8.1. Путь туда, где лежит Бездна
3 февраля 2016 г., 20:45
Это первая доза лириума за этот день, но содержимого в колбе слишком много для одного раза.
Неправильно много.
Каллен вытер грубой кожей перчатки пот со лба и поднёс емкость ко рту. Склянка в пальцах мелко подрагивала.
«Много!» — это слово вызвало нервозность где-то глубоко внутри. Глубоко внутри ему не нравилось, что лириум наполнил колбу на два пальца выше положенного. Не нравилось, что этого будет мало на этот день и ему опять придется принять новую дозу.
Снаружи по брезенту шатра барабанил дождь, мелкие постукивания расползались от висков к затылку жалящими уколами. Временами Каллену хотелось вскрыть голову, чтобы выцарапать из нее мысли и боль. Давление на виски словно раздвигало кости. Боль пробегала вспышками по затылку, а голова ныла по кругу, словно кто-то решил отвернуть его лоб и уши от челюсти, как крышку от фляги.
Но стоило ему выдернуть пробку из склянки и вдохнуть морозный запах лириума, как боль стала стихать. Каллен запрокинул голову и влил содержимое в рот. Давление исчезло, боль свернулась в мягкий и безобидный клубочек, распространяя приятное тепло. Тело же готовилось к отдыху, как после утомительного бега, — Каллен тяжело дышал, пульс ощутимо стучал под подбородком, а сердце в груди било, словно молот о наковальню.
В зеркале для бритья отразилась печальная картина — подбородок зарос, а тени под глазами стали заметнее. Это лицо алкоголика, а не командира.
Сегодня последний раз. Завтра он снова попытается бросить его принимать. Завтра.
— Сэр Каллен, — промямлил Томас, — лириум нельзя так принимать.
— Как? — удивился командир.
— Так много… Вы две дозы принимаете как одну, и…
— Не может быть, — поморщился Каллен и быстро перевел разговор. — Докладывай, Томас.
Командир смахнул со стола испачканные чернилами бумаги, пустые склянки и крошки от завтрака. Сила уже приливала к телу, заставляя расправлять плечи, и вновь возвращала ясность окружающего. Дыхание стало равномерным. Каллен протер лицо: щетина уже прилично отросла — пушистая бородка и усы мягко смялись под ладонями; и, подняв руки выше, придавил кудри, пытаясь их разгладить, хотя знал, что затея эта бесполезная, — волосы все равно будут курчавиться и топорщиться.
«Надо привести себя в порядок», — подумал генерал Инквизиции. И понял, что ему лень. И где лежит расческа и бритва, он не помнит.
— Томас, ты уснул? — он поднял взгляд на солдата. Юноша смотрел в открытую шкатулку на столе, где большая часть лириума была уже опустошена. Каллен заметил, хлопнул крышкой. В тишине удар прозвучал, как взрыв. Томас вырвался из оцепенения, быстро заморгал. — Томас! Во имя Создателя… Где ты летаешь? Соберись уже, а то как дам этими письмами по шее! Что у тебя? Что это за письма! Не испытывай мое терпение.
— Это от сестры Соловей, — юноша положил записку. Каллен устало вздохнул, понимая, что письмо будет длинным и полным указаний, от которых у него снова закипит голова, и стал читать.
— Кажется, леди Инквизитор обеспечила нас новой крепостью, — сказал он. — Лелиана уже выделила разведчиков. Отправим туда солдат, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что это наша крепость… С десяток воинов Инквизиции лишними не будут.
Томас начал делать запись в журнале, но перо так и застыло.
— Инквизитор? — тихо вздохнул юноша. — Она… Когда она вернется?
Каллен быстро оторвал взгляд от письма.
— Записывай! Во имя Создателя, что за болван? И почему я не оставил тебя в Скайхолде?
— Я-я-я… Уже пишу, сэр, — Томас уткнулся в бумаги и застрочил пером, но тут же оторвался от бумаг. И запинаясь выдавил: — Вы… вы не могли бы повторить, сэр?
Каллен сжал кулаки. Невозможный болван! Но если отправить его к солдатам, его просто будут использовать как мальчика для битья. А вышвырнуть его из Инквизиции или посадить мыть тарелки на кухню — так непременно свернет себе где-нибудь шею.
—Отправить в Каэр Бронак, в Крествуде, группу солдат. Просто передай капралу Ларию, он сам разберется.
Некоторое время Каллен буравил парня взглядом, пока тот старательно царапал пером на бумаге, и снова вернулся к письму.
— Угм, гм, ясно… — продолжал командир, не прерывая чтение. — С устьем Дэрвина разобрались. Дать Клинкам разрешение на открытие торгового порта. Что? — Пауза. — Решение леди Лавеллан? Отдать Клинкам Гессариана торговый порт, который мы защищали… — Каллен отложил письмо и потер шею. — Лейтенанта Ралена ко мне. Быстро!
В этот раз Томас услышал сразу же. Вылетел, как стрела, из шатра, только занавесь взметнулась, и вернулся с высоким мужчиной. Тот вытянулся по стойке смирно, усы воинственно топорщились черными кисточками.
— Леди Лавеллан приказала отдать устье Дэрвина Клинкам, — сообщил командир.
— Вот так новость! Вот так ошарашили, генерал, как башкой об стену. Это как? Это что еще за… Мы жопы рвали, зачищали каждый уровень, а теперь все… Молодцы? И собирайте манатки? — усы возмущенно зашевелились под его носом. — Простите, но девка у руля такой организации — это просто смех какой-то. Она же ребенок! Соплячка.
— Сэр Рален, тише.
— Ладно. Понимаю. У вас с этой девчонкой любовь. Любовь любовью… Но взрослей она не станет.
— Я… — Каллен вздохнул и потер шею, к щекам прилила кровь. Хорошо, что он небритый и вряд ли это заметно. Если бы, Рален… Если бы… — Я думал, что хотя бы у вас есть голова на плечах, чтобы не повторять эти сплетни.
— Так это ж все знают. Я думал…
— Я не уверен, что вы хотя бы пытались думать, когда пересказали мне глупую болтовню! Оставьте! Вернемся к делу. Клинки наши союзники. Но мы можем подстраховаться. Пусть забирают порт, но вы выделите людей которые будут следить за ними. Если они решат, что умнее нас… Я сразу же должен буду об этом узнать.
— Так точно, сэр.
— Все. Оставьте нас, лейтенант.
Но тот не сдвинулся с места, раздул покрасневшие щеки.
— Что еще?! — раздраженно крикнул Каллен. Командовать целым полком солдат — все равно что быть дрессировщиком или вожаком стаи диких зверей. Надо постоянно рычать и кричать, чтобы они не забывали, кому должны подчиняться.
— Я не хотел вас оскорбить, генерал.
— У вас задание, — отмахнулся Каллен. Оскорбить его отношениями с Каррой? Едва ли… Неосуществимое желание. Она его командир. Если раньше он просто робел, думая как ей намекнуть на свои чувства, гадал свободно ли ее сердце, а теперь… А теперь все это неважно. — Приступайте к его исполнению.
Рален вытянулся, рывком прижав кулак к груди, и послушно зашагал к выходу.
— Кажется, мы возвращаемся в Скайхолд, Томас, — сказал Каллен, снова взяв письмо в руки. — Здесь мое влияние больше не понадобится… — и заметил его нетерпеливый взгляд. — Еще что-то?
— Распишитесь. Вот здесь, — Томас положил на стол толстый журнал, расплылся в странной улыбке, но тут же сделал серьезное лицо. — Интендант отбыла на время. Люди ждут. Леди Монтилье передала книги. Историческая проза и юмор. Самые популярные авторы.
Каллен приоткрыл рот и тут же закрыл, поскреб бороду. Томас прижал кулак ко рту и закашлял.
— Создатель! — вздохнул командор. — Эта женщина имеет хоть какое-то представление о том, чем мы здесь занимаемся? Книги?
— Да, сэр.
— Скажи солдатам, что им привезли материал для растопки. Но если очень хочется, то пусть читают. А леди Жозефине пусть передадут, что мы благодарны… Очень благодарны. У тебя все? Не было письма от… Кхм.
— Не все, — Томас разгладил конверт. — Это от леди Инк…
Крики прервали Томаса. Каллен и солдат удивленно переглянулись. Снаружи раздались звуки ударов. Голоса заулюлюкали, явно разжигая начавшуюся драку. Каллен мгновенно выбежал наружу. Мужчины — человек и эльф — клубком катались по траве, зло пыхтели, то и дело взлетал чей-нибудь кулак и бил противника в лицо, плечи или под дых. Солдаты, окружившие дерущихся, мгновенно разбрелись, как только внушительная тень от фигуры командира упала на землю. Возле небольшой телеги осталась только эльфийка. Слегка вздернув подбородок, она с брезгливой гримаской взирала на происходящее.
— Смирно! — закричал Каллен.
Одной рукой эльф прижал голову солдата к земле, вынуждая того глотать грязь, камни и мусор. Другой, крепко стиснув запястье, заломил его руку за спину так, что он начал подвывать и сучить ногами.
— Смирно! — снова закричал Каллен. Эльф сверкнул единственным глазом на командира, снова даванул голову солдата и поднялся.
Часть лица остроухого казалась жутким месивом из сморщенной кожи и ран. Удивительно, но он оказался такой же широкоплечий и высокий, как Солас. Даже чуть выше. И, судя по доспехам, это был стражник из Скайхолда.
— Объяснитесь! Немедленно!
— Он на меня напал! — закричал солдат, вытирая лицо и отплевываясь. Эльф чуть покривился, но насупил единственную бровь и промолчал.
— Ты на него напал? — спросил Каллен. Темный глаз неприятно сверкнул, эльф скрестил руки на груди и вздернул подбородок. Его губы кривились в гримасе гадливости.
— Не испытывай мое терпение, эльф!
Каллену захотелось ему врезать.
— Да. Я напал, человек, — эльф помолчал, сверля Каллена глазом, и добавил: — Сэр… Прошу прощения, вы, люди, все на одно лицо. Я не понял, кто передо мной.
— Значит, мои доспехи тебе ни о чем не говорят?
— Нет. Я жил вдали от людей.
— Говори, зачем ты напал на моего человека?
Но эльф снова сжал губы, и его лицо замкнулось.
— Демоны бы вас побрали! Что тут произошло? — Каллен оглянулся, но солдаты отводили глаза и разбредались. — Стража, арестуйте эльфа! И Бэша тоже. Пока не пойму, что тут случилось, оба будут под замком.
Солдат застонал. Эльф покорно протянул руки под оковы, когда подошли два караульных.
— Нет! — вскрикнула эльфийка возле телеги. — Харель защищал меня, сэр. Этот мужлан распустил руки. Леди Монтилье отправила нас доставить книги. Я просто стояла, а он… Что, если я служанка, значит вам, мужчинам, все можно? Я так испугалась, — ее лицо теперь выражало искреннее недоумение и горькую обиду. Неожиданно блестящие светлые глаза затопили слезы, лицо искривилось и стало некрасивым, но это только сильнее растрогало Каллена. Эльфийка прикрыла лицо руками, и хрупкие плечи задрожали. — Люди так жестоки! Я просила Хареля не вмешиваться… Но разве он мог бы просто смотреть, как его женщину оскорбляют? Сэр Резерфорд умоляю вас, не наказывайте его. Мы… мы сейчас уедем.
Каллен почувствовал себя растерянным и неуклюжим — обычная его реакция на красивых женщин. А тем более красивых плачущих женщин. Он был зол на себя за это и за то, что спотыкаясь забормотал:
— Я прошу вас, леди… Не надо слез. Мы сейчас все выясним… Это правда? — он взглянул на эльфа, но тот по-прежнему угрюмо молчал. — Солдат, я к тебе обращаюсь! — только что спотыкающийся голос генерала зазвенел, как железо.
— Пусть человек сам скажет, — наконец эльф подал голос, хоть и с явной неохотой. — Если, конечно, в нем еще остался хребет и смелость ответить за свой низкий поступок.
Каллен перевел взгляд на солдата — тот низко склонил голову под его тяжестью и невнятно пробурчал:
— Она так вызывающе задницей качала… И я это… Ну… Пощупал…
— Невероятно! — в два широких шага генерал оказался рядом с солдатом и врезал ему под дых. Тот тяжело охнул, подавившись воздухом и повалился на землю. Он оперся на руки, широко открывая рот и хрипя. Глаза были дурными от боли. Каллен сгреб его за шкирку и вздернул на колени. — Никогда больше. Ты меня понял?
— Да-да, сэр. Я все понял. Все понял, — солдат испуганно зажмурился, зная, что командир может продолжить свою воспитательную работу, если сочтет, что до воспитываемого плохо дошло. Но, видимо, с него было достаточно. Каллен швырнул солдата на траву.
— Уведите. Пусть посидит пять суток. И хорошо подумает, чего не стоит делать с женщинами, как бы сильно ни чесалось. Это касается всех!
Солдаты ограничились хмурыми переглядываниями, провожая товарища с заломленными за спину руками и караул.
Эльф все так же стоял, вытянув перед собой руки, — стражники уже успели его заковать.
— Освободите его, — Каллен приблизился к нему и хлопнул по плечу. Кажется, это был не лучший способ выразить одобрение. Губы эльфа снова покривились. Ох уж и дикий они народ! — Я не буду тебя наказывать. Ты поступил правильно. За это надо уважать.
— Нет. Уважать надо за поступки, которые вынуждают переступать через себя, как моего учителя. Я же не сомневался.
— Твоего учителя? — не понял Каллен. Он долиец или… просто отшельник вроде одного ему уже известного?
— Создателя, — эльф потер запястья, освобожденные от кандалов, и проводил караульных взглядом.
— Создателя?
Харель повернулся к Каллену. Единственный глаз, черный, как уголь, словно озарило внутренним жаром.
— Тот, кто создал Тень и этот мир.
— Неожиданно.
— Не было слова для небес и земли, для моря и неба. Была только тишина. Затем Голос Создателя вымолвил Первое Слово, и Слово Его стало всем, — процитировал эльф. — Сном и мыслью, надеждой и страхом. И безграничными вероятностями… Да поможет Создатель Инквизиции и леди Лавеллан в эту трудную минуту.
— Да поможет он всем нам, — ответил Каллен. Эльф, верящий в Создателя? Впрочем, Сера верит в Андрасте. Почему бы и нет? С лица Хареля исчезла эта маска пренебрежения и появилось, что-то вроде уважения. Каллену это странно польстило, будто не он был генералом, а этот остроухий мальчишка. — Ты стражник?
— Да, сэр. Но я бы предпочел сражаться.
— Успеешь еще, — эльф выглядел на двадцать пять лет, тут была его девчонка, и мысль когда-нибудь сообщить ей о его смерти, командира не радовала.
Эльф кривовато улыбнулся, и Каллен почувствовал себя глупо. Судя по внешности этого юноши, он уже воевал.
— Хорошо. Возвращайся в Скайхолд, я передам приказ. Отдай его Лелиане и жди там. Можешь попросить капрала потренировать тебя вместе с рекрутами.
— Я вам благодарен, сэр, — эльф слегка склонил голову, но тут же исправился: — Так точно, сэр, — вытянулся по стойке смирно и прижал кулак к сердцу. Каллен одобрительно улыбнулся и заметил, как жалко скривила губы остроухая девчонка, низко опустив голову. Вздохнул. Пусть сами разбираются. Какое ему дело?
Разрешив конфликт между солдатами, Каллен стремительным шагом вернулся в шатер.
— Томас! Письмо! — на ходу крикнул он. — И марш на тренировочную площадку!
Но Томас замешкался, будто надеялся что-то узнать.
— Ты еще здесь? Марш отсюда!
— Как скажете, сэр.
Солдат двинулся к выходу, Каллен развернул письмо и стал читать, прохаживаясь по шатру. Потом тяжело вздохнул, взъерошив волосы, и остановился у стола. Несколько раз перечитал письмо и вдруг со всей силы грохнул по столешнице, пустой пузырек лириума брызнул осколками под его кулаком.
Он чувствовал, что ему снова мало. А Карра в него верит…
***
— Ты дрожишь, фиалка? — Заткнись, преданный пёс! Это не тебя хватал за задницу вонючий шем своими волосатыми лапами и не тебя раздевали глазами, как какую-то шемленскую девку! — Глупая принцесса подумала, что может заткнуть мне рот. Не давай мне повод растягивать твои предсмертные дни. — ОН узнает, какая ты скотина. — ОН знает, дитя.***
Здесь Неса, ее ученица, забиралась на поваленные бревна и гуляла, ставя башмачки друг перед другом. Огненные ленты в ее косах плясали на ветру, как стяги на башнях. Здесь непослушные Дил и Гитеон, стоило Первой хоть на миг потерять их из поля зрения, подвешивали себя на деревьях или заборах, цепляясь одеждой за сучки. А Карра карабкалась за ними на самые верхушки. Но сейчас на поляне тихо. Только огненная лента зацепилась за ветку и полощется ветром. Пахнуло гарью, железом и смертью. Комок подступил к горлу. Ощущение беды проникало в легкие вместе с удушливым дымом. Сухой и горький, он разъедал глаза. Карра шла медленно, сухие стебли травы щелкают под ногами, трещат. Деревья вывернуло из земли с корнем. Словно прошел сильный ураган и разложил их белыми костями среди зелени. Душно. Пульс колотится на шее. В нос вонзаются едкие зубы гари. Карра раздвинула колючие ветви зарослей, ступила на территорию клана. Паруса аравелей обглодал огонь, оставив голые прутья с красными лохмотьями. — Неса! — крикнула эльфийка, оглядываясь. — Гитеон?! Хранительница?! Это я… Карра. Пожалуйста… Где вы? Эхо ее голоса спугнуло черных птиц. Они стаей взвились со стороны озера. И Карра уже бежит, летит… Вниз. Ветви рвут ее за волосы, бьют по лицу, оставляют жгучие царапины на теле. Охнула, застыла. Множество врытых в землю кольев по краю озера венчает нечто круглое, с лохмотьями отгнивших волос. Ближе. Острые уши, пустые глазницы, забитые шевелящимися опарышами. Руки задрожали, Карра не смогла ни закричать, ни выдохнуть. Сейчас я проснусь! Солас… Разбуди! Пожалуйста разбуди… Она сделала шаг, и чьи-то босые пятки мазнули ее по щеке. Карра вскинула голову — толстая веревка верно сломала шею Хранительнцы. Тело покачивалось, оттягивая ветку вниз, веревка скрипела. Как она могла их бросить?! Как она могла их забыть?! Карра развернулась вокруг себя, вглядываясь в лица мертвых и узнавая… Узнавая каждое… Последним она увидела Несу… — Проснись! Карра открыла глаза, кажется, больше разбуженная своим криком во сне, чем Соласом. Ее голос все еще дрожал в тишине, оседал на листьях деревьев и высокой траве. Облизнула пересохшие губы. Глупый сон. Просто глупый сон. Сейчас все пройдет. Ничего этого не было… Ей до слез захотелось увидеть клан и убедиться, что они живы. Потрогать их, обнять… Всех-всех-всех… Стиснуть эту дряхлую старушонку Дешанну в объятьях так, чтобы затрещали кости. Она потянулась рукой в полумрак, пытаясь отыскать воду. Тут же почувствовала прикосновение пальцев. Замерла. Дыхание становилось тише, мысли — яснее. Да, сон… Настоящее можно потрогать. А то было ненастоящим. Кошмар… Ты ответишь за это! За мои сны! За все… Кто-то далеко вяло ухмыльнулся. Карра снова почувствовала, как проваливается, схватила ртом воздух. И села на шкурах. Он рядом… Близко. Солас сильно сжал ее кисть. — Инквизитор, ты проснулась? — А? Наверное… Ощущение странное. — Дыши. Это из-за того, что я разбудил тебя резко. Все пройдет. Она послушно втянула носом воздух. И еще раз, пока дыхание не стало равномерным. — Повернись. Карра взглянула на Соласа — он внимательно всматривался в ее глаза, а потом кивнул. — Хорошо, ничего необычного. Только зрачки сильно расширены. Сядь ближе к костру, это может быть из-за сумрака. — Или из-за тебя. Он быстро повернул к ней голову — Карра сидела прямо, не двигаясь, совершенно невозмутимая. Он сглотнул и отвел взгляд. — Ты это искала? — Карра ощутила ладонью тряпичную и холодную поверхность баклаги. Пальцы его покидали ее неохотно, словно пытались прощупать все косточки. Оцепенение уходило. Все уходило. Кажется, этот сон был в другой жизни. И больше никогда не повторится. Они спали под открытым небом. Недалеко Блэкволл ворочал в костре догорающие угли, что-то бормотал во сне Железный Бык. Сера сидела возле костра и, скрестив ноги, что-то мастерила из пустых бутылок, высунув язык набок. А вокруг горько и пряно пахло травами. Солнце иссушило их за день, напитало жаром отяжелевшие соцветия. Яркими огнями в сумраке полыхали среди иссушенного ковыля ярко-красные бутоны. — Ты снова разбудил меня, — она сделала глоток — вода пролилась. Карра вытерла запястьем мокрые губы и шею. Как же душно! — Опять демон, да? — Я не хотел рисковать, — неопределенно ответил маг. Карра сбросила одеяло. Рубашка сползла с плеча, и она ее одернула, снова спрятав под ткань пару родинок возле ключицы. Хотелось расчесаться, но идти к котомке с вещами далеко. Карра распушила волосы пальцами, они уже отросли до плеч с тех пор, как она обкромсала их кинжалом. Длинные уши можно было использовать как заколки, и эльфийка прибрала волосы за них, тут же поймав настороженный и долгий взгляд Соласа. В животе стало сладко и томно. Карра испуганно сжала бедра, мурашки уже рассыпались по разгорячённой от сна коже. Пряная горечь ощущалась во рту. Ей казалось, что и сама она стала горькой и пряной в густом запахе сухой травы. Интересно, а Солас тоже? Хотелось ощутить на губах его губы… И раскачать этот мир, заставить все кружиться, чтобы снова оказаться там, где нет никакой опоры под ногами, а его рот жадно требует ответа… Маг отвел глаза в сторону и заметно углубился в мысли. И пока он на нее не смотрел, она совершенно бесцеремонно его разглядывала. Рукава туники были закатаны выше локтей, вены едва заметно выступали под кожей, на руках выпирали узлы мышц. Эльфийка проследила линию от локтя до плеча и обхватила взглядом шею. Солас, как она уже поняла, не очень любил демонстрировать свою привлекательность — носил мешковатые куртки с высоким воротником, которые скрывали жилистое и сильное тело, превращая его в какого-то пыльного затворника, каким он казался на первый взгляд. Но стоило за ним понаблюдать, как этот образ рушился: прямая осанка, руки, часто сведенные за спиной, приподнятый подбородок — так обычно делают старейшины, учителя и правители, тем самым демонстрируя власть и авторитет. Открывают себя толпе на растерзание, как бы говоря: «Я не боюсь, потому что сильнее вас!» У него нередко проскальзывают и манеры аристократа, особенно в общении. Все это уже в который раз заставляло Карру думать, что к бродягам он имеет такое же отношение, как Вивьен или Дориан. Кто же он? Профессор какого-нибудь Орлесианского института, которому захотелось свободы и приключений? Первый чародей Круга магов? Но в обоих случаях он бы был известен и едва ли так легко смог бы скрывать свою личность. — Ты был в моем сне? — решительно дернула его обратно Карра. Хотелось понять, как много он может увидеть. Вот уже три ночи подряд, как он охранял ее. Ей пока не снилось ничего возмутительного… И все-таки. От мысли, что он может увидеть что-то глупое, ее ладони вспотели. Хоть ей и не снилось ничего эдакого, но две ночи она проспала без снов. Так бывает, когда просыпаешься утром. Что-то снилось… А вот что? — Нет, — ответил он, выдержав некоторую паузу, словно выбирая в голове шаблон заготовленного ответа. — Я стараюсь не заходить так глубоко. Иначе я бы снился тебе. — Значит, если ты мне приснишься, это будет значить, что это ты сам при… — Необязательно, — перебил он и повернулся. Карра мгновенно вернула себе безмятежное выражение лица и опустила подбородок на сцепленные на коленях пальцы. — Это может быть всего лишь сон. — А как я пойму? — Я предупрежу… — ответил Солас и добавил тоном человека, который только что провел опыт и пытается узнать насколько удачно: — Как твое состояние? — Думаю, силы ко мне вернулись, — Карра ушла от ответа. Как ее состояние? Кошмар неотрывно следит за ней, кажется, дышит в затылок. Временами тело покрывается липкой испариной страха, а сердце начинает биться в два раза чаще. — Я бы хотела поговорить о Кошмаре… Может есть какой-то другой способ до него добраться? Я пытаюсь активировать маяк сама, но он не работает. — Продолжай пытаться, — сказал он и заметно нахмурился. — Ты злишься? Солас промолчал. Она вздохнула — наверное, он имел право смотреть мимо нее с этой непроницаемой физиономией, — и стала разглядывать верхушки деревьев, заслонившие небо с востока, надеясь убедить себя, что ее не волнует его обида. Нет, волнует. И сильно. — Хорошо, давай поговорим. Трещит хворост, звякают бутылки Серы, вдруг начиная пульсировать на ее одеяле яркими огнями — синим и красным. Карра ждет. — Не думаю, что у нас есть что обсуждать, Инквизитор. — Почему? — эльфийка мгновенно насторожилась. Он почти никогда с ней так не разговаривал. — Ты можешь сказать больше, чем хочешь. Снова эта неприятная насмешливая интонация. Так он обычно говорит с Вивьен. Этого Карра ему простить никак не могла и ударила в ответ: — Это ты по себе судишь? — на зубах словно хрустнул лед. Солас уже сморщил нос, но брови его неожиданно переломились. А взгляд серо-голубых глаз словно утонул в омуте тоскливой безысходности. Маг слегка отвернул голову, снова погружаясь в мысли, в уголках губ появились морщины. Внутри Карры все оборвалось. Ему больно… Она пододвинулась поближе и потянула его за рукав туники, вынуждая снова повернуться. — Солас, — ее голос изменился и стал теплым, густым, как мед. — Ir abelas, я не хотела быть с тобой грубой. — Ты стала грубой в ответ на мою грубость, Инквизитор. Мне надо лучше следить за тоном. Она положила ладонь на его плечо и улыбнулась. Солас не улыбнулся в ответ, он точно весь оцепенел. Снова смотрит ей в глаза, а сам серьезен, как будто это самое ответственное событие в его жизни. Огонь высвечивал одну сторону его лица — словно кровь окрашивала скулы, и яркое пламя пульсировало в зрачке. Это смотрелось жутко. Не Солас, а какое-то чуждое существо, маскирующееся под обычного смертного. Карра подняла руку и отгородила его лицо от рыжих отблесков ладонью. Прежде чем Солас успел удивиться, Сера вдруг застучала бутылками громче обычного и прокашлялась. Что-то прокряхтел Блэкволл. Вивьен, разбуженная их возней, вздохнула. Даже хворост возмущенно начал трещать на углях… Карра убрала руки и Солас отодвинулся от костра. И пока мысли снова не забрали мага, эльфийка попыталась поговорить: — Дай мне сказать. Я сглупила. Думала, сама найду выход… — Пфф, — фыркнула Сера. — Да что вы там опять шепчетесь и жметесь? Эльфячий заговор? — Ты вела себя, как неразумный ребенок, — Солас не обратил внимание на Серу, только ноздри широко раздулись, как у хищной рыси, а выражение лица стало жестким. Он говорил спокойно, но в голосе слышалось возмущение. — А я не раз и не два предупреждал, как опасно тебе быть слабой. Если он начал опять это высказывать, значит его это злит. Очень сильно злит. — Не только потому, что ты Инквизитор, а потому, что Кошмар именно этого и ждет. Сейчас, когда ты закрыла Брешь, он может достать тебя только через сон, но твой организм должен быть достаточно сильным, чтобы сопротивляться. Я не смогу… всегда быть рядом. — Я хотела сама разобраться. Отправила Дагне твой артефакт. Мы думали, что сможем понять, как он работает. И сделаем похожий. Бровь Соласа слегка подлетела, а отблеск костра снова упал на лицо. Вслух он ничего не сказал, в глазах горели алые огоньки. Карра хотела добавить, что надеялась, он тоже поможет ей разобраться с артефактами, но промолчала, вспоминая его поведение. Это бы выглядело так, будто она пытается его разжалобить и заставить чувствовать себя виноватым. Как же он может быть жесток! Солас стал ее игнорировать в тот момент, когда она так нуждалась в его поддержке. Все были рядом: Сера пыталась развеселить, как могла, а Кассандра поделилась книгой — похабной книгой, за чтением которой Карра однажды поймала Искательницу в Скайхолде. Блэкволл вырезал галлу из дерева. Видимо, долийку это должно было утешить, как ребёнка — конфеты. Железный Бык просто помогал — разогревал молоко на костре, ставил палатку, носил тяжелые вещи. Обычная вежливая любезность Вивьен сменилась менторским, почти учительским тоном, когда она справлялась о состоянии здоровья Инквизитора. Дориан, кажется, начинал помирать за компанию, сокрушаясь, что ничего не может сделать. А Варрик писал исключительно для Карры, чтобы ночью ей было чем себя занять. Коул же таскался по пятам, говоря, что ей нужно послушать Соласа. Что Солас не хочет подсматривать, потому что это неправильно. Он хочет помочь. Но Солас и не пытался помочь, он ее испытывал — в какой-то момент это стало выглядеть именно так. — Ты прав. Мне нельзя быть слабой. Нельзя забывать, как много от меня зависит… Мне ведь даже и погибнуть нельзя без последствий для всего мира, — Карра хрипло хохотнула. — Ведь так? — Я тебя понимаю, — вместо ответа сказал он. — Не всегда легко выбирать между долгом и унижением своего достоинства. Мое вторжение в твои сны оскорбляет тебя. Но это единственное, что сейчас работает. Надеюсь, мы скоро найдем другое решение. — Это вовсе не… оскорбляет… — Пффрррппррпп, — перебила ее Сера. Карра не обратила на нее внимание — эльфийку сейчас волновал только этот разговор. И вот этот мужчина, который, несмотря на всю их непохожесть и чуждость, кажется ей самым родным и близким существом. — Спасибо, что помогаешь. Ты не обязан это делать, — добавила она. — Ты мой друг, lethallan, — Солас тоже не обратил внимание на Серу. — Но… я бы все равно помог, даже если бы мы не понимали друг друга. Ты важна и для спасения этого мира. А мне нужен этот мир, чтобы засыпать в его развалинах и блуждать по Тени. — Это прозвучало как-то корыстно. — Верно, я не бескорыстен. Как и любой разумный человек, что хоть раз задумывался над тем, что для него важнее всего. А ты? Какие корыстные цели преследовала ты, когда взяла в руки меч и клялась вести людей за собой? — Ты хотел сказать, когда тебя затащили на лестницу, сунули в руки меч и не оставили другого выбора? — Если вдаваться в детали, то возможно. — Я подумала, что смогу изменить мнение остальных об эльфах и мнение самих эльфов о том, какое положение они могут занимать в этом мире. Что они достойны, что могут быть чем-то важным и нужным. Стать для них примером… Это корыстно? — Для народа эльфов — нет. Ведь ты делаешь это ради них. Но в глазах других народов ты всегда будешь поступать корыстно. Твои долийцы… Как думаешь, смогут ли они увидеть в тебе пример? Или в ком-то? Смогут ли они начать бороться? — Я… — Карра сглотнула пересохшим горлом, Солас повернулся к ней, сверля этим привычным, оценивающим взглядом. Почему-то ее испугал этот вопрос. — Ты хочешь поднять восстание? — Восстание? — удивился Солас и отвел взгляд в сторону, посмотрев куда-то вбок. Карра много бы отдала, чтобы сейчас заползти в его голову. — Нет, не думаю. Мне просто любопытно узнать, что думает леди Инквизитор о своих собратьях. Карра взяла баклагу и снова сделала глоток. Было невыносимо душно, хотелось найти где-нибудь озеро и окунуться с головой. Будь она в главном лагере, уже оделась бы во что-то легкое — долийки не из тех, кто прячет свое тело. По правде говоря, она действительно много думала о том, что могла бы сделать для эльфов, как укрепить их положение. — Кланы разрозненны сейчас… ну и мало контактируют. Временами проходит Арлатвен, но там собираются немногие, — она чувствовала себя неуютно, но Солас жадно смотрел, не мигая, и его взгляд потащил из нее слова, как сеть — рыбу. — Нас осталось слишком мало, Солас. Я, если честно, не думаю, что долийцы способны сейчас завоевать себе Долы. По крайней мере, пока держатся особняком друг от друга. Некоторые кланы еще и враждуют… Ты понимаешь? Мало того, что люди истребляют нас, мы и сами убиваем себя. Моих родителей… Карра смолкла, кашлянула и снова взяла баклагу. Теперь просто мяла в ее руках. Она не хотела продолжать. Но знала, что он спросит: «Что ты хотела сказать про родителей?» Не спросил. — А что бы ты сделала, если бы хотела завоевать Долы? — Солас снова внимательно посмотрел на нее. — Завоевать Долы? — Карра усмехнулась. — Ты проверяешь, насколько я кровожадна? Целеустремленна? Эгоистична? — Я тебя проверяю? — Ты всегда так делаешь. Словно хочешь вскрыть череп и покопаться в мозгах. — Да, это бы значительно упростило мне жизнь. Обычно уходит пару часов, чтобы осознать, что мне снова попалась одна труха. — У меня тоже труха? Один уголок рта Соласа поднялся выше, а в глазах вспыхнули веселые огоньки. Кажется, вопрос его позабавил. — Ты не ответила. — Долы? А зачем? Земля выжжена, уничтожена. Там пусто. Нужно искать другие земли или пытаться сделать так, чтобы эльфы заняли, положение равное людям. Чтобы было свое государство, своя политика, свой правитель… А чтобы воевать, нужно объединить эльфов. И долийцев, и городских, и тех, что служат Церкви. Вот только как? Городские боятся долийцев… Это должно быть что-то вроде очень громкого крика, который бы услышали эльфы по всему Тедасу! — она усмехнулась и покачала головой. — Глупая идея. Солас чуть вздернул голову, но довольно улыбнулся. — Этот мир полон сюрпризов, lethallan. Какими бы ни казались глупыми идеи, им можно придать разумную форму. — Или же довести до абсурда. — Согласен. Если забывать о главном, рано или поздно все хорошие идеи и замыслы становятся абсурдом. — И что же главное? — не удержалась она. — Главное — это цель. Цель — храмовники должны защищать людей от неправильного использования магии. Но храмовники посчитали, что это делает их выше магов. Они забыли главное — то, зачем создавался орден. Целью храмовников было защитить. Они пренебрегли ей. — Так всегда. Во многих организациях. — К сожалению. — Яйца Создателя, вы всегда так общаетесь? — удивился Блэкволл, когда Карра и Солас замолчали. — Зануды, вас даже подслушивать скучно! — фыркнула лучница. — Хватит уже болтать. Я тут спать собираюсь. — Прошу прощения, Сера, — сказал Солас. — Я думал, по ночам ты ловишь жаб и подбрасываешь в мой рюкзак. Но ты все же спишь. Удивительно. — Ну так ты же не спишь, как я их подброшу? — А. Я как-то не подумал. Карра легла и уткнулась носом в свой свернутый плащ. Она лежала лицом к Соласу и с открытыми глазами. Опять возвращался страх, ладони вспотели, а крапивный холод окатил ее с головы до пят. Она пыталась не думать о Стражах и Кошмаре, но мысли снова полезли в голову… Попросить Соласа, чтобы он опять усыпил ее? Демон был так близко, что иногда казалось его холодное дыхание скатывается по спине капельками пота. Неожиданный шорох заставил встрепенуться Блэкволла — он подхватил меч и ударил им по щиту. Гул прошел над лагерем, послышался шорох одежды и одеял. Карра уже взвилась со шкур, как пружина, и подхватила посох. — Там женщина, — сказал Коул, словно вырастая из-под земли в огромную шляпу. — Она не сделает нам плохо. — У нас гости! — громко крикнула Карра, постучав посохом об землю. — Просыпаемся! — ее звонкий голос окончательно вырвал отряд из сна. — Варрик! — возмутилась она, когда тот показательно накрыл голову своим свернутым кафтаном. — Она не сделает нам плохо, — пробурчал Варрик. — Мастер Тетрас, извольте проснуться! — Ох, раскричалась же… Встаю, встаю… Скоро, — он громко зевнул, но из-под одеяла так и не вылез. Солас хохотнул за спиной Карры. Она сжала губы в жесткую линию. Ничего смешного! Этот гном не подчиняется! Как не быть грубой, но заставить Варрика послушаться? — Я уже чувствую, как вы все ощетинились, — весело крикнул знакомый голос, и в свет костра вышла женщина в потрепанном плаще. Легким движением руки с ее головы слетел капюшон. Карру затопила радость от пяток до макушки, про Варрика она мгновенно забыла. Казалось, там где есть Хоук, не может быть никаких проблем. — Это всего лишь я. Не шмальните огнем! — она обвела взглядом лагерь, тепло улыбнулась, когда заметила Бьянку у дерева и отчетливую фигуру гнома под одеялом. — Я узнала о том, что вы отбыли из Крествуда, едва ваш огромный рогатый друг поправился, — и, приложив палец к губам, кивнула в сторону Варрика. — Тшш! Он всегда такой — спит до обеда. Железный Бык хмыкнул. — Паника была напрасной, мэм, — и, широко зевая, почесал шею. — У меня всего-то была сломана голень. Пару припарок, лошадиная доза зелий, и можно даже не прихрамывать. — О, и в самом деле сущие пустяки, — рассмеялась Мариан. Кунари приподнял руку, показав отрубленные пальцы, и коснулся повязки на глазу. — Бывало и хуже. Мариан перестала улыбаться. Все проснулись и с интересом разглядывали Защитницу. Карра и сама нередко оказывалась в подобном положении. Какое-то время стояла тишина, только было слышно, как Блэкволл задумчиво скребет подбородок через бороду. Безразличной была Вивьен, Солас чуть сузил глаза. Ох, Солас и Вивьен… Даже Коул больше вписывался в их отряд, чем два мага, которыми Карра искренне восхищалась. А Варрик, кажется, задремал. — Ха, она и в самом деле существует! — неожиданно хохотнул Дориан. Волосы тевинтерца после сна торчали в беспорядке, как взъерошенный кустик после урагана, но лихо закрученные усы все еще были на месте. — Я про красную татуировку на вашем очаровательном носу. В вашем же существовании я не сомневался. — Какой он у вас милый, — улыбнулась Хоук. — Я уже краснею, — маг блеснул зубами. Карра лишь мысленно фыркнула. Он так со всеми. Кажется, его больше увлекает то, какой он остроумный и обходительный, когда отвешивает свои многочисленные, словно виноград на гроздьях, комплименты, чем сам собеседник. — Вы видели Страуда? — спросила Карра. — Да, а когда открылся разрыв — не смогла перебраться назад. Но благодаря вам я здесь. Это же вы закрыли разрыв? Я вернулась в деревню, надеясь перехватить, но мне сказали, что вы уже уехали. Я рада, что успела. — И я рада вас снова видеть, — улыбнулась она Мариан. — Защитница, можно вас на минутку? — Кассандра смотрела на Хоук округлившимися глазами, что-то пряча за спину. Хрюкнув, Сера громко прыснула и захохотала. — У нее там книга! Пхах! — Меня? Эм… Думаю, да, наверное, — растерялась Мариан. — Хоук? — Варрик высунулся из-под одеяла и тут же спешно стал натягивать кафтан, как оказалось, наизнанку. — Хоук!***
«Мне жаль жертвовать тобой, Мариан Хоук. Жаль до горечи… Но едва ли это что-то меняет. Это никогда ничего не меняло. Жизнь научила меня взвешивать приоритеты и делать это вдумчиво. А те уроки, что она давала, я запоминал раз и навсегда». — Где мои слуги, Эльгарнан? — дверь отлетает от его удара и Молодой Волк замирает посреди зала, где отец и сын играют в шахматы. — Ты не поприветствовал своего господина, Ужасный Волк. — Где. Они! — А! Ты уже получил блюдо с головой того наглого мальчишки? Про остальных я не знаю. А ты, ФалонʼДин? Бледнолицый юноша отрицательно качает головой. А потом поднимает блескучие, как монетки, глаза на Молодого Волка, и губы его изгибаются в улыбке. Он открывает рот и выплевывает перстень на цепочке, который Волк дал своей служанке, чтобы та могла беспрепятственно открывать двери там, где служанкам вход запрещен. Недолго держит цепочку зубами, позволяя перстню раскачиваться. А потом, так же улыбаясь, втягивает его обратно, и, блеснув, перстень исчезает у него во рту. — Видишь, он тоже не знает. А, погоди-ка… Это та рыженькая рабыня с именем, похожим на цветок, и два ее брата? Я отдал их нашему садовнику вчера. А, нет, позавчера. Ты видел те изумительные воздушные сферы над цветами? Твои слуги отдали свою кровь для того, чтобы они сверкали особенно ярко… Я сказал, что это ты распорядился. Ох, как эта девчонка плакала… До последнего была уверена, что ты придешь за ними, — Эльгарнан помолчал, наблюдая, как маска спокойствия на лице Волка ломается, а глаза наполнятся болью. — Ах, прости, вы были близки? Что-то припоминаю… Две недели назад она выскочила из твоих покоев перед самым рассветом. А потом расчирикала всем подружкам на кухне, что вы шли до постели, но так и не дошли. Ужасный Волк взял служанку прямо на ступеньках лестницы… А ты нетерпеливый, да? ФалонʼДин хохотнул, а Эльгарнан продолжил: — Ты ведь не думал, что будешь разгуливать по моему замку без присмотра? Ты ведь не думал, что я позволю своей жене держать меня за дурака и растить из тебя хитроумного сукиного сына, который будет ее когтями и зубами? — Разве Митал нужны когти и зубы? — Митал… — повторяет Эльгарнан и делает быстрый глоток из бокала. Тяжелый блеск его глаз растворяется в хмельном тумане. Меньше всего великий бог сейчас похож на правителя. Лишь на мужчину, чья женщина далеко не сахар. Он широко улыбается, думая о чем-то своем. Волк молчит, и его тяжелое дыхание разносится по всему залу. — Почему ты так смотришь? Хочешь мне сказать что-то? — спрашивает Эльгарнан. — Может, ты хочешь рассказать о тех повстанцах, которых спрятал от меня в пещере на юге? Это ведь твой план — собрать армию и поднять восстание рабов? Ты хотел освободить множество рабов, но подвел всех их из-за того, что был слишком мягок с одной девчонкой и ее братьями. Волк бросает взгляд исподлобья. — Да, повстанцы мертвы! А знаешь, как они ко мне попали? Тот цветок все рассказала про пещеру и ваши заговоры. Она не смогла вынести, как ее братьев пытают… Если бы ты был умнее, ты бы давно избавился от своей детской привязанности к этим рабам. А ты носился с ними, как будто они семья. Шах и мат, — Эльгарнан переставил фигурку на доске, столкнув короля сына, отчего ФалонʼДин заметно скривил губы. — Ужасный Волк. Я уже начинаю скучать. Те, кто меня не развлекает, рано или поздно становятся мне неинтересны. Ты же знаешь, как заканчивают те, кто мне неинтересен? — С вашего позволения, — слова застревают в горле. — Да… Ступай, глупец. И усвой этот урок. Ты видишь какой я щедрый сегодня? Я учу тебя. «Я был хорошим учеником…» — Опять? Зачем ты снова прервал нашу партию в шахматы? — Сегодня я постараюсь вас развлечь, ваша милость. — В самом деле? Этот щенок мне угрожает, сын? Тебе не кажется? — Он может угрожать? — Как видишь, он решил, что может. Прелестно, просто прелестно! Хорошо, что ты понимаешь, что мы всего лишь играем, Волк. Ты спасаешь, а я нахожу и убиваю. Думаю, тебе уже известно, что я убил тех рабов, которых ты пытался спрятать от меня… А если ты скажешь об этом моей жене, я буду подавать тебе их головы на завтрак, обед и полдник. А твоя мать его совсем разбаловала, — жалуется Эльгарнан, обращаясь к сыну. — А что ты хотел от этого собачника, отец? Стоит только почесать пса за ухом, как он уже думает, что ему дозволено чуть больше, чем другим шавкам. — Ты мне нравишься, Волк. В тебе есть… как бы это… энергия, — говорит Эльгарнан. — Многим моим друзьям ее не хватает. Они пусты, выжжены войнами, выпивкой, женщинами, политикой… А ты кипишь и бурлишь, как котел на углях. Ты еще совсем молод, у тебя душа нараспашку и жажда быть героем! Но тебе не прожить среди нас. Не выдержать. Ты слишком сильно любишь этих рабов… Я всегда знаю, куда тебя ударить. Это плохо! Это ужасно! Подумай об этом. И держись от моей жены подальше. Она тебя погубит… — В самом деле? — Волк держит подбородок приподнятым и улыбается. — Так же, как вы и Пламенный Клинок? Где же он, ваш самый преданный и сильный рыцарь, Эльгарнан? Любитель выпивки и малолетних девочек? — Ты… — Эльгарнан раздувает ноздри, вдруг осознав, что его обвели вокруг пальца. — Ты отвлекал меня… Как тебе это удалось? — Что удалось? — Волк изображает искреннее удивление. — Ты знаешь, о чем я! Куда ты его дел? Он мертв? — Я не понимаю, о чем вы. А вот ФалонʼДин хочет вам кое-что сказать… Ох, он снова поставил вам шах и мат, ваша милость. Эльгарнан бросает взгляд на сына — тот откидывается на спинку кресла и задумчиво молчит. В этот день он, на удивление отца, одержал победу во всех шахматных партиях. — Сын… Что ты наделал? — Он предложил сыграть в очень интересную партию, отец. Я играю. Ведь ты не думал, что я вечно буду сокрыт твоей тенью? — Ты и он заодно? ФалонʼДин смотрит на Волка и молчит. — Ты ответишь за то, что сделал. — Прошу прощения, ваша милость. Но я пришел лишь сказать, что ваше указание исполнено, — сказал Ужасный Волк. — Ах… Это правосудие богов, — он прикрыл глаза, и в это время за окнами послышался взволнованный крик толпы. Эльгарнан даже не шелохнулся, зная, что не успеет. — Радуйся, что у Митал слишком велика власть, и я не могу оторвать тебе голову прямо здесь и сейчас. Но ты меня укусил, Волк. Я укушу больнее, завтра мои солдаты будут пинать головы рабов по двору. — Я надеюсь, хоть кого-то вы оставите в живых, ведь своими руками вы способны только убивать. С вашего позволения… Эльгарнан. ФалонʼДин. — Пошел в бездну, щенок! И ты тоже… — Отец? — Убирайся! — Как скажешь, — ФалонʼДин сбрасывает шахматную доску со стола — пешки разлетаются по полу, некоторые даже разбиваются, закатываются в решетки и покидают зал вместе с Ужасным Волком.***
Утром отряд стал собираться в дорогу. Трава была еще влажная от росы, а воздух тяжелый и разбухший. Блэкволл отошел проверить капканы, Карра последовала за ним. Иногда приходилось снимать дичь с деревьев, и то, что Сера или Карра шли с Блэкволлом, уже было привычным делом. Ловушка сработала. Заяц запутался в петле и веревке. Солас видел, как эльфийка вскарабкалась наверх и села на ветку, ежась от слетевших с листьев брызг. Блэкволл захохотал: — Ну спасибо, Вестница. Ты ловкая, как белка. Один бы я точно не справился. — Этот заяц жив. — Да? — удивился Страж. — Срежь петлю, я его поймаю и прикончу. Карра срезала веревку и сняла зайца. Солас думал, что она начнет его гладить и сюсюкать, но одна рука эльфийки крепко сжала голову зверька, а другая взяла за задние конечности. Рывок, и Карра свернула ему голову набок. У Блэкволла глаза стали большие-большие. Солас лишь нахмурился, наблюдая за ней. Эльфийка кинула вниз тушку и сама, раскачавшись, спрыгнула с ветки. — Это какое-то не женское занятие, — буркнул Блэкволл. — Да и нехорошо как-то выглядело. Лучше бы я сам. — Да, нехорошо, — она вымыла руки в ручье. — Я недавно мужчине кинжал в глаз воткнула. Предлагаешь мне поплакать из-за убитого зайца? Блэкволл кивнул. — Не плачется, да. А жаль… — Жаль, что нам приходится это делать. Никогда не любила охоту. Но иногда видела, как охотники в клане загоняют дичь. А теперь я и сама то жертва, то хищник… Блэкволл, хватит так смотреть. — Я пытаюсь осмыслить. Карра сунула ему в руки корзину с зайцами. — Идем. Отдадим это Кассандре. Она уже поставила воду. Солас уже давно запряг свою лошадь и поэтому лежал под деревом: на коленях рукопись, а слева на траве — открытые книги, пестрящие подчеркиваниями и сносками на полях. Время от времени Солас записывал, иногда зарисовывая свои мысли — большая часть текста напоминала схематичные рисунки. Скоро сытно запахло мясным бульоном. Было слышно, как хохочет лучница, пытаясь подбросить лягушку в еду. Кассандра фыркает и ворчит, охраняя котелок. Кажется, Серу забавлял сам процесс поддразнивания Искательницы — едва ли она захотела бы есть суп с лягушками. Хотя Солас слышал, что где-то такое едят. Карра пыталась активировать метку, а сейчас, рассерженная, устроилась на бревне. К ней подсела Защитница, но Солас не сразу сосредоточился на их разговоре. — Значит, этой зеленой кляксой можно даже разорвать Завесу? — Мариан сделала глоток вина из фляжки, вертя свободной от бутылки рукой кисть Карры, как забавную безделушку. — Вот так анекдот. — Если бы все было так просто, — Карра сжала кулак и снова распрямила пальцы, сквозь кожу буквально сочилось зеленоватое свечение. — Я не понимаю, как она работает. Когда подношу руку к разрыву, она словно достраивает Завесу или закрывает ее. Хотела бы я знать, как, наоборот, вырвать из Завесы клок или открыть разрыв. Мариан поперхнулась вином, закашляла. — Вы хотите разорвать Завесу? — удивилась она. — Леди Инквизитор не ищет легких путей? — Не обращайте внимание, Мариан. У меня просто мания что-то рвать и латать, — Карра ответила со смехом, но голос прозвучал сухо. — Это как-то связано с Кошмаром? Инквизитор удивленно выгнула бровь. — Варрик мне рассказал. — А, — Карра нахмурилась. — В некотором роде, да. Защитница понимающе кивнула и, отпустив руку, протянула вино. Эльфийка отрицательно качнула головой. — Зря, Инквизитор. Вино и шоколад… Что еще женщинам нужно в этом мире, который вечно сходит с ума? Мужчины? — она фыркнула. — Хотя я его люблю. Наверное. Да… Мне надо еще выпить. Ох, не смотрите на меня так, Карра. Вы что, не понимаете о чем я? Неужели еще не влюблялись? А я да. И я его бросила в Киркволле. И скоро он поймет, что я не поехала ни к какому дяде Гамлену… И начнет искать. Паршиво-то как… Ну, может, вы влюблялись в женщину? Бывает же всякое. — Женщина? В смысле отношений? — Карра засмеялась. — Нет. Не знаю. Это как-то… Пф… Ерунда какая-то. — И как можно променять их на женщин? — Мариан скосила глаза на спину Железного Быка. И отхлебнув из горла, вздохнула. — Нет, Фенрис… Я буду хорошей девочкой. Кунари оторвался от сборов. — Это вовсе не обязательно, мэм. — Хм… Интересное замечание, но я лучше побуду хорошей девочкой. — Мне нравятся хорошие девочки. И плохие тоже. — Мой мужчина может вырвать ваше сердце, просочившись рукой в тело, как дух. Вы все еще уверены? — Я… Кажется, передумал, мэм. — Так всегда, — она засмеялась. — Ну так о чем я? Про ваши любовные приключения столько слухов ходит, Карра… И Каллен, и Лелиана, и какой-то герцог, и некий отступник… Мне кажется, вон тот. Солас сделал над собой усилие, чтобы не повернуться. Ему была интересна реакция Карры. — А большинство склонно считать, что вы одинокая и непорочная дева, какой и положено быть избраннице Андрасте… В общем, чуши несут много. А на самом деле? — Я бы предпочла не трогать эту тему, — Карра улыбнулась. — Сложно? Плавали, знаем. Он не может продолжать отношения, а ты не знаешь, что этому дураку еще надо? Ведь все просто. Вот она — ты, а вот — он. А между вами лишь его тараканы… Карра промолчала, заметно помрачнев. — Думаю, вам все же это необходимо… — она снова протянула вино. — Нет, я не думаю, что мне это полезно сейчас. А шоколад… Я его никогда не ела. Защитница поперхнулась еще раз. Карра засмеялась и пожала плечами. — Я долийка. Кончик стилоса застыл над страницей. Солас углубился в мысли: он пытался собрать агентов в голове и решить, какие из них могут оказаться полезны в Скайхолде. И какими он может пожертвовать, если их все же обнаружат. Тех, что были для него ценны, он пока держал подальше от происходящего. Пусть набираются силы — их время скоро наступит. В этот момент рядом с Соласом упала огромная деревянная бутыль. — Давай, Солас, поднимайся! — Железный Бык кивнул на нее: — Наберем воды — лошадей надо напоить. Скоро выдвигаться. Хэй, босс. Далеко эта пещера? — Ближе к полудню мы должны добраться, — отозвалась Карра. Железный Бык кивнул и взглянул на Соласа. — Или тебе неприятна моя компания, маг? — Нет, почему же. Давай прогуляемся. Они вместе двинулись по пролеску к водопаду неподалеку. Он падал с небольшого выступа и разбивался о покрытые мхом камни. Железный Бык сунул голову под поток, довольно крянул и спросил: — Ты их тоже слышал? Инквизитора и Защитницу? — Допустим, что так, — Солас поставил бутыль на землю. Под ногами влажно проминался сырой мох, маг склонился, разглядев в нем бусинки ягод. — Я тебя не понимаю, Солас. Тебя раздражает Кун, но ты сам загоняешь себя в рабство идеи. Что-то движет тобой. Что-то, что выше даже твоих чувств и желаний. — Ты о чем? — Солас бросил в рот ягоду и поморщился. Она брызнула во рту горечью. Ошибся. Иногда во мху растет сладкая. Как он мог бездумно тащить что попало в рот? Заразился от Фелассана? Солас устало вздохнул. Скольких друзей ему еще придется убить? — Ты ее хочешь… Инквизитора, — Бык поставил бутыль под водопад — вода забарабанила о пустое дно. Солас молча смотрел на кунари. — Если у тебя есть право быть индивидуальностью и выбирать… Почему ты со сих пор ничего не сделал? Скажешь, что тебя волнует ее целомудрие и невинность? О, да брось. Это последнее, о чем ты думаешь, когда считаешь, что твой голодный взгляд никто не видит. И едва является проблемой. Скорее, наоборот, возбуждает быть первооткрывателем. — Ты судишь по себе. Если бы мной двигала только похоть, наверное, все было куда проще. Перед Быком не было смысла отпираться — он читал тебя, как книгу. Соласа это злило. — По себе? В смысле я хочу заниматься сексом и занимаюсь им? Да. Так и есть. В Кун нет любви, Солас. А что такое любовь? Что она включает? — Надеюсь, однажды ты узнаешь. — То есть ты признаешь, что влюблен? — Я такого не говорил. — Да… Разуме-е-ется, — протянул Железный Бык. — Давай начистоту, что помимо порхания бабочек в голове тебя одолевают вполне животные позывы. Если бы твоя петля хоть чуть-чуть разжалась, ты бы не ходил с такой постной миной… Нет. Никто не свободен. Давай уже, сделай хоть что-то, прекрати думать, шевелись! Разберёмся с этим Страудом или найдем его… Хрен знает, что будет, но как выдастся свободное время, пригласи ее куда-нибудь, где красиво… Девочки, как она, любят, когда красиво. И что у вас там, у эльфов, должно идти перед тем, как раздвинуть женщине ноги? — Ничего особенного, если сравнивать с кунари и не считать порхание бабочек в голове. — А. Я так и думал. Или же ты раб идеи, раб своего темперамента? Почему ты говоришь своим желаниям — нет? — Я не раб. У меня всегда есть право выбора. — А по-моему, у тебя его нет. У тебя есть долг. Кун бы только все облегчил. Не было бы сомнений. Железный Бык наконец-то наполнил бутыль и поставил ее на землю. — Значит, тебя научили не сомневаться? — Да. Я бы уже с ней переспал… Но она хочет тебя, а не меня. Солас занял место Железного Быка. Вода забарабанила по дну, бутыль ощутимо дернула руки, в лицо дохнуло прохладой и лесом. — Как у тебя все просто. — Это у тебя все сложно. — Значит, ты убьешь Крэма, если Кун потребует? Убьешь Инквизитора? — Кун не требует, — ответил Железный Бык, раздув ноздри. — Никаких сомнений? — Пустой разговор, — вдруг разозлился Бык. — Я хотел помочь. А ты дурак. — Другого я и не ожидал, кунари. Железный Бык забрал бутыль Соласа и, подхватив оба сосуда, направился по пролеску один. Мышцы на его спине и плечах каменели буграми. Он шел бодро и быстро, размахивая огромными бутылями, словно пивными кружками. Кажется, помощник для таскания тяжести ему был не нужен. Маг раздраженно и устало фыркнул. И, недолго думая, запихнул голову под водопад. Холод был обжигающий. Солас задохнулся — в глазах темно. Руки наощупь нашли скалу. Прижавшись лбом к камню, Солас широко открыл рот и задышал. Картинка перед глазами прояснилась — вода бурлила между камней. Он все отдал бы, чтобы остаться здесь и не двигаться. Чем дальше, тем сложнее… Если бы Карре не снилось что-то столь… любопытное, было бы немного проще. Проклятье. Как же ему хочется быть с ней… Большая часть отряда осталась в лагере. Железный Бык вез Серу на спине: она держалась за его рога и что-то сверху вещала Карре и Блэкволлу. Серый Страж и Инквизитор в это утро о чем-то довольно долго говорили, ступая плечом к плечу. Солас заметил, что он опять подарил эльфийке какую-то деревянную дребедень в виде статуэтки грифона. Сейчас Соласа злило все. Начиная от этой бессмысленной безделушки в руках Карры до болтовни Варрика и Хоук за спиной. Духота заставила мага скинуть куртку на круп лошади. Животных приходилось вести через канавы и колдобины самим, чтобы не подвернули ноги. Становилось невыносимо душно. Лучше бы шел дождь. — А как зовут этого лысого парня? — Ты о ком? — Этот эльф. Он помог мне пройти в Скайхолд. Тебе жалко, Варрик? — Сме… Солас. Лошадь всхрапнула, обстригая воздух бархатными ушами и дернула уздцы. Хвост хлестко стегнул по туче слепней и комаров, маг едва успел отодвинуться, в лицо дохнуло конским потом. Солас тут же оглушил лошадь магией — она стала покорно переставлять ноги — чего никогда не делал с животными. Его злило все. — Солас! — обратилась Мариан. Он недовольно вздохнул и повернулся, сбавляя шаг, всем своим видом выражая любезность и заинтересованность. — Вы тот самый эксперт по Тени? — Кажется, меня так называют. А вы та самая Защитница Киркволла, которая поддержала храмовников и убила своего друга-отступника? Мариан удивленно вскинула бровь. Видимо, Защитница не привыкла к такому пренебрежительному тону, но растянула губы в улыбке. — Да, меня так называют. — Варрик о вас, конечно же, много рассказывал, — продолжил Солас, просто пытаясь быть любезным и поддержать разговор. — Все наврал! — к удивлению Соласа, отмахнулась Хоук. И окинула его довольно любопытствующим взглядом. — Какой у вас ледяной тон… Вижу, что не нравлюсь. В чем же дело? — Ах, я бы не сказал, что вы мне не нравитесь. Вы очень мало места занимаете в моей жизни, я не испытываю к вам что-то конкретное. Мы просто разошлись во взглядах на то, какое будущее заслуживают маги. — А что, по-вашему, я делаю не так? — Мариан мгновенно вспыхнула. — Дайте подумать. Вместо того, чтобы поддержать людей, которых решили истребить, как скот, вы этому активно поспособствовали. — Я видела, как низко мы можем пасть. Маги убивали людей, становились одержимыми тварями у меня на глазах, — она вздохнула, явно пытаясь потушить свою злость. — Магия крови, эксперт по Тени. Вам говорят эти слова хоть что-то? — Более чем. — Более чем? — Мариан задохнулась от возмущения. — Что вы хотите этим сказать? Магам нужна дисциплина! — Может, вам и самой не мешало закрыть себя в Круге Магов? — Я могу себя контролировать. — Вы в этом так уверены? С чего же вы взяли, что другие не могут? — Я знаю, что я видела! — Вы видели людей, которых вынудили защищаться. — Я видела чудовищ, которые убили мою мать! — И только чудовищ? Мариан замолчала, сухая трава возмущенно хрустела под ее ногами, звякал за спиной посох. Солас вздохнул и решил не продолжать этот спор. — Кажется, мы могли с вами составить прекрасный дуэт, — все же сказала она. — Но мой танец уже отдан Корифею. Увы, у нас с вами ничего не получится в ближайшем будущем… Может, позже. Если вам так хочется со мной конфликтовать. — Хм… Перспектива танцевать с вами пугает — я ведь маг, а не храмовник. Благодарю, что передумали, ведь и мне не хочется ни с кем конфликтовать. — Хоук! — шикнул Варрик. — Ты что, собралась с ним драться? — Не злись, пузан. Я так рада встретить твоих новых друзей! Они такие… очаровательные. Как маленькие гадюки. — Он прямолинеен. — Он отвратителен. Солас сделал вид, что не слышит или ему глубоко безразлично. Что было правдой. Он столько всего слышал о себе «лестного» и «очень лестного», что это уже никак не задевало. Сменяются эпохи и злопыхатели, а он продолжает лениво слушать брань в свой адрес. Карра бросила взгляд через плечо, явно недовольный. А Солас снова ощутил, как злость разливается по его телу, как отрава. Внутри словно медленно тлела бочка со взрывчаткой. Ему хотелось накричать на Карру. Прицепиться к чему угодно. И Солас это в себе давил. «Уж я-то знаю… что значит, когда мужчина цепляется к женщине. И злится на нее», — вспомнил он слова Варрика. «Все-то ты знаешь, Варрик». Солас прикрыл глаза. Он понимал, что устал, как лошадь, которая вспахивала поля без передышки целый месяц. Но в Скайхолде его ждут агенты. Его агенты, что разбрелись по всему Тедасу… Они прислуживают магистрам в Тевинтере; они приняли Кун и осторожно плетут сети в сердцевине гнилого яблока; они прислуживают императрице Селине; они подают завтрак каждое утро Гаспару де Шалону; они называют себя и воронами, и долийцами, и городскими эльфами; они протирают кружки за стойками в трактирах и гуляют по площадям, слушая гвалт оживающих базаров. У Соласа много глаз и голов, но лишь одно тело… — Кажется, нас опередили, — Карра движением руки остановила отряд. Солас проследил за ее взглядом. Их действительно опередили.
