4.
6 августа 2015 г., 14:58
Рима гуляла по улицам, рассматривая витрины и людей, беззаботных и радостных, напряженных и расстроенных. Все копошились и торопились неведомо куда.
Парочки болтали в кафе и закусочных, переглядываясь и улыбаясь, только друг другом понятые. Рима наблюдала за ними, боясь, что ее заметят. Искренность момента исчезнет.
Все так спокойно, обыденно и приятно, аж дух захватывает.
Время близилось к закату, и небо розовело, постепенно обретая малиновый оттенок. Ветер успокоился, не разгоняя больше жар от раскаленного асфальта. Стало тепло и сухо.
Рима остановилась у антикварной лавки, где на всеобщее обозрение было выставлено огромное зеркало в потрескавшейся золотой массивной раме. Она завороженно рассматривала свое отражение, не похожее на ее представление о себе: выпирающие ключицы, водянистые глаза, мягкие волосы — слишком ухоженная и откормленная. Риме казалось, что она все тот же избитый подросток, вечно рыдающий в туалетах и углах. Но отражение шептало: «ты красивая, просто с тобой случилось много страшного». Можно ли в это верить и прекратить жалеть себя? Просто принять и дышать, как прежде?
— Рима? — парень схватил ее за руку и резко обернул на себя.
— Джери? Какого черта?
— Куда ты пропала? Отец ищет тебя. Пошли, — он потянул ее за собой, но Рима выдернула руку, отступая.
Парень недоуменно осмотрел ее: белая толстовка, персиковая майка, мятные брюки и голубые кеды — чистая и свежая, прошлым даже не пахнет.
А он по-прежнему замызганный и пришибленный, так и не сумевший выйти из той квартиры, где вечно кричат и не обращают внимания, не спрашивают про оценки, друзей. Только претензии, обязанности и ни капли заботы. Джери — ее лживый друг, который утирал слезы и твердил, что нужно ждать, что дальше будет лучше, что скоро настанет время, когда родители вспомнят о них и все наладится.
Он заслужил этого больше. Это он должен стоять на ее месте и брезгливо таращиться.
Рима в панике пятилась назад, не прекращая смотреть в его глаза, где зависть окрашивала радужку ненавистью. Ей стало страшно, и она чувствовала, что готова закричать, но голос комом встал в горле.
Джери чувствовал ее страх и понял свое превосходство. Он медленно приближался, чтобы затолкать обратно в коробку с бутылками и перегаром, где все пропитано ничтожной грязью человеческой слабости.
Дверца треснула. Показались косточки пальцев.
Рима сорвалась с места и побежала в сторону гостиницы, слушая брошенные ей вслед слова проклятий.
— Я обязательно скажу ему! И ты вернешься обратно! — он не стал ее догонять, наблюдал, как Рима бежит, сбивая прохожих. Улыбался.
Она бежала до самой двери и, громко захлопнув ее, позволила себе заплакать.
Джокер лениво шагал к двери, не переставая улыбаться своим мыслям о чем-то отдаленном от его привычной жизни. Приятней думать о том, что тебя не касается.
В номере было темно и не привычно тихо.
Джокер видел ее содрогающийся силуэт, она что-то держала в слабой руке. Рима обернулась и закусывая от страха губу, поднесла пистолет к виску. Он видел в ее глазах обреченность и панику, она глубоко вдохнула и зажмурилась, готовясь нажать на курок. Дофламинго, до этого стоявший неподвижно, преодолел расстояние между ними в один шаг и выбил пистолет из трясущейся руки. Рима схватилась за голову и опустилась на пол, как тряпичная кукла, раскачиваясь и рыдая. Джокер терпеливо ждал, когда закончится истерика, подавляя жгучее желание застрелить ее из жалости, чтобы не мучилась. Смотрел как крик разносит ее на куски, раскидывая душонку по ковролину. Ждал.
Невыносимо громко. Хочется все прекратить, немедленно и беспощадно, лишь бы не слышать, как страх разрывает ее легкие.
Костлявая рука схватилась за ребро, вытаскивая себя наружу.
Силы уходили, и Рима затихала, не переставая дрожать и всхлипывать она поднялась на ноги.
— Отец придет за мной, — понимая чего ждет Дофламинго, сказала она, боясь посмотреть ему в глаза. — Дофи… Не отдавай меня! — она бросилась на него, крепко прижимая к себе, будто любимого плюшевого медвежонка, которого дети хватают, когда им страшно.
— Ты — моя игрушка, — Рима замерла — он не станет ей помогать. — Единственный, кто может забрать тебя против моей воли — смерть.
Рима облегченно улыбнулась, кивнув головой. Дофламинго отступил и, склонившись, холодно посмотрел на нее:
— Еще раз возьмешь это — я с тебя кожу сниму, — кивком указывая на пистолет, предупредил он. Она кивала в ответ, не переставая улыбаться и шмыгать носом.
«Кто еще из нас психопат?» подумал он.
Рима грелась в ванной, когда Донкихот уже положил телефон на столик и, дав задание невидимой ищейке, широко улыбался, представляя красочную сцену, что развернется завтра в одной бесцветной квартире.
Но ни слова ей об этом не сказал — подарок должен быть неожиданным.
