Обратная тяга

      Кагами проснулся от острой нехватки кислорода и того, что ощущал на себе удушающую тяжесть, не сопоставимую с весом одеяла. Учитывая все те, связанные с последними событиями, холодящие сознание сны, которые просто душу вынимали, преследуя вот уже несколько ночей подряд — он буквально подскочил на кровати, обливаясь холодным потом.       — Ну, чего ещё... — заспано проворчал Дайки, неохотно убирая с его тела столь трепетно возложенные во время сна свои конечности. — Приснилось что-то, или опять сбежать намылился?       Окончательно отгоняя сон, Тайга тут же попытался сообразить — как его вообще занесло в эти объятия. Но, похоже, он настолько за последние дни морально измотал себя, что сознание спросонья совершенно отказывалось подкинуть хоть одну подсказку по этому поводу.       За окном уже светало — значит, он проспал так всю ночь. Голова разрывалась в районе висков, словно ей гвозди забивали, а тело ломило, как после матча против Ракузан.       — С чего вдруг я вообще сбегать должен? — с небольшим запозданием и подозрительной настороженностью в голосе всё же отозвался он.       — Ну как, по сложившейся традиции жанра, — не разлепляя веки, проворчал Аомине, и, сильнее заёрзав на кровати и укладываясь поудобнее, повернулся лицом к лицу. В глаза сразу бросилась тонкая корочка запёкшейся крови на его почему-то припухшей нижней губе.       — А это ещё у тебя откуда? — Тайга сам не понял для чего, но провёл по ней кончиками пальцев.       — С-с... — тут же болезненно морщась, зашипел Дайки. — Совсем идиот! Ты же сам мне её и прокусил, — он всё-таки приподнялся на локте, заспано, но с возмущением заглядывая в глаза напротив. — Только не говори, что ничего не помнишь, — заставляя судорожно восстанавливать в голове события прошлого вечера.

***

      Внезапному появлению в больнице друга своего сына Аомине-сан не могла не удивиться и, конечно же, была приятно тронута таким беспокойством с его стороны. В принципе, на этой трогательной ноте все приятности резко и заканчивались. Потому как после её размещения в стационарном покое в палату разрешили зайти только Кагами, и то ненадолго, поскольку приёмное время подходило к концу, да и само состояние пациентки было уж совсем измотанным. Хотя, может, подобные ограничения и к лучшему, ведь ошарашенного Дайки чуть ли не силой пришлось сдерживать, чтобы тот не ляпнул лишнего и не полез выяснять истинные причины случившегося сию же минуту.       Сейчас Кагами ощущал даже затылком и сквозь стену, как тот нервно маячил в коридоре. Да и самого уже прилично потряхивало от всех этих грызущих душу событий и переживаний. Слишком уж их много накопилось в сознании за последние дни.       — Мам, что же ты мне сразу не сказала, что упала с лестницы? — Кагами сидел у кровати и поглаживал её здоровую руку.       — Ох, Дай, я ведь поначалу решила, что обошлось, — она настолько обеспокоенно скосила взгляд, что создалось впечатление, будто это с самим Тайгой приключилась беда. — Да и не хотела, чтобы ты сильно переживал. Скажи... ты так и не дозвонился отцу?       — Нет, не дозвонился. И мам, я бы в любом случае сильно переживал, так что если есть ещё хоть что-нибудь, о чём я должен знать, очень прошу — не держи в себе.       — Вот с ним всегда так, когда не по его, — начала рассуждать женщина, словно не услышав взволнованного обращения. — И ведь неизвестно, кому нервы сильнее портит своим таким поведением — окружающим или же се...       — Мама, — Кагами всё же не сдержался. — Скажи, пожалуйста, только честно... — Синие глаза тут же внимающе взметнулись на него, и Тайга постарался, как можно корректнее сформулировать беспокоящий его вопрос: — Когда всё это произошло, отец был с тобой?       — Дайки! Ты к чему это клонишь? — Аомине-сан возмущённо попыталась приподняться с кровати, но упреждающим жестом была остановлена.       — Просто я... да как так вообще тогда могло получиться!? — на последнем слове голос Кагами неестественно задрожал, а после воцарилось молчание — недолгое, но тяжёлое и режущее по ушам.       — Сынок, я испугалась... — робко всё же проронила женщина и сразу приложила указательный палец к губам порывающегося что-то ответить Тайги. — Испугалась, что после того случая с Кагами-куном ты сочтёшь меня выжившей из ума.       — Я никогда и ни при каких обстоятельствах не буду считать тебя безумной, но пожалуйста...       — Потому что уверена — в доме кто-то был, — перебила она, договорив, и, сделав ещё одну паузу, уже более решительно продолжила: — Мне показалось, что это ты вернулся или отец что-то забыл, потому как внизу явно было слышно чьё-то присутствие. Вот я и решила спуститься и глянуть, а на лестнице... словно в пропасть сквозь ступеньку шагнула. Всё случилось так быстро, в глазах замелькало, и вот — уже внизу лежу,... а когда добралась до кухни, тут и ты вернулся. — женщина крепко сжала ладонь Кагами, договаривая: — Дай, я не сумасшедшая, я действительно чувствовала, что за мной наблюдают.       А Тайга так и моргал в немом оцепенении, пытаясь оцифровать вышесказанное, но все мысли почему-то крутились только у одной фразы: «Я преподам вам урок...».       — И запомни раз и навсегда, — голос Аомине-сан вырвал из раздумий резко сменившейся интонацией. Он стал утверждающим и не позволяющим отрицать (похоже, это семейное). — Твой отец — специфический человек, не спорю, и совсем не подарок. Но он никогда и ни при каких обстоятельствах не посмел бы поднять на меня руку.       На этих словах в палату вошла медсестра с капельницей и, не мешкая, попросила посетителя на выход. А всё так же подвисающий Кагами только и смог проронить приободряющее: «Всё будет хорошо» — и: «Я завтра с утра буду здесь», — а после робкой поступью направился на выход.       — Послушай, твой отец не делал этого, — оказавшись в коридоре, Тайга попытался хоть как-то притушить жгучую жажду Аомине ни за что расквитаться с собственным предком. Потому как ярость в его огненных глазах сейчас была ещё тем зрелищем не для слабонервных.       — Это она тебе так сказала?       — Да остынь, наконец, и просто раскинь мозгами: даже если подобное и могло произойти по его вине, разве бы он бросил её вот так и сбежал, отключив телефон?       — Я уже ничего не знаю... Но человек просто так не может взять и с лестницы грохнуться, — договорив, Дайки притормозил у выхода из корпуса больницы, словно дожидаясь, когда собеседник попрощается и пойдет своей дорогой.       — Значит, поверь пока мне на слово, а когда приедем домой... — Кагами замялся. — В общем, мне нужно будет сказать тебе ещё кое-что важное.       — О, так ты ко мне намылился? — не скрывая нервоза, уточнил тот.       — Да, я еду к себе, — Тайга демонстративно сделал акцент на последнем слове. — Потому что нам действительно нужно серьёзно поговорить.       Как бы он ни хотел обойти стороной щекотливую тему, но брошенная им сейчас фраза явно звучала уж очень неоднозначно. Хотя Дайки отреагировал на удивление ровно:       — Я как-то уже и не хочу «разговаривать»... — интонация его была чересчур флегматичной, что странным образом даже задевало.       — Поверь, это в твоих же интересах. Сам поймешь, когда узнаешь, о чём речь.       — А-а! Если ты о той странной святыне, то расслабься, — голос Аомине сразу приободрился. — Сацуки сказала, что пока сама всё подробно не выяснит, нас подключать не будет. В этом плане уж лучше неё точно никто не справится.       «Гадство! Сегодня ещё и вечер уличения в предательстве, — Кагами просто проклял свою наивность, поняв, что Момои его жесточайшим образом обманула. — Вот ведь зараза! Никому нельзя доверять».       — Нет, я хочу поговорить не только об этом, — запоздало ответил он, сам не понимая, почему продолжает выражаться двояко и намеками. Хотя, скорее, из-за неожиданной реакции Дайки, точнее, её отсутствия. — Так что скорее одевайся, нам ещё по пробкам пилить.       — Я же сказал, что уже не интересует, — сухо бросил тот, стаскивая с себя разовый больничный халат, а перед тем, как открыть дверь, помедлил, добавляя: — И ещё. Сколько ни оставайся, а кровать обратно не уступлю.       Теперь Кагами прошибло непонятной обидой. Мало того, что Аомине даже и словом не обмолвился о той их внезапной интимной близости, так ещё и всем видом показывал, что даже обсуждать эту тему не намерен. И вроде бы так даже лучше, есть разговор поважнее, но почему-то самолюбие неожиданно ужалило. Плюс, появилось назойливое чувство, будто его развели как наивную девчонку, поигрались и бросили.       — Эй, а где твоя верхняя одежда? — Тайга отвлекся от новой порции самобичевания, лишь поняв, что тот собрался на выход в одном спортивном костюме.       — Не твоего ума дело — всё так же невозмутимо отрезал Дайки. Хотя на самом деле ещё у палаты чувствовал, как мелкая дрожь начинала пробирать лишь от мысли, что, толком не обсохнув, вновь окажется на холоде. Да и странное головокружение появилось — видимо, адреналин стал отступать. И ведь действительно уже сто раз успел пожалеть, что, поддавшись эмоциям, так необдуманно сорвался из школы, но кто же признает это перед Кагами.       — Стоять, придурок. Ты что в таком виде сюда добрался!?       — Сказал же, тебя это не касается.       — Ещё как касается. Я же тебя прибью, если уроешь моё тело, — единственный аргумент, который почему-то пришёл в голову. — Жди, пока такси вызову.

***

      — Нет, ну я понимаю — мама, но это каким местом надо было думать, чтобы настолько сломя голову выскочить на улицу под дождь, — Кагами, как суетливая квочка, не унимался даже в такси.       — Просто отвянь. Со мной начинает происходить какая-то херь, только когда в жизни появляешься ты, — парировал Дайки, одарив таким колючим взглядом, что назревающая тирада из нравоучений была пресечена на корню. Хотя этот взгляд тут же расфокусировался, а перед глазами поплыло. Он почувствовал, как тело немеет и плющит, словно на легкие две пудовые гири положили, и сам даже не понял, как голова обессилено сползла на плечо Тайги.       — Да ты весь горишь, — обеспокоенно констатировал тот.       — Что и требовалось доказать.       — Блядь, ты, походу, даже в предсмертной агонии не перестанешь огрызаться, — рыкнул Кагами, кивнув таксисту остановить у ближайшей аптеки. — Когда приедем домой, сразу же пойдешь под одеяло, а я подумаю, что можно сделать, — похоже, роль квочки была поистине его призванием.       До квартиры Аомине пришлось тащить на горбу, потому как подкосило его весьма стремительно, и он на ватных ногах еле передвигался. А, переступив порог, на удивление послушно пошлепал в кровать. Но, в отличие от ног, язык свою остроту отнюдь не утратил: мёд, как оказалось, он терпеть не мог, а компресс — «вонючей хренью» обозвал и всё порывался стащить со лба.       «Ей богу, как капризный ребёнок» — вконец умаялся Кагами, невольно припоминая, как когда-то возмущался на Алекс, которая невзначай обмолвилась, что мужчины словно детьми малыми становятся во время болезни. Теперь же её мнение он всецело поддерживал.       К тому времени, пока этот брюзжащий больной вырубился, у Тайги совсем не осталось сил. Намеченный разговор о мистической угрозе явно откладывался. Он присел на край кровати рядом с Дайки, ощущая, как вся эмоциональная тяжесть пережитого дня в один миг навалилась на него и буквально морально распластала, обострив лишь одно желание — принять горизонтальное положение.       «Пять минут. Я посижу всего пять минут и пойду стелить диван», — подумал он, всё больше сползая со спинки кровати на матрас и устало потирая виски.       От беспокойной возни рядом с собой Кагами встрепенулся, а, приоткрыв глаза, сразу понял, что так и задремал рядом с Аомине. Того до сих пор потряхивало в ознобе, и он, прильнув почти всем телом, сильнее кутался в одеяло.       «Надо бы сменить», — решил Тайга, нащупав щекой теперь уже лежащий на подушке всё ещё влажный компресс.       На улице давно стемнело, и только луна, выглядывающая через окно, как естественная иллюминация, давала возможность различать очертания вокруг. Кагами окинул взглядом лежащее напротив «своё» лицо, которое сквозь сон беспокойно вздрагивало и чисто по-Аомински морщило лоб, сбивая в паутинки потёков проступившую росу из капелек пота. Такое забавное зрелище даже вызвало невольную ухмылку. Он осторожно убрал прилипшую к переносице прядь отросшей челки и потянулся было вновь намочить ткань компресса, но тут же замер, поймав на себе тяжёлое прерывистое дыхание.       Это дыхание, обдавая удушающим жаром, моментально обволокло кожу стаей мурашек и проникло в лёгкие. А исходящий от него аромат мёда, лимона и лекарств мгновенно и прочно осел в памяти, неразрывно связываясь с образом подсвеченного луной силуэта Дайки — таким ютящимся и необыкновенно... милым? И неважно, что он был в его, Кагами, теле, ведь сейчас это был именно тот самый — настоящий, не прикрытый цинизмом, Дайки. А через доли секунды уже совершенно всё стало неважным, потому как последующий за выдохом вдох буквально потянул вслед за собой, как кукловод за невидимые ниточки. И только через пару ударов сердца Кагами осознал, что его губы уже прильнули к губам напротив.       «Зачем? — пронеслось в голове — Чтобы проверить... Всё равно ведь спит. Что проверить? — никак не унималось сознание. — Ой, да какая разница, не только же этому засранцу всё дозволено!».       А ещё после пары ударов пульс разогнался до такой частоты, что показалось, все клапаны в сердце к херам посрывает или же расплавит, потому что чужая кисть, вмиг прильнувшая ладонью к щеке, дала понять, что Дайки вовсе не спит... И от этого осознания кровь точно в бурлящую магму превратилась.       Аомине ответил на поцелуй осторожно, почти целомудренно, хотя скорее — выжидая... Пока Кагами в немом оцепенении не разомкнёт губы, позволяя его языку юрко скользнуть по ряду зубов и толкнуться дальше, в теплую глубину рта: исследуя, дразня чувствительную слизистую и уже вовсю провоцируя на ответную ласку чужой язык. Вновь заставляя тигра задыхаться от осознания, что он совершенно не в силах остановиться или оттолкнуть.       И, словно ведомый всё тем же кукловодом, Тайга сам отозвался: сначала робко, нерешительно, но все сильнее напирая в такт накатывающим волнам крупной дрожи. Он даже не заметил, как начал жадно сминать и прикусывать губы напротив, пытаясь выпить до дна этот поцелуй-наркотик со вкусом мёда, лимона и лекарств, который стал как глоток кислорода после недельной задержки дыхания в стенаниях и самоедстве. Да, черт возьми, он заменил кислород, наполняя легкие, въедаясь в них и заставляя кровь, приливающую к ним, вскипать алым жаром возбуждения. А после подниматься по жилам к голове и окутывать в этот жар уже сознание, полностью растворяя в беспамятстве и оставляя лишь жалящее желание, которое вскоре и накрыло с головой, придушив лавиной обжигающих рецепторы, не сопоставимых с возможностями восприятия ощущений.

***

      — Так, значит... не приснилось...       — Нет, это был не сон, — подтвердил Дайки и, не скрывая любопытства, встретился с обескураженным взглядом напротив. — Ты вполне себе реально вылизал мне всю глотку, чуть не отгрыз губу, а после так и вырубился опять же на мне, упираясь членом в бедро. Да как вообще такое возможно?       — Прости, — единственное, что пришло в голову в оправдание. — Я не хотел.       — Не хотел вырубаться или целовать? — Аомине взметнул брови вверх и посмотрел так, словно от последующего ответа сейчас зависела его жизнь.       Вновь и вновь прокручивая эту сцену в голове, Кагами понимал одно — отрицать то, что ему понравилось, было бессмысленно, как и то, что, находясь сейчас в непосредственной близости с Дайки, он ощущал себя до неприличия уютно. И от этого ещё сильнее начали раздирать противоречивые чувства, которые уж точно мешали ответить на поставленный вопрос. Надо было хотя бы выкроить время, чтобы подумать.       — Аомине, послушай, давай всё-таки обсудим всё это, возможно...       — Я же сказал — забей, не нужно никаких разговоров, — взгляд Дайки резко стал пустым и отсутствующим, как вчера.       — Шутишь?! Да как на такое можно взять и просто забить, мы ведь...       — Послушай, я тебе не тёлка, чтобы выслушивать трогательные речи о том, как ты не хотел ранить мои чувства. Избавь. Потому что чувств никаких нет и не было, есть просто желание, которое легко можно выплеснуть на ком-нибудь другом. Разговор окончен.       — Но ты ведь в тот день сам говорил...       — Я передумал.       В больницу Кагами собирался в полном молчании, потому как после произнесенной тирады Дайки заснул или же сделал вид, что спит. Так больше не проронив и звука, Тайга оставил у прикроватной тумбы чай и лекарства и покинул квартиру.

***

      Хорошо хоть, у Аомине-сан не пришлось надолго задержаться. Та картина идиллии, которою Кагами застал, зайдя в палату, явно намекала на то, что он там будет лишним. Ведь таким трепетным и заботливым отца Дайки он ещё точно не видел. Похоже, женщина сама ему дозвонилась, и тот сразу примчался, даже не дождавшись окончания рабочей смены.       — Момои, я же просил, и ты дала слово! — выйдя из стационара травматологии, Тайга не сдержался и набрал номер предательницы. — Вот как после этого тебе доверять!?       — Кагамин, прекрати винить меня, я просто не могла не сказать о таком Дай-чану, вот и всё!       Тайга нервно смял листок бумаги с адресом, по которому мама Дайки отправила его, дав важное поручение, напрямую связанное с её мистическим падением и, рывком сунув его в карман, продолжил:       — Не только это! Ты ещё обещала, что больше туда не поедешь, но сама...       — Туда как раз я больше и не ездила, а вот в офис этой компании — да. Потому что только так возможно разыскать пострадавших, — теперь уже Сацуки начала напирать возмущением. — И ещё! Понятия не имею, что там между вами двумя произошло, но очень прошу — разберитесь уже.       — Да ничего не случилось, просто, как обычно, повздорили. Не ладим мы! — безэпиляционно отрезал Тайга.       — Нет, не просто! Я же вижу, как Дай-чан странно стал себя вести, да он даже перестал тебя придурком называть. Кагамин, я хорошо его знаю, он правда из-за чего-то переживает, потому что когда речь заходит о тебе — сразу с лица сходит и старается перевести разговор.       Тут Кагами понял, что, походу, его жёстко обманывала не только Сацуки.       «Идиот!» — он вновь мысленно отчитал сам себя за всю ту же пресловутую наивность.       — Момои, слушай, спасибо за беспокойство, но я лучше с тобой позже свяжусь, — и резко прервал разговор, сразу же перезванивая одному несостоявшемуся актёру.       — Что-то с мамой? — на том конце связи отозвались хоть и сразу, но довольно-таки недоброжелательно.       — Да нет, ей, напротив, гораздо лучше, — не зная, с чего начать, Тайга было хотел обмолвиться ещё и про отца, но, вспоминая прошлый день, решил пока оставить при себе эту информацию. — Просто звоню узнать, как ты.       — Да сойдёт, слушай, если больше нет ничего важного, то давай отбой, мне некогда, — ответил он, а следом в трубке отчетливо послышался женский голос. — Йо, женщина, да подожди ты, не трогай его пока...       — Эй, кого ты там уже успел притащить!?       — Тебе какая разница? Ну, девчонка из школы в гости зашла. Слушай, я сейчас правда занят, так что свяжемся позже.       Теперь Кагами ещё и охренел. Окончательно сбитый с толку, он несколько секунд продолжал держать телефон у уха даже после того, как прозвучали короткие гудки. Осознание, что его сейчас отшили самым унизительным способом, начало постепенно сменяться жаждой крови, причём не важно, кого именно из тех двоих. Такого коктейля из ревности, ярости и обиды он в жизни не ощущал. И даже не пытаясь дойти до метро, ведомый поводырем эмоций, сел в первое попавшееся такси.

***

      — Значит... — это была Рико... — виновато потупил взгляд Тайга, как только тренер Сейрин скрылась за входной дверью.       Сейчас, после столь позорного развода, он ощущал себя тупейшим в мире существом и просто сгорал со стыда из-за того, что в стремлении к расправе так по-варварски ввалился в прихожую и на глазах у Аомине чуть не сбил обомлевшую девушку с ног.       — Значит — Рико, — совершенно спокойно подтвердил Дайки. — А ты думал, какая-нибудь шлюшка, западающая на популярных спортсменов?       — Типа того, — обречённо согласился Кагами, но в одном про себя таки облегченно выдохнул: «Хорошо хоть Айда вопросами не стала заваливать, из серии: „Откуда у Аомине ключи от квартиры“ и „Как давно они настолько близко общаются“. Но пронесло лишь потому, что та куда-то спешила...»       — И, конечно же, побежал спасать от её фанатичного нашествия свою ненаглядную квартирку, — продолжил Дайки тем же ровным тоном.       — Ага, — вновь одобрительно кивнул Тайга, продолжая углубляться в рассуждения: «А, значит, в ближайшем будущем вопросов всё равно не избежать...».       — Что, совсем крыша от ревности поехала, Отелло хренов?       — Ну да, — по инерции согласился тот. — То есть, нет, то есть чёрт!       И Аомине всё же прорвало:       — Кагами, вот где я тебе так сильно насолил, что ты теперь настолько отчаянно мстишь? Да тебе самому не надоело этим садо-мазо страдать?       — Ничем таким я не...       — А теперь заткнись и слушай внимательно!       Который раз уже за эту неделю Тайга слышал подобное обращение в свой адрес, но, кажется, только здесь и сейчас оно действительно решало — как сложится его дальнейшая судьба. Дайки буквально взглядом припёр его к стене и, чтоб уж наверняка тот никуда не смылся, облокотился на неё руками по обе стороны от головы.       — У тебя есть два варианта, и ты решишь какой из них твой, сейчас же... — Багрянец его глаз потемнел до цвета венозной крови и, казалось, вот-вот заискрит молниями: — Либо ты перестаёшь выёбываться и, признав очевидное, остаёшься здесь со мной; либо пиздуешь к своей Сецуно, и стыкуемся только в крайних случаях и по делу.       — А у меня есть выбор?       — Идиот, я тебе его только что предоставил.       — Я о том, что не хочу из-за этих условий терять с тобой дружбу.       — Как же ты меня заебал своим самообманом! Неужели ты веришь в дружбу между людьми, которые хотят друг друга? И не смей снова говорить, что это не так, потому как я сию минуту смогу доказать обратное.       Аомине даже ответа дожидаться не стал, наклоняясь к смуглой шее напротив и проводя языком по выступающей на ней мышце, а ладонью тут же накрывая пах, слегка надавливая и потирая, заставляя член моментально твердеть, а стаям предательских мурашек разбегаться по телу, простреливая током в кончики пальцев. Тайга просто взвыл от той неистовой силы, с которой возбуждение вмиг накрыло его — застилая разум и превращая тело в сплошной комок отзывчивых нервов.       «Так же, как и неделю назад...» — пронеслось в голове, и, понимая это, пришло осознание, что он действительно крупно влип — он до одури хочет...       — Пожалуй... — с придыханием выдавил Кагами, в то время как проворный язык уже нагло исследовал его ушную раковину. — Мне нужно ехать к Сецуно.       Дайки моментально отпрянул от терзаемой мочки, буквально испепеляя тысячей вольт мутного от похоти и бешенства взгляда.       — Чего!? Мне ещё надо придумать, как сказать ей, что мы расстаёмся.       — Су-ка, — как-то по звериному прохрипел Аомине и Тайга даже на долю секунды испугался, что его сейчас придушат одним рывком за не в тему вырвавшуюся фразу. Но тот лишь с полурыком набросился на чересчур болтливый рот и, положив его кисть на свою в разы увеличившуюся промежность, трясущимися от желания пальцами потянулся к пуговицам на его джинсах. И от этих пропитанных острасткой действий Кагами мог поклясться, что ещё никогда в жизни не хотел так кончить, как сейчас.       — Ты же не думаешь, что в этот раз я снова буду делать всё сам... — полушепотом выдохнул Дайки в поцелуй, а когда Тайга провёл по его возбуждению вверх-вниз и чуть сжал через толщу ткани, он, глуша сиплый стон, сильнее впился в губы. Потом рана от укуса будет невыносимо саднить, но сейчас это совершенно не важно...       Аомине ещё справлялся с молнией на джинсах, а рука Кагами уже оттянула резинку его штанов, высвобождая из оков одежды колом стоящий орган. Как же давно он не видел свой собственный член.       Дрочить вот так вот — с нежной грубостью и страстной жёстокостью: ему, как себе самому — было нечто доселе запретное даже в мыслях, а от того до одури вожделенное. Поэтому большой палец Тайги с отточенным знанием сразу же и беззастенчиво начал царапать шершавой подушечкой нежную кожу головки в такт скользящей на пульсирующей плоти кисти. Заставляя Дайки с каждой новой фрикцией, словно в странном припадке, закатывать глаза.       Их губы периодически сталкивались в мокрых коротких поцелуях, а бедра прерывисто подавались навстречу движений рук друг друга. От такой взаимной ласки по телу Кагами волнами прокатывала дрожь и всё сильнее распирала тянущая острота внизу живота. А Аомине начал плавиться, словно масло: то ли от повышенной температуры, то ли от захлестнувших ощущений... По его вискам стекал пот, а дыхание пьяняще обжигало.       Таким отзывчивым и податливым Тайга Дайки в жизни не видел, и это только сильнее заводило. Заставляло всё резче трахать своей рукой его изнывающий член. Да он и сам вскоре поплыл от этого одуряющего жара, исходящего от тела напротив, и всё того же терпкого букета ароматов. А когда Аомине пробрался под футболку, стискивая и прокручивая пальцами сосок, и начал двигать кистью особенно жёстко, словно отплачивая за то, что сейчас совершенно потерял контроль над собственными реакциями, Кагами уже не мог сдержать рвущихся томных стонов, сильнее сокращаясь всем телом и ответно ускоряясь в стимуляциях.       Разрядка пришла слишком быстро и почти одновременно — встречая фейерверками искр из глаз и последующим закрывающимся занавесом. Они оба так и сползли на пол прихожей, елозя голыми задницами по кафелю и жадно хватая пересохшими губами воздух. Очень хотелось спать и очень хотелось ещё, потому что слишком мало, но в то же время слишком хорошо.       Кагами буквально заставил прийти себя в чувства. Потому как надо было срочно дотащить до кровати эту обессилившую тушу. Ведь придурку Дайки всё ещё прописан постельный режим. Да и сам бы не отказался часок поваляться. Пожалуй, серьёзный разговор вновь откладывался.