Крепче затяни узелок

12. Ультрафиолет

Чонин проснулся в обычное время, но не в обычном месте. Он раскинулся на чужой кровати, устроившись поперёк и перекрутив одеяло. Все подушки валялись на полу, и Чонин не помнил, как они там оказались. Зверски хотелось есть и пить. И кое-кого обнять. Этот самый кое-кто куда-то подевался. Чонин с едва слышным стоном уткнулся лицом в простыню, повалялся минуту, затем приподнялся на локтях и обвёл спальню вопросительным взглядом. Поблизости не наблюдалось ни его одежды, ни иной хоть сколько-нибудь ему подходящей. Он выбрался из-под одеяла, отметил, что в доме всё-таки прохладно — наверное, из-за распахнутых окон, потому Чонин завернулся в простыню. Бесшумно подобрался к двери и отправился изучать небольшой дом. Мишель он нашёл в гостиной. Она забралась с ногами на тот самый диван, достойно выдержавший накануне их натиск. На коленях Мишель устроила ноутбук и возилась со снимками. Как Чонин и подозревал, она фотографировала его, когда он спал, а сейчас разбирала снимки. На голове у Мишель красовался ободок с наушниками. Она едва слышно мурчала себе что-то под нос и забавно шевелила пальцами на ногах. Чонин наклонился, чтобы подобрать с ковра алую шёлковую нить. Через миг он прикасался пальцами к тонкой лодыжке Мишель и легонько поглаживал белую кожу большим пальцем. Мишель смахнула с головы ободок наушников, посмотрела на Чонина и слабо улыбнулась. — Проснулся? — Похоже на то. — Чонин уселся на ковёр у дивана, оплёл ниткой лодыжку Мишель и завозился с концами. — Крепче затяни узелок, — тихо попросила Мишель, тронув спутанные волосы у него надо лбом. — Чтобы… Она замолчала и закусила губу. — Чтобы? — Чтобы я не потерялась. — Ты точно не потеряешься. — Но Чонин послушно потянул за концы нитки сильнее. — Чёрт… — Что? — Слишком сильно. Теперь не развязать, только ножницами разрезать. Прости. Мишель с улыбкой покачала головой. — Тем лучше. Её и не надо развязывать. Чонин невольно ответил на её улыбку и погладил пальцами лодыжку. Потом его ослепила вспышка. — Ты опять это сделала! — Посмотри. Чонин взглянул на получившийся снимок и недовольно фыркнул. — Ну и сонный же у меня видок. — Видок, может, и сонный, зато улыбка какая. Как солнышко. Ты вроде бы такой тёмный сам по себе… откуда только этот свет берётся, не понимаю. Чонин медленно провёл пальцем от лодыжки к колену, накрыл колено ладонью, наклонился и согрел губами прохладную светлую кожу. — Что насчёт завтрака в постель? — Ничего. Я не сильна в готовке. А ты? — Тоже. Наверное, мы умрём от голода. — Ну это вряд ли. Тут неподалёку есть уютный ресторанчик. Можно там заказать еду — её доставят в мгновение ока… — Мишель осеклась, потому что её телефон на столе замигал — пришло сообщение. Судя по музыкальному сигналу, прозвучавшему в прихожей, Чонину тоже пришло сообщение. — Нас ждут в агентстве через час, — с тяжёлым вздохом подытожила Мишель. — Придётся собраться и заскочить в этот твой ресторанчик самим. Хотя бы выпить чего-нибудь горячего, чтобы проснуться. — Точно? Тебя не узнают? — Без грима и макияжа меня не особенно и узнают. Да и какая разница? Утро, публичное место и хорошие манеры — никому до нас не будет дела. Если мы не дадим им повод. И ты — мой фотограф. Мишель кончиком пальца погладила его губы и кивнула. Собрались они быстро, как солдаты в армии. И Чонин грустным взглядом проводил отправившееся в шкаф алое платье. Мишель предпочла изысканному наряду свою неизменную «рабочую форму». Вполне стильно, но Чонину теперь приходилось угадывать подлинные линии её фигуры, надёжно упрятанные в мягкие складки просторной одежды. Да и длинные волосы безжалостно заплели в косу и перевязали непримечательной тёмной лентой. — Прекрасный лебедь опять стал гадким утёнком, — не удержался он от комментария, за что получил шутливый удар кулаком в бок. Скоро они сидели в ресторанчике и потягивали горячий шоколад, закусывая его тонким печеньем. На них никто не косился и не пялился, а сонный официант даже ни разу на них не взглянул, когда принимал заказ. — Тебе нравится здесь? Или в Англии лучше? — Мне нравится и здесь, и там. Хотя тут есть и минус — слишком жарко, — ответила с улыбкой Мишель. — Не то чтобы я сходила с ума по холоду, но всё же к холоду я привыкла, а жара меня убивает. — Хотелось бы посмотреть на твой коттедж в Англии. Он ведь не такой крошечный, как местный? — О, да, не такой! — Мишель неожиданно рассмеялась. — Он ещё меньше. — Правда? — Конечно. Чем меньше дом, тем легче его согреть. Никто не станет пилить и колоть дрова для меня. Мне лестно, если ты считаешь меня такой сильной, но в одиночку я вряд ли смогу снабдить большой дом достаточным количеством дров на зиму. — Так у тебя там есть настоящий камин? — Представь себе. Помимо камина есть и отопление, но его не хватает в снежные месяцы. Вообще у меня там два этажа и чердак. Но на чердаке зимой можно околеть. На первом этаже кухня и гостиная с камином, на втором — спальня и ванная. И это всё. Ещё есть косой заборчик, сдохшие клумбы с останками розовых кустов и пара яблонь. Сомнительная экзотика, не находишь? Зато на заднем дворе натасканные между делом коряги, пила и топор. И кое-как сложенная поленница. Ты, кстати, колоть дрова умеешь? — Мишель смотрела на него выжидающе, хитро прищурив глаза. — А ты проверь как-нибудь, — предложил ей Чонин, оперевшись локтями о столешницу и немного подавшись вперёд. Мишель скопировала его движение и коварно улыбнулась. — Что ж, непременно поймаю тебя на слове, как только выпадет случай. — И если я вдруг не справлюсь, ты выкинешь меня за дверь и не пустишь на порог? — Само собой разумеется. Мужчина должен уметь колоть дрова — это обязательное условие. Чонин ничего не сказал — смотрел на её губы и жёстко напоминал себе, что вокруг полно людей, потому даже лёгкий поцелуй запрещён. Но поцеловать Мишель от этого меньше не хотелось. Он встретил её взгляд и без труда догадался, что она думает примерно о том же. — Нам опасно оставаться вдвоём, — едва слышно проронила Мишель, откинулась на спинку стула и вздохнула. — Пора идти. Расплатившись по счёту, они направились к выходу. По ступеням Чонин спустился первым, обернулся и невольно улыбнулся — Мишель замешкалась, а затем споткнулась. Он поймал её, не позволив упасть, и на миг прижал к себе, беззастенчиво воспользовавшись ситуацией к собственной выгоде. — Спасибо, но я уже не упаду, — хмыкнула Мишель, мягко отстранив его. — У нас всего двадцать минут осталось. Двадцати минут им не хватило — они опоздали. Это не спасло их от нового проекта, перечеркнувшего хорошее настроение Чонина. В компании запланировали провести недельное шоу. Разумеется, «живое», и всем участникам группы полагалось жить под прицелом камер двадцать четыре часа в сутки на протяжении семи дней. Мишель должна была сопровождать их и делать снимки для бонусного альбома — от этого становилось только хуже. Сто шестьдесят восемь часов быть рядом и у всех на глазах, и делать вид, что они просто работают вместе. Это означало, что надо контролировать даже взгляды, иначе быть беде. В Мишель немедленно вцепились Тао и Бэкхён, потом и Чондэ присоединился. Они допекали Мишель вопросами о Европе и клянчили снимки. По поводу снимков особенно Тао старался, ни на миг не переставая восторженно трясти журналом с фотографиями Чонина. Он требовал себя в таком же виде, если не круче. Чонину ничего не оставалось, как присесть в углу с отстранённым видом и притвориться задремавшим. Он не до конца сомкнул веки и продолжил наблюдать за Мишель украдкой, чтобы никто — даже она сама — не заметил этого. Вскоре их собрали в небольшой студии и поинтересовались, куда бы они хотели отправиться на три дня, чтобы всем вместе отдохнуть и теснее пообщаться друг с другом. Под объективами камер они дружно задумались, пока прочий персонал держался в стороне и вне поля зрения камер. Чонин привычно проигнорировал устремлённые на него вопросительные взгляды одногруппников и негромко произнёс всего одно слово — «море». Он ничуть не беспокоился из-за выбора остальных — был полностью уверен, что его предложение поддержат если и не все, то большинство. Как всегда. Чонин нашёл взглядом Мишель — она привычно спряталась за чёрным пластиком и делала снимки. Холодная и недосягаемая, словно Чонин никогда прежде не касался её, не обнимал, не целовал и не засыпал с ней в одной постели. Она разительно отличалась от тех девушек, каких Чонин знал до неё. Любая кореянка давно начала бы требовать дорогих подарков, обязательств и привилегий, не стеснялась бы проявлять недовольство из-за ерунды и пытаться помыкать Чонином. А Мишель продолжала считать его сказкой, выдерживая мучительную для Чонина дистанцию. И Чонину ни разу не пришлось напоминать ей, что он — личность публичная, что их связь нужно держать в тайне, что он, фактически, ничего не может ей предложить. Не прямо сейчас. И Мишель ни разу его не просила об этом. Сейчас Чонину вообще казалось, что ей довольно их встреч украдкой, довольно просто видеть его и фотографировать. Словно она счастлива уже просто тогда, когда может видеть его — пусть и на расстоянии. Стоило ей позавидовать, потому что самому Чонину этого не хватало. Слишком мало. После того, что было между ними, — ничтожно мало. Чонин с некоторым удивлением отыскал в себе собственника: его раздражал любой парень, оказывающийся к Мишель ближе, чем он сам. А ведь Мишель и остальные даже не давали повода для ревности, они всего лишь работали. Тао, Бэкхён и Чондэ, которые неизменно приближались к Мишель и говорили с ней больше прочих, тоже не давали поводов для ревности — им просто было интересно и любопытно, и ни один из них не покушался в отношении Мишель на нечто большее. Но Чонин всё равно хотел отогнать всех подальше от «своей женщины». У него и раньше случались короткие приключения с девушками из персонала или участницами женских групп, но это было в порядке вещей. Соблюдай негласные правила и будь в форме на сцене, тогда ты можешь делать практически всё, что пожелаешь. Они все так жили. «Айдолы». Конечно, всё это имело далеко не тот размах, как могло бы показаться. Хотя бы просто потому, что изматывающий график не оставлял сил даже на игру воображения. У многих. Но случались и исключения, к которым относился и Чонин. Чтобы окончательно вымотаться, ему требовалось ещё и ожесточённо тренироваться самостоятельно, в одиночку. И даже этого иногда не хватало, поэтому его долгое пребывание в душе давно стало предметом шуток, порой довольно скабрезных шуток. И поэтому на его интрижки всегда смотрели сквозь пальцы. Когда речь шла о девушках из персонала, всё сводилось к смене персонала — всего лишь. Потому-то Чонин и хорошо представлял себе последствия, если вдруг о его связи с Мишель станет известно. Но целая неделя… Видеть и не прикасаться, выдерживать дистанцию. Чонин не относился к ангелам и не хотел удовлетворяться «чистыми отношениями». Он был земной тварью и желал большего. Как он и предполагал, все поддержали вариант с морем. Спустя полчаса они забились в несколько фургонов и отправились на юг, к побережью. Чонин постарался попасть в тот же фургон, что и Мишель, бесцеремонно отпихнул Тао и упал на сиденье у прохода. Мишель невозмутимо просматривала снимки на цифровом фотоаппарате и делала вид, что не замечает Чонина вовсе. — Что будет, если мы потеряемся? — шепнул ей на ухо Чонин, подловив удобный случай. — Ничего хорошего, — едва слышно отозвалась она. — Слишком большой риск. И нас непременно заподозрят, если потеряемся вместе или одновременно. Как помнишь, ты должен всю неделю быть перед камерами. — Тогда надо придумать что-то другое. Пусть потеряется кто-то один. — Это… — Мишель умолкла, потом покосилась на него. — Хорошо. Потеряться может один из нас. А второго просто не должны хватиться. — Ты можешь сослаться на головную боль и запереться в номере, когда мы доберёмся до отеля, — поразмыслив немного, предложил Чонин. — А я «потеряюсь». — В моём номере? — Слабая улыбка на розовых губах. — Ты против? — Нет. Но если мы попадёмся… — Мы не попадёмся, — с уверенностью возразил Чонин. — Я никогда подобного не делал, зато пару раз терялся. Это в порядке вещей. Никто особо не удивится. — Не удивится, если ты придумаешь, что будешь врать после того, как отыщешься. — Потом. Сначала надо потеряться. Чонин откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, обдумывая постепенно вырисовывающийся в голове план. Мишель не погрешила против истины — это большой риск, но когда на другой чаше весов целая неделя изматывающей пытки… Чонину хотелось рискнуть. Хотя бы для того, чтобы ещё на шаг приблизиться к разгадке тайны Мишель.