Сатклифф-экспресс
24 августа 2015 г., 03:40
Жнецы никогда не спят. Они только дремлют. Тихо, спокойно, но чутко, поджидая момента. Порой на заданиях приходится просиживать по нескольку часов, и многие из смертоносной братии предпочитают посидеть на грани сна и бодрствования, чем тупо пялиться на окружающую их обстановку.
Но это ещё и способ отдохнуть от физической и моральной нагрузки. Поэтому Сатклифф и задремал. Целый час сидеть и мучиться в своих сомнениях просто глупо.
Как и людям, жнецам тоже снятся сны. Только красочнее, реальнее, лучше ощущаемые. Но, несмотря на это, у Собирателей Душ не возникает проблем с различением сна и реальности.
***
Он стоит на перроне какого-то вокзала. Совершенно пустого, где нет ни одного человека. В привычной для себя одежде. Вдалеке виднеется лес, над ним голубое небо. Трудно определить, какое это время – вокзал девятнадцатого века вполне можно спутать со старым и обшарпанным вокзалом двадцать первого века. То же правило применимо и к поездам. Какой-то длинный состав подошёл к перрону. Один из вагонов остановился прямо перед Греллем. Дверь отодвинулась в сторону. Перед ним стоял кто-то в костюме. Нечто среднее между классическим костюмом и одеждой официанта дорогого ресторана. Лицо скрывала неестественная тень. - Прошу вас, - фигура предложила войти. – Госпожа уже ждёт вас. Сатклифф без лишних вопросов вошёл внутрь. Как только не шутит со жнецами и собственное подсознание. Сна в любом случае бояться не стоит. Это всё просто бред. Дворецкий-официант провёл Сатклиффа в вагон и посадил за столик, где уже было накрыто. Дорогая еда, вино, в общем, как и полагается в хороших поездах. И девушка, сидящая напротив. Грелль даже не удивлён, увидев свою сестру. Это же сон. Это нормально. Она сидит, подперев кулачком подбородок и просто улыбается, смотря на сидящего перед ней брата. И выглядит так же, как тогда. Какой он её запомнил. Милая, скромная, и тихая. - Привет, - говорит Сара. Это не жница. Сатклифф помнит её лицо на крыше. Что-то не то. Другое. Там было злое, жестокое, холодное. А здесь, в этих глазах – свет солнца и доброты. Никакой злости и ненависти, как будто эти глаза улыбаются всему миру. - Привет, - ответил Грелль. Его глаза удивлены. И вряд ли в ближайшие дни жнец вспомнит, что такое полный самоконтроль. - Выглядишь удивлённым, - ещё милее улыбнулась сестра. Это так странно. Он сидит уже взрослый, и разговаривает со своей старшей сестрой, которая теперь младше него. А она – такая серьёзная, но всё равно тёплая, как будто солнышко, ставшее человеком. - Хочешь что-то спросить? – заметив нерешительность и удивление брата, спросила Сара. Сатклифф помедлил пару секунд. - Куда мы едем? Во сне Грелль себя не контролирует. Он может сказать и сделать любой бред. Это состояние, когда твой разум гуляет сам по себе, независимо, подчиняясь только своим собственным законам и приказам. Поэтому во сне никогда и ничего не кажется странным. - Вдаль, - засмеявшись, ответила сестра. - Понятно, - как-то слегка безразлично ответил Грелль, взглянув в окно. Поезд тронулся. Как же он себя будет ненавидеть, когда проснётся. Вот она, Сара, сидит сейчас перед ним. Можно расспросить обо всё произошедшем, поговорить с ней. Даже прикоснуться и обнять. А он просто сидит и молчит, как истукан. И хотя всё такое реальное, настоящее, почти неотличимое от сна, Грелль уверен, что это он и есть. Какой тогда смысл спрашивать её о чём-то? Неизвестный ему ответ на вопрос не может родиться у него же в голове из надуманной иллюзии. Наверное. - У тебя всё хорошо? – спрашивает Сара. У Сатклиффа дёргается лицо. Это она всегда спрашивала при встрече. Даже если Грелля посылали в булочную за хлебом и он отсутствовал минут пятнадцать, Сара считала своим долгом задать этот вопрос. Потому что ей действительно было важно, как у него дела. Хотя, порой эта забота и участие переваливала за все границы, доводя младшего брата до бешенства. - Я странно себя чувствую, - внезапно сказал Грелль. – Что-то не то. Девушка тяжело вздохнула. Это молчание расстраивало Сару и злило Сатклиффа, которому просто было нечего сказать. В такие моменты, обладай ты хоть самым богатым словарным запасом в мире, ты ничего из себя не выдавишь. Речь, которую зовут божественным даром, всегда перекрывают чувства. Они сильнее слов. Стук колёс поезда, отблески сочно-зелёной, высокой травы. Мелькающие деревья, мелькание солнца, ослепительно голубое небо. Это похоже на дорогу в тот самый рай, о котором мечтают все нормальные люди. Может быть, что туда и отходит такой же поезд. Вот стоят на перроне очистившиеся, непорочные люди, в белых одеждах, со светлыми улыбками, со счастливыми глазами. Ждут этот поезд, затем садятся и едут в мир вечного блаженства. Девушка с интересом рассматривает своего брата, пока Сатклифф пытается выдавить из себя хоть пару слов. Хотя ему почему-то даже стыдно. Неясно, почему. Он просто смотрит в окно. Ему даже страшно взглянуть на свою сестру. - Красивые у тебя волосы, - говорит девушка. Грелль взглянул на неё, в очередной раз не найдя, что ему ответить. Что вообще можно сказать любимой старшей сестре после стольких лет разлуки? К тому же не просто разлуки. Он считал, что она умерла. Он оплакивал её, он думал о ней, как о покойнице. А она, оказывается, всё это время, можно сказать, была рядом. - Вижу, так тебе трудно со мной говорить, - чуть отвердевшим голосом сказала девушка. Вдруг она как будто подёрнулась помехами. С неё посыпалось что-то вроде пыли или ржавой, металлической крошки. Она сыпалась с лица, волос, рук, со всего её тела. Грелль смотрел на всё это без удивления. Всего лишь сон. Черты лица девушки немного менялись, оно слегка вытянулось, волосы сами собой собрались в высокий хвост, привычная мешковатая одежда сменилась на длинный, обтягивающий плащ. И глаза. Теперь перед ним сидела жница. Это было видно по взгляду и улыбке. Его сестра улыбалась мило и по-доброму, в глазах была любовь, забота и нежность. А в янтарных глазах жницы была насмешливость и ирония, как и ухмылка. И пусть она всё равно смотрит на брата с любовью – Сатклифф видит в глубине привычные для новой сестры чувства. - Так лучше? – спросила Сара. Сатклифф сам не ожидал, что захочется задать вопрос, как только его сестра предстанет перед ним в облике жницы. Невинной и лучезарной девушке двадцати лет с чистым сердцем ему сказать нечего. Но этой жестокой Собирательнице не страшно и не стыдно смотреть в глаза. И даже говорить с ней. - Почему? – вдруг спросил Грелль. - Ты о чём? – уточнила Сара. - Почему ты жнец? Зачем? Сара Сатклифф печально улыбнулась. - А ты такой же малыш, как и раньше. - Я не малыш, - ответил Грелль. - Тогда как ты не понимаешь? - жница упёрлась взглядом в стол. – Ты ведь и понятия не имеешь, как я жила. - В смысле? – с больным взглядом спросил Сатклифф. - Ты привык видеть меня улыбающейся, милой, такой доброй и открытой, - она посмотрела жнецу в глаза. – Но ты понятия не имеешь, через что я прошла. Сатклифф не ответил. - Ты не знаешь, что со мной вытворяла эта скотина, у которой я работала прислугой, - голос у жницы едва заметно дрогнул. – Каково это, когда ты влюбляешься, а о тебя вытирают ноги, пользуются тобой, а потом говорят, что ты надоела. Каково это, почти каждый день терпеть во дворе унижения и насмешки, оскорбления от этих проклятых торгашей, приставания этих пошлых ублюдков!!! – вскрикнула жница. Сатклифф снова не ответил. Разволновавшаяся Сара постаралась успокоиться. Тяжело вздохнув, она продолжила: - Люди думают, что цена избавления от страданий и боли – это жизнь. Но ты и сам знаешь, что так не отделаться от своих мучений, - жница печально улыбнулась. – Смерть совсем не прекращает страданий. Нужно нечто гораздо большее, чтобы достичь хотя бы пустоты. Отсутствия тех чувств, которые тебя терзают. Я даже не говорю о постоянном счастье и радости. Помолчав минуту, жница откинулась на спинку сидения, и криво улыбнувшись, сказала: - Последней каплей стал случай, когда я подумала, будто бы нашла свою настоящую любовь. Но этот ублюдок, - безразлично сказала жница, - поразвлёкся со мной, после чего ушёл к каким-то там потаскушкам. А я взяла кухонный нож ну и… - девушка на секунду запнулась, - вогнала его себе в живот. А потом – смерть, похороны, академия, души, - жница ухмыльнулась. – Так увлекательно, знаешь ли. Греллю снова нечего сказать. Получается, он ничего не знал о своей сестре. Не знал её настоящую, которая скрывалась глубоко внутри, в её сердце. И эта улыбка всегда была натянутой, высеченной из дерева?.. Нет. Она просто изменилась. Пройдя через ненависть и злость, чужие оскорбления и издевательства она изменилась. Она – жнец. А в их ряды не берут слабые душонки. - Всё, что случилось – вина системы Департамента, и только его, - внезапно сказала Сара. В глазах Сатклиффа застыл немой вопрос «В смысле?». - Так они выбирают костяк для организации. Лояльных и стойких жнецов, справляющихся с любыми заданиями, - объяснила Сара. – Жнец, который может забрать душу родителя, возлюбленного, лучшего друга или собственного ребёнка – хороший жнец. Только так можно пробиться на высокие должности, знаешь ли. Так отсеиваются слабаки и избирается элита среди всех сотрудников организации. И я бы не сказала, что по-настоящему сильных жнецов мало, - она презрительно улыбнулась. – Много кто это делает. В этом нет ничего странного. А ты просто попал под проверенную систему, вот и всё. - Но подожди, - остановил её Сатклифф, пытаясь подобрать нужные слова. Поезд приблизился к тёмному туннелю. Он нёсся к нему так быстро и как будто даже отчаянно, словно это был спуск в преисподнюю, где останутся все злодеи и преступники. - Я ведь помню, как всё было, - произнёс Грелль. – Тебя… тебя убили в переулке. Ты же не совершала самоубийства. С гулким шумом поезд въехал в тоннель. Во мраке поблёскивали янтарные глаза жницы, с интересом наблюдающие за братом их хозяйки. - Ну да, - медленно и как-то хитро протянула Сара. – В первый раз – не совершала. - В смысле?.. Что значит в первый раз? - Моя госпожа, сразу после тоннеля наша остановка, - раздался рядом мужской голос. Сатклифф не заметил в темноте неслышно подошедшего слуги Сары. - И правда, уже пора, - девушка встала. – Пока, братик. – Ещё увидимся. - Стой! – заорал Сатклифф, подскочив с сиденья. Девушка стремительно скрылась в темноте вагонных переходов со своим прислугой. - Сара!!! – прокричал Грелль. – Это сон или нет?! - А сам как думаешь? – ответили из темноты янтарные глаза, скрывшись за дверью.***
- Диспетчер Сатклифф!!! – прикрикнул Уилл. Грелль очнулся от своей дремоты. Всё-таки сон. Реальный, правдивый, но сон. Не реальность. Наверное. Протерев глаза, жнец увидел Уилла, нервно крутящего в руках свой секатор. Так странно видеть его нервничающим. Хотя лицо по-прежнему монументальнее любого памятника. Рядом стоит Гробовщик, перебирающий ключи самых разнообразных форм и размеров, и даже цветов, которые были нацеплены на большое и тонкое металлическое кольцо. - Ключи – как кости, - бормочет себе под нос Гробовщик, нервно хихикая и не замечая ничего вокруг, увлечённый своей теорией. – Из них можно сделать скелет. Точно, точно. Скелет человека. Потом нанизать мясо, все ткани, залить кровь и оживить. И будет человек со скелетом из ключей. Как же интересненько, очень интересненько! Грелль задумался. Странный поезд, неизвестные ему места, какой-то мужчина в качестве прислуги и его собственная сестра, которая легко обратилась из человека в жницу. И вроде бы даже её объяснения звучат логично. Однако её последние слова. «Сам как думаешь?». В конце концов, не могла же Сара оказаться у Грелля в голове и поговорить с ним? Или могла?.. - Нам пора идти, - сказал Уилл. - Куда? – не понял Сатклифф. - В Департамент, - терпеливо ответил Ти Спирс. – Хватит спать, диспетчер. Гробовщик хихикает ещё громче. - О да, - он продолжает болтать ключи на кольце. – Перед человеком с ключами вместо скелета не будет закрытых дверей! Какая занятная аллегория! - Почтенный, - одёргивает его Ти Спирс. – Нам пора. - Ах да, точно, - старый жнец быстро спрятал внутрь плаща ключи и взял свою косу. – Пойдёмте, пойдёмте. Трое жнецов вышли из мастерской. Грелль уныло брёл и смотрел себе под ноги, Ти Спирс был увлечён разглаживанием собственного костюма. И только один Гробовщик заметил, что творилось на небе: - Ай-яй-яй. Как нехорошо. Его спутники взглянули в небо и застыли в изумлении. Серое небо с густыми тучами до горизонта было покрыто светло-голубыми пятнами небольших размеров. Они светились и мерцали, периодически отблёскивая золотистым светом. Из каждого такого пятна свисали длинные ворохи плёнок воспоминаний, которые раскачивались то ли от ветра, то ли от чего-то другого, что двигало их с той стороны. - Это что ещё такое? – раскрыв рот, спросил Сатклифф. - Как красиво, - сказал Гробовщик. – Давненько я этого не видел. - О чём вы вообще говорите? – недовольно спросил Ти Спирс. – У нас колоссальные проблемы. - Да что происходит-то? – не унимался Сатклифф. - Такое бывает, когда кто-то умирает, а его душу никуда не запечатывают. Если душа нигде не сохраняется, то её сила вместе с плёнкой прорывается во весь мир, - объяснил Гробовщик. – А именно эти плёнки и души принадлежат жнецам. - Наш мир смещён в пространстве, и через пространственный разлом он покрывает всю планету как раз на уровне этих пятен, - сказал Ти Спирс. - Верно, - кивнул Гробовщик. – Эти плёнки вместе с душами просачиваются из мира жнецов. Люди их не видят, а вот мы – да. И, судя по количеству плёнок, которые мы видим… - …В Департаменте беда, - тут же подхватил Ти Спирс. - Похоже, что там настоящая бойня, раз столько уже погибло, - предположил величайший. - Может, это демоны? – спросил Уилл. - Не обязательно. Думаю, это кое-кто посильнее, - Гробовщик взглянул на Сатклиффа. - На что это ты намекаешь? – спросил Сатклифф. - Да так, - отмахнулся Гробовщик. – В любом случае, нужно поспешить. В небе появилось ещё несколько пятен, откуда сразу же протянулись плёнки, как будто пряди волос какого-то невиданного существа. Если окинуть взглядом всё небо, то можно было бы насчитать около полусотни душ. У всех троих возникал очевидный вопрос – сколько же таких душ просачивается по всему миру людей?..
