Крепче затяни узелок

9. Фотовспышка

Чонина разбудили тихие щелчки. Он сонно уткнулся лицом в подушку, пытаясь вспомнить, где он, и понять, что это за странные щелчки. Потом дошло — Мишель и фотоаппарат. Эти двое были неразлучны, а Мишель нравилось его фотографировать. Она пыталась делать это даже тогда, когда любая нормальная девушка о фотоаппарате и не подумала бы. Чонин притворился, что ещё спит, немного повернул голову и принялся наблюдать за Мишель из-под опущенных ресниц. Закутавшись в длинную рубашку, Мишель сидела на краю кровати и просматривала получившиеся снимки, потом перевела взгляд на него, наклонила голову к правому плечу, внимательно разглядывая Чонина, подняла перед собой фотоаппарат и сделала ещё два снимка. Бесшумно соскочив с кровати, перебралась к столу с ноутбуком и завозилась с проводами, заодно достала из пачки сигарету, щёлкнула зажигалкой, закурила. Забравшись с ногами в кресло, она пристроила ноутбук на коленях и принялась разбирать снимки. Сигаретный дымок вокруг неё походил на призрачную пелену в слабом зареве от ночных городских огней, мягко вползавшем в номер через незашторенное окно. Мишель время от времени клацала клавишами, делала затяжку за затяжкой и что-то мурлыкала себе под нос. Затушив сигарету в пепельнице, она отвела за ухо длинную прядь, открыв на шее под ухом красноречивый след, оставленный губами Чонина. След, выдававший несдержанность, которую Чонин старался обуздать. Те нежность и осторожность, какие Чонин не так давно проявлял, дались ему не без труда. Но он не хотел ещё больше смутить и напугать Мишель, а для страсти у них будет время потом. Наверное. Чувственность Мишель им обоим оказалась на руку, иначе всё могло получиться не так, как получилось, потому что Мишель даже целоваться не умела. Хотя прямо сейчас Чонин не рискнул бы сказать подобное: либо из него учитель хоть куда, либо Мишель оказалась хорошей ученицей. Он тихо выбрался из-под одеяла, беззвучно подобрался к креслу и остановился позади, немного наклонился, коснувшись ладонями спинки, и принялся разглядывать картинки на мониторе. На некоторых снимках он спал, не укрывшись одеялом. Значит, Мишель не спала вовсе с той самой минуты, как они… Чонин невольно покачал головой и вздохнул. Мишель вскинула голову и оглянулась. Посмотрела на него встревоженно и смущённо закрыла ноутбук. — За эти фотографии тебе заплатят много, хоть и не так много, как тебе, наверное, хотелось бы… — Мне никто за них не заплатит, потому что они только для меня, — сердито буркнула Мишель, отложила ноутбук, сдвинула его в центр стола и обхватила руками подтянутые к груди колени. — Прости, если разбудила. Ещё четыре часа до выезда, можешь досыпать спокойно. Я разбужу тебя за полчаса до сборов. — А сама когда спать будешь? — Мне не хочется. Сейчас. И я могу поспать в дороге. — Ну конечно… — Чонин тронул её запястье и мягко потянул, заставив Мишель выбраться из кресла и подняться. Через минуту он обнимал её за талию и размышлял, есть ли на ней что-то ещё, кроме тонкой рубашки, застёгнутой на все пуговицы. — Что такое? — очень тихо спросила Мишель, настороженно глядя на него снизу вверх. — Как-то ты сказала, что я не жду одобрения, но оно мне необходимо. — Ну да… — Мишель растерянно пожала плечами. — Сейчас тот самый случай, когда мне необходимо… знать. Мишель смутилась так, что её щёки и скулы залило ярким румянцем. — Задачка… Я не знаю, как такое сказать, чтобы оно не прозвучало глупо или избито. Или… непристойно. И ты… в любом случае знаешь. — Она прижалась лбом к его груди и едва слышно договорила: — А может, и не ты один. Стены тут тонкие. Ой… Мишель вдруг шарахнулась от Чонина, встревоженно заозиралась, кинулась к кровати и принялась рыться там, затем уселась на пол и начала осматривать ковёр. — Что ты делаешь? — поинтересовался Чонин, не пытаясь скрыть изумление. — Потеряла… Ты помнишь, где и когда снимал с меня чулки? — Я их с тебя точно не снимал, — озадаченно пробормотал неслабо ошарашенный Чонин и перевёл взгляд на ноги Мишель. Потерял пару минут, но заметил-таки, что на правой лодыжке Мишель ничего нет. Думать головой среди ночи в компании привлекательной полуодетой девушки, которая от него без ума, Чонину было сложно, но всё же он понял, что именно она ищет. — Это просто нитка. Потом найдёшь. — Нет, мне надо… — Мишель вскинула голову и посмотрела на него с отчаянием. — Мне надо сейчас. — Зачем? — Чонин, тем не менее, опустился рядом с ней на колени и тоже принялся искать проклятую нитку. — Неважно. Просто… — Вот! — Чонин ухватил злосчастную нить двумя пальцами и поднял с ковра. — Давай ногу. — Нет. — Мишель отдёрнула ступню и потянулась за ниткой, но Чонин отвёл руку. — И что теперь не так? Я просто завяжу её на твоей лодыжке. Ты же этого хочешь? — Нет. — Мишель закусила губу и отвернулась. — Я должна сама. — Но я видел, как тебе завязывал её Ларс. Почему ему можно, а мне - нет? Чонин чувствовал себя несколько странно, занимаясь подобной ерундой и споря о какой-то красной нитке, но у него пока не было ответов. Вообще никаких. А ведь Мишель вызывала кучу вопросов. Нынешняя ситуация казалась Чонину не то чтобы идиотской, но и не умной уж точно. Однако хотя бы сейчас он нуждался в ответе — чётком и ясном. — Ларсу можно, потому что… я ему дорога, — тихо отозвалась после долгого молчания Мишель. Чонин поразмыслил немного, по-прежнему цепко удерживая пальцами нитку. — Значит, ты можешь завязать её или сама, или позволить это сделать тому, кому ты дорога? Мишель кивнула и отвела взгляд. — Почему? — Потому что… — Она вздохнула и прямо посмотрела на него с осязаемой обречённостью в глазах. — Потому что тогда я не потеряюсь. Примета такая. Можешь считать меня сумасшедшей, если тебе хочется. Теперь отдай мне эту чёртову нитку! — Тех, кто верит в приметы, называют вообще-то суеверными, а не сумасшедшими, — заметил Чонин и ловко поймал Мишель за лодыжку. — Чонин… — М-м-м? — Что ты делаешь? — Завязываю эту чёртову нитку. — Но я же… — Ш-ш-ш. — Он наклонился, тронул губами колено Мишель, затем уверенно завязал нитку на лодыжке и провёл по ней пальцем. — Вот. Успокоилась? Мишель молча смотрела на собственную лодыжку. Она облизнула губы и медленно перевела взгляд на Чонина, вновь полюбовалась на нить и слабо кивнула. — Так сильно боишься потеряться? Мишель не ответила, зато отвернулась, а после поднялась с ковра и вознамерилась сбежать, но Чонин ей не позволил. Тоже поднялся, привлёк к себе и осторожно отвёл за ухо длинную прядь, коснулся шеи и погладил багровый след, оставленный его губами. — Всё ещё ломаю себе голову, есть ли под этим, — он пощупал ворот её рубашки, — что-то ещё? Или ничего нет? Мишель сначала нахмурилась, потом коротко усмехнулась и склонила голову к левому плечу, разглядывая его с искренним интересом. — Ты можешь посмотреть, если хочешь. — Уверена? — Ты и так уже всё видел. Не хочу выглядеть дурой, делая вид, что ничего не было. Это будет попахивать ханжеством, потому что ты сейчас разгуливаешь передо мной вовсе без ничего. — Тебе это не нравится? — Перестань, — попросила Мишель, прижала ладонь к его груди, медленно повела к плечу, крепко сжала пальцами и посмотрела ему в лицо прямо и открыто. — Ты знаешь, что мне нравится. И нравится больше, чем следовало бы. Я просто фотограф, но… — Но? — Он потёрся губами о её висок, вновь коснулся пальцами шеи, чтобы погладить. — Не делай этого… — Вопреки собственной просьбе Мишель запрокинула голову, позволяя ему ласкать её шею. — Хочешь, чтобы я… остановился? — Вот ещё. Но хочу наоборот. Чонин помедлил — думать стало ещё сложнее, и до него не доходило, чего хочет Мишель. Пока он пытался додуматься, запнулся о складку ковра и полетел на смятые простыни в компании Мишель. Она довольно удачно свалилась на него и выразительно вскинула бровь. — Как мило. Идёшь навстречу моим желаниям? — Которым? — осторожно уточнил Чонин, всё ещё пытающийся соображать. — Ты уже всё увидел и потрогал. Теперь моя очередь. — Мишель решительно потянулась за одним из своих проклятых фотоаппаратов. Чонин столкнул её с себя так, чтобы она оказалась подальше от чёрного пластика, за которым любила прятаться. Он прижал её запястья к матрасу и покачал головой. — Смотри, но не через объектив. Читать твои эмоции в снимках увлекательно, но куда интереснее читать их в твоих глазах. — Ты и так их знаешь, — очень тихо отозвалась с лёгкой горечью в голосе Мишель. — Таких, как я, полно… готовых упасть к твоим ногам… Ты это прекрасно знаешь — у тебя куча поклонниц. Я всего лишь ещё одна дурочка, ослеплённая то… Чонин не дал ей договорить. Всё равно она не сказала бы ничего нового. И она верно заметила — он знал всё это в той степени, в какой знал о собственной популярности. Но ещё он знал, что Мишель не походила на большинство его поклонниц. Она не пыталась навязать ему своё общество и довольствовалась малым — возможностью его фотографировать так, как ей того хотелось. Да и умела это делать как никто. Чонин всегда мог читать её восхищение в сделанных ею снимках. Он тронул пальцами пуговицу на тонкой рубашке, расстегнул, медленно раздвинул ткань и расстегнул вторую пуговицу. Светлая кожа казалась ослепительно белой, когда Чонин касался её своими тёмными пальцами. Мишель прижала ладони к его груди и слабо улыбнулась. Видимо, ей тоже нравился получившийся контраст, и ей его кожа казалась ещё более тёмной, чем была на самом деле. Чонин провёл кончиками пальцев по её бедру, слегка сдвинув смявшуюся полу рубашки, потом забрался под ткань рукой и убедился, что под рубашкой всё-таки ничего нет кроме шелковистой кожи. Пока он уже торопливо расстёгивал оставшиеся пуговицы, Мишель оставляла быстрые поцелуи на его лице, гладила его скулы, запутывалась пальцами в его волосах. С судорожным вдохом она вцепилась в его плечи на сильном толчке и замерла, едва он прижался к ней всем телом. Мишель осторожно выдохнула и обхватила его бёдра ногами, запрещая тем самым отстраняться и покидать её. Они молча смотрели друг на друга, пытаясь совладать со сбившимся дыханием. Наверное, они оба слишком торопились, но и оба не сожалели об этом. Чонину хватало уже того, что Мишель даже не думала его останавливать, потому он склонился к ней, коснулся приоткрытых губ и позволил себе забыть обо всём. Двигался в ней, прижимался всем телом, теряясь в ощущениях и стараясь сдерживаться, чтобы продлить их близость, изматывая их обоих чувственным удовольствием, но не позволяя пока перешагнуть последнюю черту. Он легонько прикусывал тонкую кожу на шее Мишель и жмурился от тихих стонов, впивался пальцами в её бедро, притягивая Мишель ближе к себе, словно желая войти в неё глубже, чтобы мышцы внутри её тела сжимали его член ещё крепче. Ладони Мишель скользили по его плечам, спине, бокам. Она выгибалась ему навстречу, словно её желания полностью совпадали с его желаниями. А ещё она успевала касаться губами его кожи на подбородке, шее, плечах, стремилась потрогать и приласкать, перевести своё восхищение в прикосновения… как будто ей было мало подаренного им удовольствия, и она хотела отплатить ему тем же. После, когда они оба вытянулись на смятых простынях, Мишель приподнялась на локте, окинула его быстрым взглядом, перекинула ногу через его бёдра, уселась сверху и принялась оставлять лёгкие поцелуи на его груди. Время от времени она умело разминала мышцы на его плечах, наклоняла голову так, чтобы её длинные волосы спадали Чонину на лицо и плечи и приятно щекотали, словно по коже проводили прохладным шёлком. Поймав его взгляд, устремлённый на её грудь, Мишель наклонилась ниже, позволив ему ловить губами напряжённые вершинки сосков. В конце концов, Чонин свалил её на простыни и крепко прижал к матрасу, неохотно отстранился и строго свёл брови к переносице. — Женщина, не искушай меня. Сначала с губ Мишель слетел тихий короткий смешок, а потом она открыто рассмеялась, запрокинув голову. — Что? Я за тебя всю ночь сражаюсь, а ты смеёшься? — Это кто тут и кого искушает? — с улыбкой поинтересовалась Мишель, обхватив его руками за шею. Она вскинула бровь, глядя на него с непонятным вызовом в глазах, затем прошептала: — «Желай меня, как я тебя желаю — это моё сердце ты держишь в руках. Коснись меня, как я тебя касаюсь…» * Ты напрасно сражаешься — я давно сдалась. — Я так быстро победил? — Хм… Наверное, мне стоит подумать о реванше, но уже не сегодня. Слишком мало осталось времени. Тут Мишель была права — вскоре им предстояло возвращение в Токио. Быть на глазах у всех и играть в приличия, надевая маски и скрывая правду. Чонин прекрасно понимал, что будет, если правда всплывёт. Может, Мишель и не потеряет работу, но он сам подойти к ней не сможет ближе, чем на два метра — за этим проследят. И только на этом условии ей доверят пару проектов, хотя работать с Чонином ей больше не позволят. Только с кем-нибудь другим. Да и то…