Крепче затяни узелок

11. Фоторецепторы

До коттеджа, который снимала Мишель, они добирались разными путями. Из соображений конспирации. И если раньше подобное казалось Чонину смешным, то теперь на улыбку не тянуло совершенно. Он оказался у дома Мишель раньше и ждал её, прислонившись спиной к двери. Её такси притормозило у тротуара через семь минут, она расплатилась с водителем и приблизилась к Чонину всё той же соблазнительной походкой, открыла дверь и щёлкнула выключателем. Чонин зашёл в дом следом за ней, запер дверь и обхватил Мишель руками, прижал к себе и понюхал длинные волосы, спадавшие Мишель на спину. Три дня они провели практически порознь. Сейчас Чонин обнимал Мишель, прижимал её к себе, но этого всё равно не хватало. И он знал, что ему будет мало, даже если Мишель не покинет его объятий до рассвета. Кажется, он впервые так сильно хотел обладать кем-то полностью, без всяких оговорок — всецело. Она провела ладонью по его груди, стянула куртку с плеч и уронила на пол, следом пришла очередь пуговиц на рубашке. — Мишель… — Я собираюсь тебя соблазнить, помолчи. — У тебя уже получилось. Хотя мне всё равно интересно. — Он коснулся распущенных волос, пробуя длинные пряди на гладкость. Мишель промолчала, продолжая расстёгивать рубашку, осторожно потянула за тонкую ткань. Быстрый взгляд снизу вверх сменился мягким прикосновением губ к плечу. Чонин прикрыл глаза, стараясь не двигаться. Чтобы не спугнуть решимость Мишель. Она целовала его плечи, одновременно стягивая рубашку. Прохладные пальцы добрались до запястий Чонина, оплели их, осыпая невесомыми касаниями. Мишель повозилась с манжетами, и рубашка благополучно упала на пол. Прикосновения к запястьям стали уверенными, потом пальцы заскользили вверх по рукам Чонина, добрались до плеч. Чонин улыбнулся, ощутив тёплое дыхание на груди. Ладонями по плечам, шее, пальцы в волосах на затылке. Мишель заставила его наклонить голову. Они долго смотрели друг на друга. Мишель тихонько вздохнула, облизнула губы и перевела взгляд на губы Чонина. Её желание угадывалось без труда, и Чонин исполнил его — бросил ладони на талию Мишель, привлёк к себе и поцеловал её. Мишель прижималась к нему, отвечая на поцелуй. Ловила его губы своими и робко задевала кончик языка собственным. Она хотела его, и её искренность зажигала кровь Чонина. На ощупь он расстегнул молнию сзади на платье, огладил ладонью спину. Сам не заметил, как стянул красную ткань к талии. На миг отстранился, любуясь алым кружевом на груди. Мишель закусила губу, вцепилась пальцами в пояс его брюк и принялась расстёгивать их, глядя ему в глаза. Пытаясь сдержать улыбку, Чонин прикоснулся к плечам Мишель и неторопливо поддел пальцами тонкие алые бретельки. Через секунду бретельки сползли с плеч и соскользнули к локтям Мишель. Ещё капля терпения — и кружево сдалось. Чонин накрыл ладонями полные груди Мишель, спрятав от собственного взора притягательные крупные соски. Мишель провела пальцами по его бёдрам и прижалась к нему, вынудив убрать ладони с её груди. Чонин коснулся её спины, повозился немного и уронил им под ноги алые кружева. К кружевам присоединились его брюки и платье Мишель. — Что… что ты делаешь? — прошептала ему на ухо Мишель, когда он принялся водить ладонями по её телу. — Ищу фотоаппарат. — Не трать время — его нет. Он поцеловал её с тихим, но отчётливым смешком. Отсутствие фотоаппарата радовало. Теперь оставалось лишь найти кровать. Он тронул левое бедро и ощутил под пальцами неровности рубцов. — Сделай вид, что сегодня их нет, — едва слышно попросила Мишель, прижав ладони к его скулам и посмотрев ему в глаза. — Их нет, — повторил Чонин и увлёк Мишель на оказавшийся поблизости весьма кстати диван — до кровати он бы не дотерпел. Руки и губы — это всё, что сейчас имело значение. Они касались друг друга, целовали и дышали одним на двоих воздухом. И вместе избавили Мишель от остатков кружева. Мишель плавно вела руками по его спине — от плеч к пояснице, слегка сжимала пальцами ягодицы и всё сильнее прижималась к нему всем телом, стискивая ногами бёдра. Шумное дыхание, разбавленное поцелуями, кажется, звучало не только в ушах, но даже под кожей — вместе с бешеным пульсом. Чонин слабо улыбался, наслаждаясь реакцией Мишель на его прикосновения и теряясь в её касаниях. Поймал её руки, завёл за голову и крепко прижал к пушистой диванной обивке. Мишель выгнулась, прижавшись грудью к его груди, потёрлась. С её губ слетел слабый стон. Чонин погладил её запястья, руки, опустил ладони на грудь, мягко сжал упругие полушария, наклонился и обвёл языком розовый сосок. Пока гладил большим пальцем выпуклую и влажную от его слюны вершинку, добрался до другого соска и обхватил его губами. Прерывистое дыхание и стоны Мишель лишь подстёгивали его азарт. И, продолжая пробовать её грудь на вкус, он оглаживал ладонями дрожащее тело под ним, вёл от груди к животу, ощупывал талию и бёдра, касался пальцами кожи, рисуя невидимые линии от бедра к колену. Мишель упёрлась руками ему в грудь, заставив немного отпрянуть. Смотрела из-под полуопущенных ресниц. — Потрогай его, — хриплым голосом попросил Чонин, отметив направление её взгляда. И прикрыл глаза, едва её ладонь скользнула по напряжённому животу и сомкнулась на члене, налившемся тяжестью. Нежными пальцами — по всей длине. Больше того, Мишель провела кончиком пальца по головке, прижала её к себе — меж разведённых бёдер — и принялась медленно поглаживать головкой влажную кожу. Достаточно, чтобы прочувствовать её возбуждение и набухший бугорок плоти. Чонин открыл глаза не без усилия, чтобы полюбоваться на запрокинутую голову Мишель и её приоткрытые губы. В уголке рта розовел закушенный кончик языка. Он притянул её бёдра ближе, ещё ближе, чтобы быть в ней глубже. Долгий вдох с явным оттенком удовлетворения, влажный блеск из-под ресниц и ощутимая пульсация внутри, напряжение мышц. Едва слышные непонятные слова. — Что? .. — Он прикоснулся губами к её шее и зажмурился — она крепко сжимала внутренними мышцами член и обхватила ногами бёдра Чонина. — Хочу… сгореть… — Акцент стал настолько заметным, что Чонин не сразу понял смысл этих слов. Ну, а когда понял, потёрся носом о её подбородок и улыбнулся. Она не знала, о чём просила. Чонин упёрся руками в диван, приподнялся, помедлил, а после сразу взял быстрый темп. Это было нетрудно — особенно сегодня, когда его так настойчиво соблазняли, хотя он в этом не нуждался. Мишель подрагивала от быстрых и резких толчков, выгибалась, подаваясь ему навстречу и позволяя смотреть, как соблазнительно покачиваются её груди от каждого его движения. Поначалу она запрокидывала голову и сдерживалась, но потом всё же поддалась и сорвалась на короткие отрывистые стоны. Слепо водила руками по его влажной от пота спине, слегка впиваясь в напряжённые мышцы ногтями. Добралась до бёдер и вцепилась ногтями в ягодицы, привлекая к себе ещё сильнее, распаляя, заставляя уступить страсти и инстинктам и забыть обо всём прочем. Её готовность обнажать желания Чонина и подчиняться им заводила вплоть до того, чтобы отбросить рассудок. Она хотела, чтобы он не сдерживался, чтобы делал с ней всё, что пожелает. Это ошеломляло — приятно ошеломляло. И с каждым сильным толчком Чонин позволял себе утонуть в ней. Жёстко, резко, с неприкрытой страстью. Чтобы каждый толчок встряхивал её тело, позволяя ей ощутить, как сумасшедше он её хочет. Мишель обхватила его руками за шею, пылко поцеловала, прикусив кончик языка, вновь бессильно откинула голову, чтобы мотать ей из стороны в сторону под короткие хриплые стоны. Тёмная волна спутанных волос, прилипшая ко лбу длинная прядь, испарина на висках, яркие, припухшие от несдержанных поцелуев губы, откровенное желание в каждой чёрточке выразительного лица… Чонин уже почти грубо втрахивал её в диван, а она хотела его ещё больше, льнула к нему всем телом и подставляла губы для жадных поцелуев. Чонин с силой сжал пальцами её бедро, вбиваясь в покорное тело с несдерживаемой страстью, припал к приоткрытым губам и позволил себе окончательно потерять голову, спустив с цепи все желания. Влажная, узкая, отзывчивая, доверчивая, так откровенно жаждущая его… Мишель была прекрасна. И прямо сейчас никакого другого рая для Чонина не существовало. Только она. Потом Чонин решил, что он умер. Потому что было слишком хорошо, невыносимо хорошо. К реальности его вернули лёгкие прикосновения губ и пальцев к лицу и груди. Он неохотно приоткрыл глаза, сообразил, что растянулся на диване, а Мишель устроилась на нём. Тихо лежала и гладила его по лицу и груди, пробегалась пальчиками по плечам, иногда прижималась к коже губами или тревожила тёплым дыханием. — Ты замёрзла, — пробормотал Чонин, едва смог говорить, и обхватил Мишель руками, чтобы плотнее прижать к себе. — Это моё нормальное состояние. После того, как ощутишь твой жар… полностью, холодно уже везде и всегда. — Она пристроила голову у него на плече и зажмурилась. — Если я скажу, что хочу ещё… — Ты ненормальная, — подытожил Чонин. — Зато я согреюсь, если ты возьмёшь меня. Это плохо? — Нет… Наверное, нет. — Он неторопливо отвёл с её лица тонкую длинную прядь и коснулся пальцами нижней губы. Напрасно. Мишель лизнула его пальцы и слабо улыбнулась. — Это твоя вина в любом случае. — А я думал, что твоя. Где у тебя вообще кровать? — Тебе зачем? — Собираюсь затащить тебя под одеяло. Ты против? — Почему же? С тобой — куда угодно. — И Мишель махнула рукой в направлении спальни. Правда, до кровати путь оказался долгим, зато потом Чонин с довольным вздохом завернул их обоих в одеяло и прижал Мишель спиной к своей груди, уткнувшись носом в пушистые волосы. Ладонью провёл по её бедру, отстранённо отметив под пальцами бугорки рубцов. Мишель впервые не дёрнулась от этого прикосновения, восприняла нормально или просто не заметила. Он даже решил, что она уснула, но через минуту Мишель повертелась, повернулась к нему, толкнула в грудь, заставив вытянуться на спине, прижалась к боку, уронила голову ему на плечо и закинула ногу на бёдра. Кончиками пальцев провела по его лицу. Смотрела с восторгом в глазах и откровенно любовалась, а затем едва слышно шепнула на ухо: — Спи. Я никуда не исчезну. В этом Чонин не сомневался, как и в том, что Мишель непременно доберётся до фотоаппарата и будет его фотографировать, пока он спит. Пускай. Ей можно всё.