Бойся Дика

«Подумай, проанализируй». И я не думаю и не анализирую, а запираюсь в памяти и копаюсь в каждой детали. Мороз проходит по коже от того, как Дик водил по мне руками и подползал всё ближе. А как он укусил тогда меня за загривок… прижался, и те поцелуи… мелкие, быстрые, чёрт, он и целовать успевал. Даже наставшим утром выкинуть из головы не могу, и днём тоже, мысли только о том, как он трогал меня. И толкался, и стонал, и… как Дик кончил. Чёрт побери, я видел оргазм Дика Кайзера, и более того — я стал причиной оргазма Дика Кайзера. Только вот ничего не ощущаю по этому поводу, кроме как волнение от того, что это ёбаный Дик Кайзер. Мудак, который забил на меня и мою дружбу в средней школе, мудак, у которого появились деньги и самомнение. Будоражит, что этот мудак оказался так близок в то воскресенье… … и как же далёк в этот четверг. Оборачиваюсь и смотрю на него, такого чужого, запредельного… Сидит, что-то записывает, лицо спокойное, безэмоциональное, и совсем не замечает моего внимания. «Я подумал и проанализировал», — отправляю ему, потому что хочется сломать эту тишину между нами. Хочется убедиться, что мы общаемся, и Дик не передумал. Тянет руку вниз и достаёт телефон, читает, а лицо всё такое же безмятежное. Чёрт, он не ответит, он не сломает… а нет, набирает… или не мне? «И? Эмоциональная оценка?» Эмоциональная что? Оценка? Трудно, очень трудно, кажется, я погорячился, сообщая, что проанализировал. Ведь на самом деле я тупо повспоминал моменты и… Это было мерзко? Не сказал бы, что меня тошнило. Грязно? Ничуть не больше, чем вообще прикосновения людей. Странно? Уже ближе и всё же нет. «Ты был рядом, и это хорошо». Пытаюсь увильнуть от прямого ответа и мысленно натыкаюсь на худшие вопросы: «А почему? Почему хорошо?», «Ты как-то ненормально им дорожишь, нет?», «Не кажется, что эта дорожка далеко заведёт?», «А зачем я даю ему козыри в руки?». — Мистер Уорт, — выдёргивает голос учителя из пучины. — Поднимаемся и зачитываем «Друга» Корсо, а то больно смотреть, как вы в облаках летаете. — Кхм, — прокашливаюсь и аккуратно встаю, перебирая в уме стихотворения, пытаясь выискать нужное, и зачитываю: «Друзьями остаются Друзьями становятся Друзья, расставшись, ими становятся вновь. Нет у него врагов, он всех их обратил в друзей Друг за тебя умрёт…» Стихотворение идёт само, я лишь думаю, имею ли право говорить о дружбе, ведь, кажется, о ней ничего не знаю. «… Некоторые хотят с тобой всегда быть РЯДОМ Не можешь ты со мной так поступить, ведь я — твой ДРУГ…» Некоторые строчки даются с трудом, приходится периодически проглатывать ком в горле. И всё же я заканчиваю, наконец: «… Иногда я кричу: "Друзья — рабы!" Сумасшествие! Растрата ЛИЧНОГО времени — Без друзей жизнь была бы другой, но не жалкой нужен ли кому-нибудь друг на небесах —» — Браво! Мистер Уорт, вы еще никогда так проникновенно не читали, — учитель разрешает мне снова сесть, и я берусь за телефон с уже пришедшим ответом от Дика: «И ты знаешь, что могу быть еще ближе, Рэнди». Не сразу догоняю, о чём он, я ведь всё-таки про эмоциональную окраску вещал. Ну там, разговоров побольше, после школы можем погулять вместе, или на приставке сыграть, забавные видюшки посмотреть. Но понимаю, что Дик имеет в виду другое… и что-то мне это другое не видится совсем уж отвратительным. Проклятье. * * * У Пита и Дика через перерыв начнётся бокс, я пойду на живопись, а Джефф первый раз на юриспруденцию, и всё же мы умудряемся напороться друг на друга в туалете. У меня прямо дежавю, когда я вижу, как Дик моет руки, а потом замечаю стоящего спиной, и, судя по всему, ссущего Пита. В этот раз справить нужду мне легче (наверное, влияет мнимая «поддержка» Джеффа), и когда я подхожу к раковинам, Дик вытирает руки клочком бумажного полотенца. — Oggi e` gia giovedi, — не сразу распознаю Диков беглый итальянский. — Sono molto stanco in attesa del previsto. Чёрт, и что это значит? Дик не учитывает, что я всё же знаю итальянский хуже него, однако определённо лучше Пита и Джеффа, которые, наверное, даже не понимают и слово «Si`». «Oggi e` gia giovedi»… хм, это вроде: «сегодня уже четверг»; «Sono molto stanco in attesa del previsto», — сложнее, распознаю только «stanco»… чего он притомился? — Чего? — Пит открывает кран и с недоверием посматривает на Дика. — Я ничего не понял, что это за «камбала»? — Говорю, мой руки тщательнее, — усмехается Дик, — и мыло возьми. — А-а-а, так бы и сразу, — хмыкает Пит и как послушный пёс давит на дозатор. — Quindici minuti dopo l'inizio della lezione, — даже не смотрит на меня, — prendi il permesso di servizi igienici e vieni qua. Scuoti, se realizzato. Так, пробуем разобраться. «Quindici minuti dopo l'inizio della lezione», — уверен, это переводится: «через пятнадцать минут после начала урока». «Prendi il permesso di servizi igienici e vieni qua». Хм… «возьми разрешение», «di servizi» — «в туалет» да?; и далее «приходи сюда». Надеюсь, ничего не путаю. «Scuoti, se realizzato», — что-то там и «если понял». «Scuoti» — совершенно не понимаю, что это. «Scuoti». «Scuoti». «Scuoti». «Scuoti». «Scuoti». «Scuoti». «Scuoti». Осмелюсь предположить, что это «кивни», да и по смыслу подходит: «кивни, если понял». Блин, выпендрёжник и конспиратор, мог бы просто сообщение написать. Киваю, правда не уверен, что Дик замечает, ведь он смотрит в зеркало лишь на себя любимого. Да и Пит снова возмущён: — Что? Бля, Дик я нихера не понимаю! — Я сказал, давай быстрее, еще покурить успеть хочется, — врёт и не моргает, ни один мускул на лице не дрогнул. — Пф, — Пит качает головой, кажется, в усмешку над собой же и оборачивается ко мне и Джеффу: — И чего вы телитесь? Быстрее на урок, малышня. Мы ничего не отвечаем, и Пит предсказуемо теряет к нам интерес, а еще вместе с Диком они уходят. Слышу взволнованный удаляющийся Питов голос: — Я прям жалею, что итальянский не взял, ты прям бандит, когда на нём щебечешь. Мафия же у нас итальянская, да? Крёстный отец там, и еще кто-то был… Когда настает тишина, оборачиваюсь к Джеффу, к застывшему Джеффу, и на лице его полное непонимание. Брови сошлись на переносице, он явно силится что-то сложить. — Джефф? — обращаюсь беспокойно. — Ты словно на физике задачу решаешь. — А? — опоминается. — Да знаешь, странно… Помнишь, ты называл мне дни недели? — подходит к умывальникам, будучи всё еще задумчивым, — «lunedi» — это понедельник, вторник я не помню, среду тоже, а «giovedi» — это ведь четверг, да? Тяжело сглатываю, осознавая, к чему клонит друг. — Да, «giovedi» — это четверг, только к чему ты это? — Кайзер произнёс «giovedi» в первой же строчке, — хмурится. — А потом он перевёл недоноску Питу, но про четверг не было. — Нет, ты ошибаешься, — лжец-лжец-лжец, «спасибо» Дику, что я лжец, — он не произносил «giovedi». — Разве? — косится в мою сторону. — Я отчетливо слышал «giovedi», уж поверь, я не так много слов знаю, поэтому те, что знаю, выхватываю на лету. — Нет, — повторяю еще раз, — там не было «giovedi», Дик перевёл всё, что сказал, верно. И не спорь со мной, — добавляю с улыбкой, — я же изучаю итальянский. — Ну да, — Джефф также улыбается, и всё же сомнения его чреваты последствиями. Возможно, — ты изучаешь. * * * Учитель отпускает меня со скрипом. Буквально, ведь когда он выписывает мне разрешение, чтобы посетить туалет, слышу, как скрежещут его зубы, стираясь друг о друга. Старый мудак еще пожалеет об этой привычке, лет так через десять наверняка. Спешу вернуться в тот туалет в северном крыле, а это далековато от класса живописи. Да и времени не так много, у меня разрешение на пять минут, но как факт задержусь дольше. Ведь Дик… — Молодец, — сидит на краю раковины и усмехается. — Прибежал, хороший мальчик. Пропускаю издевательства мимо ушей, интересует другое: — Что это было про четверг? Что ты подразумевал, говоря, что уже четверг? И следующую фразу я понял только наполовину, первую часть. «Я притомился». — Хах, надо больше времени уделять итальянскому, Рэнди… возможно тогда достигнешь моего уровня владения, — смеётся, не учитывая, что он пошел на итальянский с начала средней школы, а я позже. В те дни записался, когда мы переставали дружить, точнее Дик переставал. — Я говорил, что притомился, — отвечает наконец по сути. — Что уже четверг, и я притомился ждать твоей просьбы. — Моей просьбы? — переспрашиваю, не помня ничего этакого. — Да, просьбы встать перед тобой на колени и отсосать. Внутренне передергиваюсь; и нет, не от отвращения, а от грубости, от тяжести слов. — Чего молчишь? Когда просить-то будешь? — хмыкает и давит, давит… прямым взглядом подавляет. — Друзьями становятся. Друзья, расставшись, ими становятся вновь, — не отвожу взгляда от Дика, — Некоторые хотят с тобой всегда быть рядом. Не можешь ты со мной так поступить, ведь я — твой друг. — Что? — кажется, он опешил, и я хоть немного сгоняю спесь с него. — Что за ересь? — Это стихи, Дик, — поправляю невозмутимо. — Нам задавали это стихотворение на прошлом занятии по литературе, просто ты не выучил его и завалил. — И? — поднимет бровь и едва подаётся вперёд. — И что? — И то, — складываю руки на груди. — Не буду я тебя ни о чём таком просить. Дик не двигается, не шевелится, и ни единой эмоции не проявляется на лице. Застывает, обдумывает, прежде чем заулыбаться: — М-м-м, вот как… вспомнил, ты рассказывал этот стих же, — закрывает глаза и удивляет, произнося: Иногда я кричу: "Друзья — рабы!" Сумасшествие, растрата личного времени… ничего такого, Рэнди. У меня есть друзья, но ты не был и никогда не будешь одним из них. Спрыгивает и не оставляет шансов на запрос пояснения. Просто задевает меня плечом, покидая уборную, и на этом всё. * * * «У меня есть друзья, но ты не был и никогда не будешь одним из них».. Не был? Не был? Не был… и никогда не будешь одним из них. Я написал ему несколько сообщений. Одно — уже вернувшись на занятие по живописи, проникшись сожалением по поводу своей бестактности: «Пожалуйста, объясни, что всё это значило?» Но Дик не ответил. И хуже того, по четвергам, во второй половине дня у нас нет совместных уроков. На перерывах я также не нашел его, и в итоге, уже по дороге домой, отправил: «Дик, пожалуйста». И ничего. Кроме тишины. Не мучаюсь, не психую, не нервничаю и не переживаю, просто тоскливо так сильно, что страшно становится. Я очень быстро привык к вновь появившемуся Дику, появившемуся так ненадолго… «Да ответь же! Давай обсудим», — пишу ему, перед тем как лечь спать, и еще добрый час пялюсь в потолок, ожидая телефонного оповещения. Его нет и спустя два часа, а звонить, наверное, поздно. * * * Да пошёл он в жопу, честное слово, пусть идёт в жопу. Урод. Смотрю на него улыбающегося и стискиваю кулаки от злобы. Дик обещал не слезать с меня, а сам даже ответить не смог, хотя в последнем моем сообщение было ясно сказано, что я готов на переговоры. Возможно, готов к тому, чтобы мы сделали то снова. И Дик это уловил, но… усмехается, показывает «фак» Кенни и, когда тот злится, усмехается снова. Что он за человек такой? — … параграф тридцать два, — договаривает мистер Ноуфорт, не замечая кипиша в Диковой компании. — Все свободны, всем хороших выходных. Поднимаюсь, запихиваю учебник в рюкзак и краем глаза слежу, как то же самое делает Дик. Хоть я и послал его в жопу мысленно, на деле сделать это не так уж просто. — Может, забьёшь на итальянский? — спрашивает Джефф, когда мы покидаем кабинет. — Пойдём погуляем, давно по городу не шатались. — Не, — отмахиваюсь, — я как раз за него взяться решил, думаю, моих знаний недостаточно. — Недостаточно для чего? — и это слишком трудный вопрос для ответа. Точнее, ответ есть: «недостаточно для Дика», но не говорить же, иначе Джефф, как минимум, покрутит у виска и обидно обзовёт. Хотя я этого и заслуживаю, не спорю. Джефф болтает со мной весь перерыв, а когда звенит звонок, сматывается на велике, и я захожу обратно в школу. Плетусь в секцию иностранных языков и гадаю: «придёт ли Дик?», он ведь может не приходить, так как отлично знает итальянский. — Поскорее, мистер Уорт, — торопит сеньора Веспуччи. Сажусь за привычную парту и не жду чудо, когда чудо случается: — Mi scusi, — достаточно пренебрежительно бросает Дик, заходя в класс. Таким тоном никогда не говорят «Извиняюсь», но Дику всё равно на это правило. А еще он поступает неожиданно, когда, проходя меж рядов и не бросая на меня взгляда, совсем не замечая Рэндала Уорта, садится на место Джеффа. Снова. Снова садится позади меня, и во мне всё замирает от страха, честно, не преувеличиваю. Аж сердце ёкает и душа мечется, словно ретивая. Боюсь даже обернуться. — Я наконец проверила ваш тест, — сеньора Веспуччи берёт в руки папку и открывает. — Справились практически все, и всё же я назову лучших и худших, остальные увидят свои оценки в списке, после занятия. Сначала чудится. Чудится, как оазис умирающему в пустыне, чудится где-то там, на самой периферии, в самой дальней дали. И уже только после этого ощущается… иголочки. Протыкающие лопатку, заставляющие то изнывать от желания почесать, то отодвинуться, но я не делаю ничего. Дик касается пальцами моей спины, как в тот раз на итальянском. Легко, непринужденно и непонятно о чём думая, он выводит узоры, и я не смею даже обернуться и потребовать объяснений. Язык прикусывается, и шея немеет, теряя одно из главных предназначений. — … это касается вас, любящих получать «F», — улавливаю учительский голос. — Лучше же всех справился мистер Кайзер. Поднимитесь, пожалуйста. Рука пропадает, и я перевожу дыхание, позволяя себе спасительную передышку. — Вот именно с этого юноши вы должны брать пример, — нравоучительно поясняет всем присутствующим, которые смотрят на поднявшегося Дика. Только я не смотрю, кажется, только я, — Садитесь, мистер Кайзер. Слышу, как он это делает, а учительница всё продолжает: — Теперь можем приступить к сегодняшнему занятию, посвященному чтению, — убирает папку. — Мисс Роуз, вы первая. Открываю сборник рассказов и уже слышу детский голос Перрилы Роуз: — Il lupo aveva con se‚ la volpe; e questa era obbligata a fare cio che… Расслабляюсь, когда чувствую его снова. Да, до этого я был напряжён при мысли, что сеньора Веспуччи всё испортила, и Дик передумает касаться меня, но вот он проводит линию вниз и неожиданно для себя, подаюсь назад. Откидываюсь на спинку стула, чтобы Дик лучше доставал. Рука замирает и ползёт вверх, чтобы самыми кончиками пальцев дотронуться до открытого участка кожи. До не скрытой под рубашкой — шеи. * * * Неужели ему эти касания приносят удовольствие? Вот такие простые, незамысловатые касания приносят ему удовольствие? Так пусть трогает, мне не жалко…. Это ведь просто спина и шея, ну и загривок. Если Дику нравится вот так вот целое занятие дотрагиваться — пусть, я уступаю. — … и во вторник не забудьте словари, — напоминает сеньора Веспуччи и объявляет урок законченным. Надеюсь, что Дик подождёт меня, чтобы поговорить, но он собирается чуть ли не быстрее всех. Еле поспеваю выскочить за ним из класса. Наших друзей нет, а этих чужих чмошников я остерегаться не собираюсь, поэтому хватаю его за рукав пиджака, осмелев после часа прикосновений: — Дик, стой. Выдёргивает рукав агрессивно, но даже не смотрит на меня, просто прёт как танк к лестнице и думает смыться. Серьёзно, он планирует смыться, оставив гигантскую думу насчёт себя на все выходные. — Дик, да блин, — преграждаю ему путь, а он, задевая меня, проходит мимо. — Дик! Терпение исчезает, чаша унижений переполнена, и я прекращаю попытки достучаться. Останавливаюсь и смотрю, как он удаляется. — Приходи ко мне завтра! — кричу я, ни на что не надеясь, а так, убедиться последний раз, что это всё. Два шага и он тормозит. Стоит, нагоняя напряжение, а потом оборачивается, слава богу, коридор пуст — все на радостях окончания седьмого занятия слились. — Зовёшь в гости? — хмыкает, и — ура! — Дик видит меня. — Да, — подхожу к нему, всё еще не веря, что сработало. — Днём, приходи. — А что мы будем делать? — и нет сомнений про ветку, на которую он просит меня прыгнуть. Лёгкий Дик, намекающий… А мне главное не ошибиться, не перерезать провод, не отсекать сходу, хотя очень хочется пресечь. — Ну, проведём хорошо время, — уклончиво так, и мне почему-то стыдно за мою же уступчивость. — Проведём хорошо время? — поднимает бровь. — То есть я хорошо проведу время? Ты обещаешь, Рэнди? Дик не оставляет мне шансов хотя бы на ничейный исход, специально. И так хочется плюнуть в довольное лицо напротив, но нельзя — вмажет. — Да, — пусть думает, что я сжигаю мост. Пусть усмехается, пусть любит себя за находчивость и просчёты, я всё равно его сделаю. Мне главное зациклить его на себе… так же, как я зациклился на нём. А для этого мне надо немного позволять, немного, совсем чуть-чуть. Я понял. — Отлично, — самодовольный Дик Кайзер, — и не надо было выпендриваться, Рэнди. Я — главный. Делает шаг, и вот его руки сжимаются на моих боках. Собирается попользоваться пустотой коридора. — Сеньора Веспуччи может выйти, — предостерегаю наглого ублюдка. — А может и не выйти, — усмехается, и я вздрагиваю, когда губы касаются моего виска. Горячие губы. — До завтра, Рэнди. И Дик уходит, оставляя меня в напряжённом обдумывании его же поведения. * * * — Э-э-э-э? — тянет Джефф. — То есть как? У тебя от меня секреты? — Да нет, — устало перекладываю телефон к другому уху. — Это потому, что обещал матери съездить с ней в магазин выбрать мне новые джинсы, а то старым скоро двести лет… — Ох, а я думал, весело проведём субботу, уже все фильмы про Годзиллу скачал, даже самые старые, — ноет так, словно я десятый раз его обламываю. — Ну не пропадать же фильмам, давай в воскресенье. — Я не доживу! — возмущается, и перед глазами предстаёт обиженно-взволнованное лицо друга. — Может ты с мамой передоговоришься с завтра на воскресенье? — Не-е, — мотаю головой. И речи быть не может о том, чтобы позвонить Дику и отсрочить «хорошее времяпровождение». — Она не в духе. — Пф-ф-ф, ладно, тогда пока. Увидимся в воскресенье. — Ага, пока, — сбрасываю и так и остаюсь сидящим на кровати с телефоном в руках. Из-за Дика мне уже на лбу можно выбивать «Лжец». А ведь не вруном в детстве я мечтал стать, не вруном…