Варийская девушка

       Как уходит снег, расползаясь по асфальту направо и налево, так и клочья облаков тают в предрассветной дымке. Тогда на смену безграничной гармонии ночи приходят краски утра. Лёгкие красные, золотые и серые полоски прорезали горизонт от края до края. Их безупречность могли нарушить только очертания одиноко стоящего у рощи огромного особняка. Лучи осеннего солнца лениво скользнули по окнам, прошли сквозь полупрозрачные шторы, проплыли по ковру и легли на подушку рядом со спящим в объятьях босса капитаном. Эту безгранично нежную атмосферу, казалось, не мог нарушить даже звонок будильника (в этой спальне он попросту отсутствовал). Но как только рука Занзаса во сне накрыла обнажённую кожу бедра блондина, по-хозяйски обхватив, с пересохших губ невнятно сорвалось:        — Рыбка моя крикливая... — как это ни странно, но патлатый ему даже снится.        Однако сама «рыбка» на это никак не отреагировала, а лишь продолжила мирно сопеть. А спустя пару минут Скуало резко открыл глаза. Верно, это никакой не сон. Ни в какой такой перспективе своего перевоплощения в леди не представлялось ему такое утро. А кому же, как ни примерной невесте, принято засыпать и просыпаться рядом со своим мужчиной?        — Чёрт, босс, — он аккуратно убрал с себя ладонь и начал медленно продвигаться к краю кровати. Без толку. Его снова крепко стиснули. Тёплые губы прижались к шее, а пробившаяся щетина кольнула кожу. — Муженёк сраный, вот ты кто, — он скривился и зажмурил глаза. Не из-за того, что Занзас распускал руки и не только. Похмелье напомнило о бурной ночи разломом в голове. Чем сильнее Скуало пытался вырваться, тем больше Занзас противостоял этим порывам, что-то мыча. — Да я, блин, ссать уже хочу!        — А-а-а... Чё за?.. — поневоле брюнету пришлось разлепить глаза. — Мусора кусок, ты какого хрена тут забыл?! — рука припала к столешнице тумбы, обшаривая в поисках того, чем можно кинуть в Скуало. В один миг ваза прорезала воздух, столкнулась с подушкой, которой прикрывал свою бледную физиономию мечник, и с грохотом разбилась, рассыпаясь осколками хрусталя по ковру.        — И как это понимать, скотина тупая?! — накинулся парень, в разы сокращая расстояние между ними. — Сам меня вчера... Так, погодь, — он закусил губу, что-то вспоминая. — Ты что-нибудь помнишь вообще?        — Ты в платье, — он язвительно ухмыльнулся. — В бабском, мать его, платье!        — А я-то, придурок, диву даюсь, чего это не жмёт ничего?        — И тебе идёт, кстати...        — Да ну? Значит, я всё-таки прошёл проверку на леди?        — Пивка мне принеси, принцесса. Поговорим тогда, — надменный взгляд тёмно-бордовых глаз прошёлся по капитану. Занзас демонстративно отвернулся и начал расстёгивать рубашку. А блондин, с минуту всматриваясь в исчерченную шрамами спину, вышел за дверь. Ему тоже стоило бы переодеться.        Занзас, опираясь на край раковины в своей личной ванной, остался наедине со своими мыслями. В просвете между давлением в висках от похмелья свербит мысль: он помнит. Прохладная вода окатила уставшее лицо. Тонкие пальцы растёрли между собой пену, нанесли её на щёки, подбородок и кожу над верхней губой. Никакого мартини не хватит, чтобы залить эту чёртову ответственность в характере патлатого! Лезвие резануло по коже. Поморщившись, брюнет стёр порозовевшую пену большим пальцем и продолжил бриться. "По сути, — думал он, — зачем убиваться, если этот всё помнит?" Тем нападком в туалете Занзас лишь предложил, а Скуало добровольно подхватил инициативу.        Какое-то странное чувство охватило его. Оно давило на лоб и донимало обрывками прошлой ночи. Занзас пусть и являлся неприступным эгоистом, но сейчас его голову занимали мысли отнюдь не о самом себе. Комната в потёмках, приятный бархат платья, длинная нога в туфельке сорок четвёртого размера и дрожащие от алкоголя руки, которые с таким желанием обвились вокруг брюнета, принуждая ни в коем случае не отрываться от нежной кожи на шее капитана. Это всё он.        Когда Скуало, постучавшись, вошёл в спальню босса, то тот шагнул к нему. Брови его грозно насупились. Теперь он смотрел исподлобья.        — Слушай, босс, я тут... — начал было Скуало, но его остановили, перехватив за шею. Большим пальцем правой руки Занзас надавил на тёмно-лиловое пятно, проступившее на белой коже.        — Сделай милость, мусор, прикройся уж как-нибудь, — произнёс он, с ухмылкой отмечая растерянность на лице мечника. — Я помню, это сделал я... Но ничего хорошего в этом нет.

***

       — Вро-о-ой! — оглушающий крик под потолком. На длинных полочках качнулись бутылочки и баночки с разноцветными этикетками средств для лица и тела. От этого вскрика, похоже, даже дрогнули стёкла на окнах. Скуало упал на розовый пушистый коврик, прижимая ногу к груди. — Ты говорил, это будет небольно! Говорил, как пластырь с ноги содрать! А тут... Чёрт тебя побери, Лусс, да я чуть кожи не лишился!        — Правильно тебя босс «принцессой» зовёт! — наклонился над ним манерный офицер. — Строишь здесь из себя неженку, когда такие битвы выдерживал!        — Ты же сам сказал, что они тонкие, их незаметно почти! Зачем же так сразу, ну...        — Ещё одно подобное нытьё, и я тебя к стулу привяжу и буду каждый волосок пинцетом выдёргивать. Живо поднимайся!       Сейчас капитан походил на трёхлетнего ребёнка, которому не купили такую нужную игрушку. Он катался по полу, громко кричал, а из уголков зажмуренных глаз даже показались две скупые слезинки. Пересилить себя, казалось, невозможно. Однако ему пришлось встать и, потирая ногу, водрузить её обратно на крышку унитаза. Последний вечер перед балом проходил в ванной комнате Луссурии. Здесь и совершались финальные нюансы перевоплощения в леди.        — Знаешь ли, мисс Истерика, этим даже пытать можно, ши-ши-ши, — Бельфегор сидел на краю ванны и воодушевленно растирал восковую полоску между пальцами, согревая. — Пожалуй, принц возьмёт такой способ на заметку.        — А принц случайно не хочет сначала этот способ на себе испробовать? — с издёвкой спросил Скуало, напряжённо ожидая своей участи.        — Уже, — расплываясь в широкой улыбке, он закатал джинсы и продемонстрировал всем свои идеально гладкие худенькие ножки. — Принцу нравится боль.        — Вот же больной, а... Лусс, ты, кстати, так и не ответил, нафига этот хрен тут ошивается?        Парень молча приклеил полоску к коже. Он лукаво улыбнулся и, подав знак пальцами Белу, ухватился за край бумаги. Послышалось, как скрипнул скотч. Перерезав его, королевич надёжно залепил рот капитану. У того глаза едва ли из орбит не вылезли.        — Вот за этим, и, — Луссурия резким движением оторвал полоску от кожи. Лицо Скуало перекосилось в гримасе страшной боли. Он громко замычал и обхватил себя за лодыжку. — Он уже ответил на твой вопрос. Нашему Белушке не только нравится чувствовать боль, он ещё любит наблюдать, как её испытывают другие. «Суки, ненавижу вас всех, садисты грёбаные! Ублюдки!» — мысленно кричал мечник.        — Мне его привязать? — поинтересовался Бел. Закинув ногу за ногу, он раскручивал скотч на указательном пальце. Моток верёвки, подобно замершей в ожидании своей жертвы змеи, покоился у его ног.        — Не стоит пока, — офицер передал ему полоску для последующего нагревания. — Ску-тян сильный, выдержит, — и, проделав с той же самой восковой полоской знакомую махинацию, мигом содрал её с кожи.        На блондина было больно смотреть. Не имея возможности кричать, из его встревоженных глаз покатились по щекам несколько слезинок. А после второй операции с эпиляцией руки всё же пришлось связать за спиной покрепче, потому что он, не справляясь со своей неприязнью к Белу, кидался с кулаками. При одном взгляде на него у принца на душе отплясывали черти. Луссурии, которому и довелось испытывать капитана, было не привыкать: он знал его боль и ни чуть не жалел. Парень и сам не раз избавлялся от волос тем же способом. "Не так уж это и больно", — думал офицер, с великим умилением любуясь перекошенным лицом Скуало. Безумцы по крови, что и говорить. Настоящие маньяки, которые объединились для того, чтобы поймать другого.        Когда же с одной ногой было покончено и по раздражённой коже несколько раз провели салфеткой, Скуало, смирившись со своей участью, поставил на крышку унитаза вторую. Было, конечно, уже не настолько больно, но Луссурия всегда срывал полоску не предупредив. И к этому нельзя было привыкнуть. Боль всегда настигала врасплох. Самоназванный королевич лишь тихонько посмеивался над несчастным.        — Так вот куда весь мусор стекается, — дверь чуть приоткрылась, и в комнату просунулась вечно чем-то недовольная физиономия босса. — Никому из вас, кретинов, дозвониться не могу, — он прошёл в ванную, когда Луссурия, сдёрнув полоску, открыл собой вид на Скуало. Тот, услышав родной голос, мгновенно обернулся и обратил исполненный мольбой взгляд на вошедшего. — Что за забаву себе нашли? — губы изогнулись в усмешке, а рука приподняла лицо капитана за подбородок. Блестящие, наполненные горечью платиновые глаза и идеально отрезанный кусок серебристого скотча, обтягивающий губы. Пальцы рук, связанных за спиной, то и дело сжимались и разжимались. — Каков-то, только гляньте. Никогда не видел нашу местную истеричку таким. Не кричит, руками не размахивает... Превосходно.        — Что-то босс разговорился, — незаметно шепнул Луссурия принцу на ушко. В ответ тот издал что-то похожее на нервный смешок.        — То есть, вы наклеиваете это ему на ногу, приглаживаете и сдираете? — он демонстративно потряс в воздухе одной из полосок.        Те двое, прижавшись друг к другу плечами, кивнули.        — А он весь сжимается, — локоть слегка врезался под рёбра капитану. — Орёт, плачет и проклинает всё, на чём только свет стоит?        — Так и есть, босс, — подал голос Бел. — Вы хотите посмотреть на его боль? Так давайте я...        — Нет уж, лохматый, я сам, — это выражение его лица ничего хорошего за собой не предвещало. Отнюдь. Он из таких, кого не пронзил до глубины душевной даже взгляд Савады, что и говорить об этом страдальческом патлатом. Одно только движение — и две стороны полоски приклеены к коже. Так унизительно Скуало себя никогда не чувствовал. Перед боссом, в таком положении... И стыдно, и страшно, и не понятно, кого убить больше хочется: самого себя или его? Несмотря на свой до жути позорный вид (в трусах и со связанными руками), он глаз не сводил с Занзаса. Тот, в свою очередь, наслаждаясь процессом, сорвал скотч со рта парня.        — Хочу услышать, как ты будешь кричать, принцесса.       Капитан, сжав зубы, поморщился. Сорвалась одна полоска, за ней незамедлительно вторая. Крика не последовало. Скуало до крови прикусил нижнюю губу.        — Отстой, — выдвинул вывод брюнет.        Извернувшись, Скуало с силой сцепил зубы у края уха босса.        — А, чёрт! Ты что себе позволяешь, мусор? — выругался он шёпотом.        — Слишком много чести, чтобы кричать для тебя.       Досадно хмыкнув, Занзас ушёл. Луссурия подскочил к капитану и бережно протёр губы и подбородок ватным диском. А после передал его Бельфегору на заслуженное любование.        — Ску, милый, надо продолжать. Ты как?        — Врой, к чёрту. Привык, мать его.        — Хватит материться!        Спустя время ножки Скуало блистали под белым светом ванной комнаты. Следы раздражения на них, по словам манерного офицера, пройдут уже завтра днём. И, только выпроводив возбуждённого от такого количества видов боли принца, Лусс усадил блондина на пуфик у зеркала, а сам навис над его бледным лицом с маленьким пинцетом.        — З-зачем? — сглотнул Скуало. — Ты ж говорил, что не будешь того... Ну, этим вот.        — Так-то я про ноженьки твои, Ску, душка! А вот бровки надо бы подкорректировать. Волосок за волоском, да. Ты привыкнешь.        — Я не посылаю тебя только потому, что уверен в том, что ты делаешь это тоже. Причём самому себе, — зажмурив глаза, он весь в напряжении ждал, пока первый волосок покинет своё привычное местечко.        Луссурия всё делал быстро и проворно: щипчики только и сверкали металлическим блеском. Скуало еле успевал вскрикивать. И то, скорее, это было наиграно. И наконец долгожданная свобода. Мечник, ощущая не то ущемлённость из-за покоробившей его мужское достоинство эпиляции, не то чувство гордости, что выдержал весь этот ад, покинул ванную пыток. Больше всего ему теперь хотелось забраться под тёплое одеяло и уснуть, забыв весь кошмар, что пережил. Благо, добраться до спальни удалось без приключений на одну тощую задницу.

***

      Режущий звук пронзил сон. Дрель или бензопила, кажется... Скуало завертелся на подушках. Открыв глаза, он обнаружил, что в спальне не очень-то светло для утра, и в ту же секунду его взгляд упал на окно, на которое с внешней стороны спешили навалиться крепкие ветви, усыпанные жёлтыми листьями. Последовал гром битого стекла. Переплетение веток заняло полкомнаты, а листья усыпали ковром пол. Ноги влезли в тапочки, блондин поднялся и, найдя меч, принялся кромсать эти заросли. Вскоре на него смотрела зияющая тёплым светом неба дыра, а там, внизу, во дворе, обнимаясь с бензопилой, лыбилось Его Высочество.        — Бел, сука! Ща спущусь и убью нахрен! — закричал он и, набросив халат, стремглав вылетел из спальни. Три лестничных пролёта, блестящее лезвие меча и один потерянный тапок... Но всё напрасно. Принца во дворе уже не оказалось. Лишь накренённый ствол ясеня и поломанные ветки.        Вернувшись в особняк, раздосадованный Скуало услышал доносящийся из столовой отчитывающий голос Луссурии. Капитан подошёл к дверному проёму и стал с удовольствием наблюдать, как этот крашенный читает нотации Бельфегору:        — Ты зачем дерево срубил, чепушило? Понимаешь хоть, какой сегодня день? Что за развлечения у тебя такие, а? Сколько можно? Укроп толкал прохожим, печати какие-то кровью мертвецов рисовал, памятники в городе моей бижутерией украшал...        — Да он просто псих, Лусс, все привыкли, — показался Скуало. — Только, сопля мохнатая, какого хрена в мою комнату?!        — Это всё гравитация... Принц не хотел. Нужны были доски. Домик, маленькая избушка на дереве...        — Теремок, что ли? Мышка, лягушка там... Все дела? — насмехался капитан.        — Ши-ши, да, лягушка... Ну, я пошёл, — пытаясь отвлечь внимание, Бел зачем-то полез в карманы и, резко развернувшись, пулей вылетел из комнаты.        — Так, значит, в восточном крыле твою спальню задело? О-ох, слава богу... Хоть не босса. Ску-тян, милый, будь так любезен, позови ребят и босса к завтраку, а я пока на стол накрою.        Во время завтрака Занзас, приняв многозначительный вид, помешивал ложечкой в кофе. Еда его не интересовала. Принц, которому в качестве наказания дали овощи, «заботливо» переложил их на пирог Франа. Луссурия, как и подобает мамочке, хлопотал и интересовался, не нужно ли кому-нибудь соуса или добавки, и Скуало, пользуясь этим, уплетал за обе щёки. Чего нельзя было сказать о Леви. Обиженно поджав пухлые губки, он размазывал крем по тарелке и периодически кидал взгляды на горячо любимого босса. Наконец он решился спросить:        — Босс, скажите... Почему не я? Почему Скуало? Я бы играл роль вашей невесты более убедительней! Да он же вас ненавидит!        — Пойми, мусор, — брюнет измученно вздохнул. — Ненавидит не он меня, а я его, и, — он наклонился к нему вплотную и прошептал: — Ты — мой лучший друг, а Скуало — моя женщина. Видишь разницу? Вопросов нет.        — Коль вы претендуете на роль женщины, — подал голос Фран. — Простите, но вас даже на трассу как уценку не возьмут.        Леви злобно посмотрел на него. В руках согнулась пополам вилка.        — И-ши-ши, малявка, это было грубо.        — Стараюсь, семпай.        — Так, мусор. Всё внимание сюда. В качестве подстраховки с нами поедут Луссурия и Леви. Оставлять вас, мудозвонов, вдвоём рискованно, но ничего не поделаешь. Если что, пришлю Лусса обратно. Кстати, ты, крашеный, должен мне этого крикуна подготовить. Макияж, причёска — и тому подобные бабские штучки. Впрочем, тебе ли не знать. Что касается самой поимки на живца, то я с патлатого глаз не спущу, пока он будет крутиться вокруг тамошних мужиков.        — Не буду я крутиться! Я не какая-нибудь там шлюха размалёванная!        — Так в чём проблема? Стань ею.        — Босс, но... — робко произнёс манерный офицер. — Он же всё-таки леди.        Занзас молча поднялся из-за стола. Разговаривать было больше не о чём. Они лишь раздражали. Конечно, Скуало, в его понимании, может, далеко не леди. Но кем бы он ни являлся, теперь босс не позволит и волоску упасть с его головы.        После полудня, около пяти часов вечера, Луссурия находился в прекрасном расположении духа и, захватив своё главное сокровище — сундучок с косметикой, — резвым козликом поскакал в спальню капитана. Где тот, ни о чём не переживая, рубился в игры на ноутбуке. Когда парень, молча щёлкнув мышкой, вышел на меню игры, то блондин, поведя бровью, недоуменно уставился на него.        — Сегодня важный день, детка. И я, так уж и быть, окажу тебе услугу — побуду твоим личным стилистом.        Ноутбук был отставлен на пол, и поверхность стола начала заполняться самым необходимым: здесь и кисточки для макияжа, и целая палитра теней, пудреница, увлажняющий и тональный крема — и прочая косметика. Весь долгий процесс Скуало выдерживал молча, только водил глазами, выслеживая каждое движение Лусса. Пока тот, кое-что заметив, вдруг ехидно поинтересовался:        — О-ой, а что это у тебя? — подушечки пальцев провели по пятнам на шее.        — Да так... Воротником натёр.        — Воротником, правда? Ну да, — лукавая усмешка тенью скользнула на губах, и парень, погрузившись в свои догадки, продолжил работать с лицом Скуало. Прошло достаточно времени перед тем, как он, протягивая ему зеркальце, промурчал: — Ну, давай, Ску-тян, только без нервов...        Из отражающей поверхности на блондина смотрела настоящая красотка с бледной ровной кожей, очерченными алой помадой губами и смело выделяющимися угольными тенями глазами. Весь его вид будто выражал ту дерзость, которая неотступно следовала за капитаном.        — Чёрт, я крашеная шлюха.