Ария для Титанов

«Душа, совершившая предательство, всякую неожиданность воспринимает, как начало возмездия».

Беды прошлого не давали Эльзе спать по ночам. Она не соображала, куда себя деть, и старалась нагружать тело по максимуму, чтобы как можно меньше думать. О разном. Многие удивлялись, как девушка, выращенная тепличной розой, не брезговала практически ничем. Смерть её не пугала. Большое количество крови или обезображенные тела никогда не повергали в шок. Блондинка всегда внешне была бодрой, активной, мало слушала и сразу кидалась на амбразуру. А всё потому, что всегда ощущала вину. Это единственное чувство, которое не покидало молодую женщину никогда. Оно казалось навязчивым и тянулось тяжёлой цепью, вросшей в кости. Ханджи всё чаще молча восхищалась героизму Эльзы, а та делала всё, лишь бы перебить навязчивые картины в голове и злобные голоса, улюлюкающие и кричащие где-то в глубине. Из прошлого доносились женские вопли и стенания, скрежет металла и трески. Госпиталь всегда навевал тяжёлые воспоминания, но, увы, с собой ты всегда забираешь себя. И даже рядом с дочерью, под крышей родного дома, рассматривая мебель, зеркала, покрытые ночными тенями, Эльза видела их – беспощадных, жестоких и фанатичных.

***

Когда она только попала в общину людей- титанов, они ей казались невероятными, сказочными. Девочка не верила, что перед её глазами стоят герои из детских кошмаров, создания, способные, однако, не только разрушать, но и строить новый мир, в котором не было место людям, как и праву выбора. Решение должно быть единственным и абсолютным, без вариантов и исключений. Дилан был одним из самых старших людей-титанов. Сила принадлежала ему с незапамятных времён, когда вместо стен между человечеством и остальным диким миром стояли леса гигантских деревьев. Он был одним из тех, кто первым принял удар и был проклят титанизмом, а сыворотка, позже, помогла контролировать преображение в человеческий облик и сознание самого титана. Но Дилан всегда любил людей. Он и сам оставался человеком на протяжении многих лет. Вновь поступившие титаны всегда проходили через его руки, он воспитывал каждого, поддерживал и становился скорее мудрым наставником и другом, но не командиром. Лишённая семьи и нормального детства, Эльза, примкнув к рядам доселе неизвестных ей людей, как-то особенно понравилась Дилану. Её взгляд был не по-детски осознанным и вдумчивым. Любое слово или мелочь не ускользала от её внимания. А уникальный талант, присущий каждому из живущих в общине, помогал налаживать отношения с себе подобными, проще говоря – манипулировать. Но мужчина не был из числа поддающихся, да и девочка никогда не злоупотребляла своей особенностью. Только порой, когда ему становилось особенно грустно и мысли тяготили его, Дилан просил Эльзу петь. И малышка, сияя и весело хлопая в ладоши, наполняла комнату протяжной, заунывной песней. Голос её заставлял сердце замереть и подрагивать. Тогда, Дилан ложился ей на колени, прикрывал глаза и мечтал. О том мире, о котором пела Эльза – где люди будут жить в согласии и здравии. Ни в одном уме не останется уже упоминания о кровожадных каннибалах и в гигантских стенах не будет нужды. - И только знамёна сгорают в печи… - голос девочки постепенно утих, её маленькие пальцы скользили меж каштановых прядей, гладя мужчину по голове. Глаза его были плотно сомкнуты, и только веки немного подрагивали. «Опять уснул, а обещал же внимательно слушать», - с досадой вздохнула своим мыслям девочка. Для неё Дилан заменял отца и тётку – такой же надёжный, весёлый, благородный и справедливый. Для Эльзы он был чуть ли не идеалом, и к тому же, он часто рассказывал на занятиях о том, насколько важно поддерживать отношения с людьми. О том, что все мы люди, только все, ныне живущие в городе титанов, имели преимущества, которыми следует пользоваться на благо людей.

***

- Вы должны понять – люди боятся тех, кто потерял контроль над титаном. Такие существа уже пропащие, и мы сами должны с ними расправляться. А люди…Что касается их, то мы должны быть снисходительнее. Мир подарил нам такую силу не для того, чтобы измываться над слабыми сородичами, но чтобы мы помогли им расти и эволюционировать. Наш святой долг – защищать и обучать их, но никак не истреблять, - дверь кабинета приоткрылась, и в помещение шагнул человек. Эльза не помнила, как он выглядел – в тёмной одежде, в накидке, под которой не видать лица. Дилан замолк внезапно, будто проглотил язык, а дети и подростки сидели за партами как вкопанные, следя за каждым действием лектора. Но Дилан остался неподвижен. Уже не раз вышестоящие чины велели ему держать язык за зубами. Мужчина на эти заявления всегда отвечал смехом и только отмахивался, мол, ничего серьёзного. Но лекции о единстве титанов и людей, о том, что слабых нужно защищать от истребления – это полностью противоречило установленному плану. Пропаганда милосердия сделает детей слабыми, мягкими, чуткими к горю людей. А это революция, которая никому не нужна. Тёмная фигура еле заметно кивнула в сторону открытой двери и так же медленно прошагала прочь, ожидая повиновения. И Дилан, лучезарно улыбнувшись детям, объявил перерыв и, поспешив выйти, прикрыл за собой дверь. - Ты сумасшедший, это же уму непостижимо! Дилан, ты меня слушаешь? Я не хочу остаться вдовой, когда мы столько пережили, чтобы быть вместе, - молодая кудрявая брюнетка сидела подле него, пытаясь хоть слово вытащить из своего возлюбленного. Но мужчина молчал, бледный и отрешённый, время от времени натягивая болезненную улыбку, в редкие моменты, когда звучало его имя. Лиллиан никогда не читала мужу нотации. Да и какой смысл? Он никогда её не слушал, даже когда старейшие из титанов пришли к решению убить его за предательство. Но поступок девушки спас их – будучи обычным человеком, она поклялась замолчать навсегда и бесследно исчезнуть, вступив в ряды титанов. Учиться убивать людей и проводить просветительные беседы всё новым и новым титанам. И старейшие, к превеликому удивлению, смиловались. Но если Лиллиан всегда старалась избегать любых стычек внутри общины, то Дилан был безумцем – он изо дня в день вдалбливал в голову детворе о необходимости спасения человечества. Добрая половина из них уже и забыла свои корни. Маленькие, но уже такие злые и жестокие убийцы в будущем. Каждый год их становилось всё больше, а ряды людей сокращались в разы быстрее. Аномальные и бесконтрольные титаны появлялись всегда, а люди умирали – ещё чаще. Ещё вчера, мужчина стоял посреди опустевшей рыночной площади, встав для пущей важности на огромную бочку из-под вина, и говорил, говорил, говорил ночь напролёт. Маленькая Эльза приоткрыв от удивления рот, внимала каждому его слову, а Лиллиан, периодически раздражённо откидывая кудрявые пряди, хмурилась, глядя на мужа. Стоя в глубине толпы, её с головой накрывали волны презрения и ненависти. Недовольство титанов смешивалось с недоумением, смывая на своём пути малейшие потоки прозрения и доброты. Община взбунтовала, как того и хотел Дилан. Но только не против устоев старейших, а против него. И вот теперь он сидит в сырой камере, в которой даже не было окна с грубой решёткой. Дверь была заколочена железом снаружи и изнутри, отчего комната напоминала просторный, тускло освещаемый масляной лампой, склеп. - Я не отдам им тебя, Дилан. Послушай меня. Если тебя будут просить покаяться – кайся, падай на колени, жри землю всё, что угодно. Но только останься в живых. Без тебя я точно пропаду здесь… - девушка присела на холодный каменный пол и обхватила руками колени мужа. Он так же неподвижно сидел на нарах, прислонив затылок к стене. За дверью послышались голоса, и замок начали поспешно отпирать. Лиллиан вздрогнула и посмотрела на Дилана – он только молча, не снимая улыбчивой, измученной маски, взглянул на вошедший конвой. Бледный и весь холодный – за время ожидания заката, Дилан успел поседеть. Несколько серебристых прядей виднелось на висках и между волосами. Лиллиан начала паниковать – молчание затянулось. И от волнения она начала терять контроль над собой и заплакала. - Встать! Эй, вы! Эту сучку убрать от него, мешается! – командир отдал конвою приказ и раздражённо плюнул себе под ноги. Справившись с отвращением, он схватил кричащую и бьющуюся в истерике брюнетку и грубо ударил её по лицу. Жёсткие кожаные перчатки оставляли красные следы. Щёки горели, и девушка начала сопротивляться, пытаясь пнуть в ответ или хотя бы как можно на дольше задержать время. - Ну всё, сукина дочь, ты допросилась, - толкнув девушку на пол, командир принялся бить брюнетку железными носками сапог. Она кричала и корчилась, из носа у неё шла кровь, на руках виднелись красные ссадины и синяки, она изо всех сил пыталась прикрыть то живот, то голову. Изрядно потрепав свою жертву, доведя её до состояния беспомощного мяса, командир положил Лиллиан на спину и со всей силы надавил ногой ей на рёбра. Глаза её широко раскрылись и покраснели. Внутри что-то треснуло и сломалось. Брюнетка завопила и начала кашлять кровью. Едва не захлебнувшись от очередного приступа, Лиллиан побелела и закатила глаза. Командир пнул её на последок в подбородок и, намотав её испачканные в крови и пыли волосы на кулак, поволок потерявшую сознание девушку следом за конвоем.

***

Снаружи было темно и холодный осенний ветер обжигал лицо, рассыпая в воздухе мелкие капли сырости. Башни тюрьмы терялись во тьме, более светлым серым оттенком выделяясь в свете факелов и ламп. Вокруг была суета. Шум стоял невыносимый, как в улее диких пчёл. Солдаты сновали взад и вперёд, крича и подгоняя толпы людей. Растерянные и озябшие дети, недовольные подростки и взрослые – всех в такой поздний, ненастный час подняли из тёплых постелей, наспех одетых, по особому торжественному случаю. Такого община титанов не видала давно, и ещё вряд ли когда-нибудь увидит. Эльза насилу протискивалась между людьми, выбивая себе место в первом ряду. Видимо, что-то должно быть особенно интересное, раз всех так поспешно привели к тюремной крепости. Увидев измученного Дилана, которого под руки вели молодые конвоиры, Эльза просияла и громко начала звать своего друга, размахивая руками и подпрыгивая. Дилан испуганно начал выискивать девочку в толпе злых, презирающих его людей. И нашёл всего единственную пару голубых глаз, которые как ясное летнее небо глядели на него сквозь мрак и грязь перегнивающей листвы и серости. Эльза недоумевала – странные люди в чёрных одеждах ставят Дилана на колени и связывают ему руки. Издали к ним медленно приближался командир конвоя, таща следом свой трофей. Солдаты покорно забрали едва очнувшуюся от холода девушку и оттащили её на небольшую кучу соломы, поодаль от площадки, которую окружили ожидающие хлеба и зрелищ титаны. Командир достал из кармана достаточно массивные железные кольца и приказал солдатам использовать их «по назначению». Два из них закрепили на губах у Дилана, два, чуть больше диаметром, на запястьях, два на щиколотках и одно, самое прочное, на пупке. Эльза с ужасом смотрела, как в кольца продевают стальные тросы, закрепляя их другим концом на сваях. Они были не слишком высоко закреплены, чаще используемые для перемещения грузов. Но двигались они и по сторонам, и вверх. И сегодня их решили использовать по другому поводу. Для показательной казни. Медленно вращая ручкой, проржавевшие от влаги подъёмники заскрежетали и начали поднимать мужчину над землёй, всё выше над головами изумлённой и затаившейся толпы. Чьи-то крепкие руки неожиданно схватили Эльзу, когда та, по детской наивности, попыталась сорваться с места и прекратить это зверство. - Стой и смотри, маленькая. То же самое будет и с нами, если не будем подчиняться, - расплакавшись от обиды, Эльза повернулась, чтобы взглянуть на говорящего. Бертольд невозмутимо смотрел на девочку, крепко сжимая её плечи. Он не был доволен происходящим, но и испуганным его нельзя было назвать. - Но мы должны что-то сделать, Берт! Иначе, иначе… - Молчи и смотри внимательно. Ты должна это запомнить на всю свою жизнь, - силой развернув девочку от толпы, Бертольд взял её на руки и жестом показал посмотреть вверх. Голову Дилана опускали медленно, держа ногами кверху, поднимая ещё выше, насколько этого позволяли конструкции свои. Всё тело начало жечь, кожу разрывало на части, и мужчина ощущал, как по нему стекают крупные капли пота и бесшумно падают на землю. Красные, густые капли крови. «Похоже, меня четвертуют, и скормят этим тварям на ужин», - шутливо подметил для себя Дилан. Отчасти. Он улыбнулся, и слёзы застилали ему глаза, и через густую пелену он видел еле живую Лиллиан, держащуюся за окровавленное платье, с ужасом смотрящую на него. Командир что-то говорил, люди начали громко скандировать, топать ногами и улюлюкать. Тело мужчины зависло в воздухе, покачиваемое ветром. - Какая же красива ночь. Жаль только, последняя… - И сердце, мурлыча, стихает в ночи, и только знамёна сгорают в печи… - тихая песня полилась откуда-то снизу, и пусть Дилан не слышал, о чём кричали титаны, каждое слово этого маленького человека он расслышал отчётливо, как молитву. Толпа не услышала её, и слава богам. Эта малышка должна пережить эту ночь и потом всё в её мирке станет иначе…

***

Хруст – тросы, держащие ноги, дёрнуло вверх, вырывая кости из суставов и обрывая связки. Крики и вопли людей, сливающиеся в сплошной, несвязный шум, волнами забивающийся в уши. Тело Дилана качалось, как тряпичное, а в голове звучала песня маленькой Эльзы. «Славься, Мария! Солнце встаёт!». С шорохом рвётся вверх третий трос, вырывая пупок из брюшины. «Славься, Роза! И встанет солнце!» Руки постигает та же участь, и они плетьми отрываются от тела и болтаются в железных оковах, истекая кровью. «Славься, Сина! Век стоять на страже!» И тело Дилана, лишаясь головы, быстро падает вниз, спускаясь на собственных кишках, покрытых кровью и слизью. Люди начинают завывать и вопить, сыпля восторженными похвалами конвою и палачам. Лиллиан, заорав не своим голосом, начала хрипеть и рвать на себе волосы, доламывать собственные рёбра, стараясь успеть убить себя раньше тех, кто только что лишил жизни её мужа. Окровавленная оторванная голова Дилана упала рядом с брюнеткой на солому. Ещё поодаль рухнула и рука, и связка кишок, а командир конвоя лишь усмехался и смеялся, смеялся, как дьявол, объятый огнём. Эльза закричала и изо всех сил обняла Бертольда. Она рыдала и била его по спине кулачками, рубашка парня промокла от её слёз, а всё маленькое тельце дрожало от злости и ужаса. - Все мы обязаны выполнять наш святой долг – очистить этот мир от людей, - провозгласил голос, принадлежащий неизвестной фигуре в чёрном, - существ, которые изжили себя и не смогли выполнить своего предназначения. Именно поэтому все мы должны подчиняться и следовать общей цели. Всех несогласных – фигура указала рукой на болтающиеся над головами людей останки, - постигнет такая же незавидная участь.

***

«Подчиняться и убивать. Чёрта с два! Если уж мне и суждено умереть, но только не так! Пусть лучше меня поймают на пол пути к стенам человечества, пусть я умру в лапах титанов, потерявших рассудок, но не здесь, только не так! Истекать кровью, но как раненный солдат, а не разделанная туша мяса! Вселять людям надежду… Дилан, как же безрассуден ты был!». - И остался, - прошептала Эльза, приложив к бьющемуся в груди сердце ладонь. - Эльза, милая, ты закончила? – Ханджи слегка замялась, заглядывая через приоткрытую дверь. Девушка сидела у койки молодого разведчика, которому около часа назад ампутировала руку. Иногда, чтобы спасти человека, приходится забрать часть его тела, и отдать Смерти в залог, на будущее. И она отступает. Получив отсрочку, тело наливается жизнью и продолжает борьбу. - Ханджи? Прости, я немного задумалась… - Скорее, устала неимоверно. - Разве что только самую малость. Прости, Зои, мне пора идти. Скажи, чтобы о нём позаботились. - Непременно, малыш. Иди поспи, тебе это сейчас необходимо.

***

И восстанет солнце над обагрённой кровью землёй, напоённое слезами и молитвами небо озарится светом, и то, что суждено, однажды сбудется.