик и наблюдаю, как Джефф вытаскивает тот же самый учебник. Первый — немецкий, черти его дерите. — Нормально, как сам? Джефф пожимает плечами и оборачивается, чтобы посмотреть печальным взглядом: — Дик меня прокатил, прикинь? Выходные в мусорной корзине возле закусочной. Валяются вместе с недоеденным хот-догом. Бля, забавный он всё-таки, ну, до чего забавный! — А чего хот-дог не доел? — Хах, почему ты спрашиваешь именно это? — Джефф прыскает со смеху, а потом каменеет лицом. — Идут. Оглядываюсь, и вижу, что действительно идут. Чёртов Питер Паркер, смурной и жующий жвачку, и вполне себе довольный Дик, улыбающийся и отвечающий на приветствия. — Как дела? — шкафчик Дика далеко, но не насколько, чтобы невозможно было поговорить. Вот он и говорит. — Хорошо, — отвечаю, и даже не знаю, должен ли спросить то же самое. — Хочу ссать, — Пит хлопает дверцей и вытаскивает жвачку изо рта, чтобы прилепить ее на чужой шкафчик внизу. — Хочу с-с-с-ссать. Долго не задерживаются, вероятно, потому, что у Пита уже в ушах булькает, и он торопится пройти мимо в туалет, только так торопится, что задевает меня плечом. Ну, бля, точно дежа-вю. Тормозит, смотрит не особо добро, но, вместо того, чтобы обматерить, бросает громкое: — Приветик, Рэнди, — и сваливает даже ускореннее, а Дика уже и след простыл. Ловлю внимательный взгляд Джеффа, и всё, что могу, это руками развести и сказать: — Пойдем на немецкий, — пока сам Джефф ничего не придумал. * * * — Мистер Лион озверел, — шепчет Кит, наклонившись над столом, — я столько не прочитаю до четверга. — Тогда вообще не читай, — беру наггетс и окунаю в сырный соус. — Делов-то. — Ага, а что если потом тест? — хмыкает и качает головой. — Это, блин, всё из-за вас, репетиции проходят так убого, вот посмешище-то будет перед Рождеством. — И в центре этого посмешища — я, — Джефф отодвигает поднос, толком и не съев ничего. — Пиздец, на хуй мне этого Ральфа втюхали. Мы с Китом смеемся, и Джефф вконец падает духом со словами: — У меня еще родители придут поглядеть… а там — ржака полная. — У всех предки придут, — переставая смеяться, говорит Кит, — даже мои, хотя я и не участвую. Меж ними завязывает разговор о декорациях, держащихся на соплях, и невероятном актерском «таланте» нового Джека, а я поглядываю на Дика. «Ты можешь быть мне ближе всех, Рэнди… ближе Джеффа, Пита, отца, ближе всех…» Он не бросает на меня ни одного взгляда, Арти рядом с ним спокойно попивает колу, а потом Кенни стучит по столу, и они там заливаются хохотом. Арти, не подготовившись, прыскает колой, и все вскакивают со своих мест, фыркая и повторяя: «Да бля!». Дик не исключение. Ну и тупые же, а. После ланча, когда еще есть десять минут до начала занятия, а я уже бреду в сторону живописи, приходит сообщение: «Не заходи, жди возле». Что за хрень? Не заходи куда? Жди возле чего? Почему он, Дик, не любит дописывать фразы, тогда они хотя бы имели смысл. И всё-таки не захожу в кабинет, кручусь возле окна, гадая, лох я или нет. Дик появляется, молча хватает за запястье и уводит в соседний класс. Пустой, только столы да стулья и внушительная скульптура в центре, и маленькие по всем полкам. — Зачем? — смотрю, как Дик закрывает дверь, и сажусь задницей на ближайший стол. — Ну, знаешь ведь, зачем, — подходит, раздвигает мне ноги и становится меж. — Так что — будь лапочкой, и… Уворачиваюсь от поцелуя, хоть и не толкаю: — Прекрати, мы в школе, — а вот теперь самое время оттолкнуться и убраться отсюда, но если бы. Дик перехватывает руки и становится только ближе: — Не беси, — и совершает то, что хотел. Целует, медленно и сладко, заставляя меня забывать о протесте и о том, что в любой момент какой-нибудь препод или ученик, перепутавший кабинет, может зайти. — После занятий поедем ко мне, — разлепляет поцелуй, но руки не отпускает из плена и отходить не думает. — Еще чего, сегодня репетиция. — Пропустим, — наклоняет голову, словно опять хочет поцеловать. — Миссис Шеферд будет в гневе, если Саймон не придет, — делаю глубокий вдох, — тебе-то легко, ты башка на палке, никаких прогонок, а я почти везде присутствую. — Да забей, — ухмыляется, а я вспоминаю недавний разговор о том, что у нас не пьеса, а посмешище. Как тут забить? Тем более, если правда выйдет говно, то я не только не получу дополнительные баллы на экзаменах, но и потеряю несколько. — Пф-ф-ф, пойти на репетицию и не подвести людей, или поехать к Кайзеру домой, — притворно задумываюсь, — хм-м-м, что же выбрать… Полезное общественное дело или обкончаться… с чуваком, который обманывает… — Обманывает? — прищуривается, — я тебя не обманываю. — Ага, а кто меня наебал два раза? С телефоном. — Бля, — Дик вытаскивает мобильник и засовывает в карман моего пиджака, — Девочка довольна? И прежде, чем оставить меня одного, напоминает: — После занятий — ко мне домой. А мне, может, отношения с родителям наладить надо. * * * — Мда, ну и музыкальный вкус…— шепчу, пролистывая альбомы. — Какую чушь мы слушаем, Кайзер… — О, новый телефон? — Джефф выделяется из толпы выходящих учеников и становится рядом со мной. — Когда купил? — Это не мой, — убираю этот самый телефон в карман и признаюсь: — это Кайзера. — Дика? — вылупает глаза. — У тебя телефон Дика? — Да, дал погонять. Смотрит на меня, а я смотрю на него и понимаю, что в этот момент до Джеффа доходит, возможно, всё. А, как минимум, что это я был тем самым «другом», с которым Дик уехал. — Мы оба должны перестать общаться с Диком Кайзером и держаться от него подальше, — Джефф пересказывает мои же слова и добавляет от себя: — Теперь я понял, почему ты употребил «мы». Пожимаю плечами, а что еще остается? — Так мы должны? Мы ведь должны, да? Оба, — на что он еще надеется? Что я радостно закиваю, и мы побежим рубиться в приставку? — Увидимся завтра, Джефф, — говорю равнодушно, и тот понимает, что ничего от меня и не добиться больше. Быть может, я и не отбойный молоток и не могу отбить умное мясо, но, чтобы отбить Джеффа, и мухобойки достаточно. Он уматывает на велике, а я отворачиваюсь, смотря на небо цвета пепла, как сказал мистер Хандельман. Серый, незаметный, но такой угрожающий и нависающий, цвет не опасности, но злого умысла. Запугивающий и грозный, говорящий: «Бойся». Что за чертово небо серого цвета, где любимый голубой? — Птиц нет, хватит мечтать, — толчок в спину и смех, когда я едва не наворачиваюсь. Я ведь мог нос сломать, неудачно упав! Проходит, не останавливаясь, тем самым заставляя меня поторопиться, и, когда садимся в машину, говорю: — Ты серый. А он, не разобрав значения, спрашивает: — Всё еще боишься меня? А, может, и разобрав.