Варийская девушка

       Шлейф чёрной ткани полз по синей ковровой дорожке. Длинный каблук коснулся ступеньки. В разрезе платья белизной засияла длинная нога капитана. Он не спеша спускался по лестнице. Он вообще чувствовал себя несколько зажато. Волосы, зачёсанные на одну сторону, мешались, их хотелось отбросить за спину, но этот гомик так их залакировал, что никакой ветер причёску не испортит. А грудь чесалась: Луссурия умудрился напихать туда поролона для достоверности. Будет жуть как стыдно, если Скуало случайно поскользнётся и, падая с лестницы, вдруг растеряет все свои «богатства».        Занзас в тёмном вечернем костюме ждал на выходе и, подобно джентльмену, держал плащ своей леди на руках. Когда он обернулся на звуки шагов, то замер с приоткрытым ртом, глядя на блондина. Судорожно сглотнув и не скрывая восхищение в глазах, он шагнул навстречу. «Этот мусор... Мать его, он... Охренеть можно. Его просто не узнать, чёрт возьми! Это выглядит красиво. Пожалуй, даже слишком. Так измениться невозможно...»        — Чё пялишься, босс? Нравлюсь, что ли?        — Выглядишь как шваль кого-то из верхов.        — Чего-о сказал?! — возмутился Скуало, но тут же, ухмыльнувшись уголком губ, покосился на брюнета. — Видать, твоя... Ты же у нас «верхи».        — Босс, я подогнал машину, — из-за входных дверей в холл выскочил Леви. Заметив капитана, он покраснел и часто задышал. — Это, это... А-ху-у...        — Челюсть подбери, мусор. Выдвигаемся. Лусса дождёмся в машине.        Пока Леви вёл, то частенько поднимал глаза к зеркалу заднего вида. Шок с его лица ещё не стёрся, и он, похоже, старался лишний раз убедиться, что там, на пассажирском сидении, рядом с боссом сидит именно Скуало. К слову, он ревновал. И ревновал всё больше, когда босс периодически наклонялся вплотную к патлатому, чтобы что-то сказать. А стал ревновать сильнее, когда он собственноручно цеплял блондину на платье жучок для прослушки. Луссурия, наблюдая за его переживаниями, ехидно хихикал.        — Давай только без нервов, Леви, детка... Будет и на твоей улице праздник.        — Вро-ой, какой ещё праздник? Если у Леви, то разве что Хэллоуин, — Скуало, заржав в голос, стал толкать каблуком спинку водительского кресла.        — Я женщин не бью, но ты, я смотрю, серьёзно так напрашиваешься.        — Я не баба, твою мать! — шпилька с силой ударила, едва ли не проткнув спинку. — Удобная вещь, Лусс, эти твои каблуки. Драться можно не вставая. Надо нашему боссу купить. А, босс, хочешь себе такие башмаки?        — Умолкни, мусор, — гневно бросил Занзас. — Ты, блядь, леди или кто? Так веди себя как подобает, — и ладонь, незаметно проникнув под разрез платья, стала поглаживать бедро капитана. Тогда тот, опустив глаза, придержал язык. Притворяться, что ничего не чувствуешь, было глупо, но Скуало даже не дёрнулся в попытке стряхнуть с себя наглую руку. В темноте салона он лишь поглядывал на лицо брюнета.        — Ты что, босс, выпил чутка? — шёпотом спросил парень, едва прикасаясь губами к уху Занзаса.        — Просто выполняю свою роль. Что-то не устраивает? — так же еле слышно ответил он.        — Вообще-то, мы здесь не одни, да и я трезвый. Может, стоит объясниться? Или я тебя тупо возбуждаю в этом платье?        — Если не нравится, то сделай что-нибудь.        Но капитан и не пытался. Он только придвинулся к Занзасу вплотную и закрыл глаза. Чужие прикосновения тёплых пальцев пустили холодок по спине и странную дрожь под рёбрами. Скуало подумал о том, что было бы неплохо, будь они здесь совсем одни. Тогда босс мог бы не ограничиваться одними лишь касаниями. Пусть это мысль и настораживала немного, но цитрусовый аромат, следующий от Занзаса, принуждал прижаться ближе и потереться носом о шею. Хотелось большего, хотелось поцеловать... Это желание, может, возникало и раньше, но теперь придётся менять привычку всячески блокировать его.        Когда проезжали под мостом, в салоне на пару минут стало совсем темно. Скуало провёл кончиком языка вдоль шеи, на что Занзас отреагировал незамедлительно. Выдохнув сквозь зубы, он повёл ладонь выше и надавил на ту чувствительную плоть. Такую возможность не стоит игнорировать.        — Чёрт, босс, не смей, — нервно прошептал блондин. — Я в платье, чтоб его. Ты же не хочешь, чтобы у твоей жёнушки стояк все увидели?        Все попытки пришлось оставить. Машина выехала на освещённую дорогу. До отеля, в котором, похоже, уже начался бал, оставалось проехать какой-то пустяковый километр. Скуало, так и не отодвинувшись от босса, притворился, что спит. Когда же тот прекратил донимать его своей рукой и уставился в окно, как будто ничего и не произошло.        — Подъезжаем, босс. Будите Ску-тяна, а то он так мило заснул у вас на плече.        — Сука, вся шея из-за него затекла.        Приехали. Ворота искусно переплетённой изгороди открылись, и машина въехала на территорию в разы превышающего по размерам варийский особняк четырёхэтажного отеля. Большой и сверкающий, словно дворец. Похоже, он принадлежит кому-то из высшей власти. Газон подсвечивался крошечными фонариками, а из окон лился тёплый золотистый свет. Внутри по просторному холлу разносилось надрывное дыхание скрипки. Луссурия давал последние указания:        — Помни манеры и всегда держи спину. Если не знаешь, что сказать, — улыбайся. И, конечно же, изображайте из себя пару. Да такую, чтобы я плакать начал, когда замечу, как вы целуетесь посреди зала. У вас прекрасно получится — в этом я не сомневаюсь. И да, не отпускайте его руку, босс. Мы с Леви зайдём с другой стороны.        — Он вас ненавидит, босс, ненавидит! Я бы сыграл лучше! — обрывая очередную истерику Леви, манерный офицер поволок его за собой по длинным коридорам.        — Блин, я как-то волноваться начал, — говорил Скуало, когда босс перед тем, как войти в бальный зал, брал его под руку.        — Оно того не стоит, дорогая. Ты прекрасна, — Занзас понемногу вливался в игру.        Они медленно, будто бы и совсем не опоздали, спускались по широкой лестнице, устланной красной ковровой дорожкой и ведущей в сам зал. Две огромных размеров хрустальных люстры венчали потолок, а вдоль стен тянулись столики с шампанским и закусками. Занзас сжал запястье своего спутника. Блондин свысока оглядел пространство. Играющий оркестр внезапно затих, вальсирующие пары вдруг остановились. Сотни глаз устремились к лестнице. Прокатила волна шёпота. Часы на каминной полке гулко пробили девять. И над всем этим воцарилась сама Смерть. В ожидании новой жертвы среди присутствующих скрылся преступник.        — Хрена они на нас так пялятся? — шепнул капитан.        — Не знаю, может, узнали?        — Тебя-то ладно, а про меня ты им что плести будешь?        — Уж что-нибудь наплету, не ссы, — и, приветливо улыбаясь в толпу, они помахали ручками и спустились.        Оркестр заиграл в такт. Пары распались. Мужчины в чёрных костюмах, разбившись по три-четыре человека, обсуждали волнующие общество вопросы. Одни расположились на мягких диванах, другие, изящно держа в руке бокал шампанского, остались стоять. А дамы, облачённые в дорогие ткани, в свою очередь, тоже беседовали. Занзас выискивал глазами родной сердцу мусор. Скуало, не отходя от него слишком далеко, прогуливался среди присутствующих в надежде услышать что-то о маньяке. Ничего дельного: один бессмысленный политический трёп да сплетни. Часто капитан ловил на себе надменные и завистливые взгляды здешних высокомерных стерв, и почти всегда в те моменты рядом оказывался босс. Тогда парень, лукаво улыбаясь, обводил всех взглядом, словно говоря: «Выкусите, сучки». «Половина из них уж точно швали кого-то из верхов», — думал он.        А они, наверное, мучились догадками: что эта за девица, которая окрутила самого Занзаса? Но никто бы и подумать не смел, что под складками платья этой «леди» — заряженный пистолет, а под вызывающей маской макияжа — лицо Императора Меча. — Эй, босс, — он подошёл к Занзасу и поцеловал того в щёку. — Это я для наглядности сделал. Ты им сказал, кто я? Надо, чтобы слух дошёл до маньяка.        — Трёпом о нас занимается Луссурия, — в ответ тот провёл ладонью по его спине, а после, мягко обхватив за талию, прижал к себе. — Сто пудов тут уже все в курсе, что ты моя невеста, — тёплые губы впечатались в шею, скользнули выше и прошептали: — На нас кто-нибудь смотрит?        — Все, — капитан, осматриваясь из-под ресниц, пропускал между пальцев чёрные пряди. — Не прям глазеют, а посматривают и, кажется, обсуждают.        Музыка перешла на более романтичную. Контрабас и трубы сменили мелодичные аккорды клавишных.        — О, мазурка пошла, — он обхватил блондина за руку, переплетая пальцы. — Сейчас спляшем.        — Какая мазурка, босс? Это ж вальс. Мы с тобой так и не репетировали!        Но тот его уже не слушал. Ловко подхватив за талию, приблизил к себе и стал кружить в трепетном вальсе. Они смотрели друг другу в глаза и старались мечтательно-влюблённо улыбаться. А когда Занзас бережно наклонил своего партнёра назад, то он успел ему шепнуть:        — Не могу уже, босс. Заржу щас. Ты, блин, лыбишься так, будто убить меня хочешь.        — Танцуй молча, — он резко поднял Скуало и, неаккуратно вальсируя, повёл в направлении большого настенного зеркала. — Сейчас будем делать шоу, — после этих слов брюнет впечатал его в отражающую поверхность и накрыл губы поцелуем.        Не то чтобы он вышел слишком развязным, но им пришлось изображать влюблённых, а капитан ещё с поездки в машине об этом мечтал. Поэтому, только прикоснувшись, сразу чуть раздвинул губы Занзаса языком, а вот потом...        «Влюблённая парочка» своим поцелуем отразилась во всех зеркалах. Создавалось впечатление, что здесь находится одновременно с десяток целующихся пар, состоящих из босса и капитана. По залу разнеслись аплодисменты, кто-то даже присвистнул, а обрадованный Луссурия кричал с балкона о том, что они молодцы. Ведь они, без стеснения вот так просто зайдя за пределы дозволенной границы, смогли показать этим «правильным» все прелести непристойного.        — Чёрт, я думал, что задохнусь, — шумно выдыхая, слабо произнёс Скуало.        Красная помада чуть вылезла за контуры его губ. То, что он ощущал секундой ранее, не могло сойти за наигранный поцелуй. Чувство, что босс давно хотел этого и вот наконец решился, не отпускало.        — Пойдём отсюда, — перехватив блондина за запястье, Занзас потащил его куда-то вдоль стены, затем — за дверь и по полуосвещённым длинным коридорам.        Ни звука. Казалось, что они одни в отеле. Дверь в одну из комнат была не заперта. По-видимому, это был кабинет администрации. Из освещения здесь только мраморный диск луны за окном. Свет падал на письменный стол, на котором, помимо лампы и ноутбука, поблёскивала бутылка хеннесси. Пригласив патлатого войти, Занзас подпёр дверь стулом, а сам вальяжно развалился в большом кожаном кресле, что находилось у самого окна. Багровый взгляд хитро покосился на капитана, подзывая. И когда его колени коснулись сидения, а руки оплели шею босса, брюнет, зарываясь в платиновые волосы, усмехнулся и с вызовом спросил:        — Рискнёшь со мной ещё разок выпить, а, мусор? А после потолкуем.        — Эй, босс, кто так приглашает леди? По-моему, ты меня тупо хочешь...        — Сам же не лучше.        — Споить, блин! Я не договорил «споить», — засмеявшись, он провёл большим пальцем по губам Занзаса и пояснил: — Помада осталась.        За стеклом глубокий пурпур неба и бледное серебро луны. А здесь их окружает лишь глухой полумрак комнаты. Они смотрели на звёзды и, передавая друг друг бутылку, неспешно глотали по очереди. Босс что-то плёл по поводу этой треклятой миссии, а Скуало, совсем осмелев, перекинул через него ноги и оказался напротив, сидя у того на коленях. Приятное смятение оседало в их головах.        — Среди всех этих куриц разукрашенных ты, мусор, был самым красивым, — сознался Занзас нетрезвым комплиментом. — Я видел, как все на тебя пялились. Это раздражает, знаешь ли... Ты же всё-таки мой, моя...        — Кто? Сучка? Шваль всея верхов?        — Нет... Тебя, кстати, красиво гомик этот разукрасил.        — Да кто я, босс? — потянувшись, блондин прикусил ему нижнюю губу и слегка оттянул.        — Да мне плевать, но только не леди. Быть воспитанной девицей тебе не идёт. И прав был Леви, когда говорил, что ты меня ненавидишь...        — Погодь, босс, — перебил Скуало, а после, притянув к себе за галстук совсем близко, продолжил: — Ненавижу, да... Но только в другом смысле, — он поцеловал его. Расслабленно и неторопливо. Чувствовалась горечь алкоголя. Хотя с Занзаса весь хмель слетел в один момент, когда парень так неожиданно впечатал его в спинку кресла.        Оказывается, что этот патлатый любит целоваться... Дико. И делает это хорошо. До морозных колик в пояснице и обжигающей боли где-то внизу живота. Они долго целовались в кресле. Потом Скуало, вдруг оторвавшись, тихо произнёс:        — Так нельзя, босс... Загребём этого маньяка — будет куча времени. Тогда и продолжим.        — И снова твоя грёбаная ответственность...        — Заметь, что не я тебя заставлял соглашаться на всё это, — он слез с него и, поправив платье, сказал: — Иди в зал. А я созвонюсь с Луссом. Он поправит мне макияж в туалете, а там посмотрим, как дело пойдёт. Не представляю я, чёрт побери, как живцом этим быть...        Скуало нехотя покинул комнату. Небольшой пролёт, что вёл в туалет, подсвечивался красным. Какие, к чёрту, могут быть маньяки-садисты, когда на пьяную голову он ни о чём, кроме босса, и думать не может? Да и на трезвую — тоже... Занзас отчего-то прочно закрепился в мыслях. Это даже слишком приятно — чувствовать его настолько близко. О том, насколько приятно, капитан и думал оставшуюся дорогу до туалета...        В алой полутьме что-то промелькнуло. У стены на какое-то мгновение задержалась размытая тень. Скуало замер. От охватившего волнения внутри будто ущипнули. Он повёл рукой к левой ноге, которую скрывало полотно матовой ткани. Нащупав под ним пистолет, прикреплённый к бедру ремешком, блондин сцепил пальцы вокруг рукояти.        Что-то резко наскочило со спины — и под нос сунули смоченную в каком-то едко пахнущем растворе салфетку. Последнее, что он слышал перед тем, как отрубиться, было:        — Желаю приятно умереть.