Леди Инквизитор

      Одна неделя, другая… Женщина-легенда мертва, а жизнь продолжается — крепость Грифоновы Крылья перешла в услужение Инквизиции. Вернулись Железный Бык, Дориан и Сера в шляпе, лихо сдвинутой набок, взбудораженная и еще более несносная, чем раньше. Она без умолку потешалась над тем, как они «дали по задам и поотрывали всем магическим писюнам их воображалки».       Жизнь продолжается. Инквизиция ведет активную борьбу против Корифея: агенты Лелианы приносят новости о красных храмовниках, лириуме и гражданской войне на Священной равнине. О разрухе, которую оставила после себя бойня в тех землях. Но бои на Священной равнине утихли, Герцог Гаспар де Шалон и императрица Селина заключили временное перемирие — близится бал и переговоры в Зимнем дворце. А с ними, возможно, и конец затянувшейся междоусобицы.       Корифей тоже не дремлет: меняются маршруты его войск, а в центре змеиного логова агенты замечают некое копошение. В «будущем, которого не было» Селина была убита агентами лжебога, а значит, рано или поздно удар будет направлен в сердце Орлея. И пока этого не произошло, Лелиана пишет письма императрице Селине, но та отвечает на них вежливым пренебрежением. Ни о каком покушении она и слушать не хочет. У нее есть охрана и, главное, придворный маг — сильная и опасная колдунья, которую следует остерегаться. А тем более, что делать Инквизиции в Зимнем дворце во время переговоров? И так все непросто. Очень непросто и неспокойно. Любое малейшее напряжение может разрушить мирное настроение переговоров. Селина просит понять ее. Карра понимает, но не может бездействовать: ее цель — помешать Корифею. И первым делом она обрушила меч на шею его агента — Эримонда. Когда на пыльные доски помоста фонтаном хлынула кровь, в душе Карры не было ни жалости, ни терзаний.       Она успела возненавидеть этого человека и не смогла бы ни жить, ни спать, пока он безнаказанно существует на этой земле. Его смерть принесла ей облегчение… Только неполное, ведь Хоук не вернешь ни казнью, ни местью.       Около десятка лет ее имя было на слуху, как и ее победы. Со смертью Хоук пришел негласный траур: в театрах Орлея были отменены увеселительные программы, ее имя долго не утихало на многолюдных площадях, в трактирах пили в память о ней, и среди пышных и изысканных аристократов тоже звучало имя Защитницы… Но жизнь продолжается, да. Кассандра стала теплее относиться к Варрику, Варрик же утратил болтливость и приобрел две заметные морщинки на лбу, глаза потускнели и стали глубже. Он мог вернуться в Киркволл, к друзьям, они тяжело переживали эту утрату и едва ли кто-то бы осудил его. Теперь, кажется, бремя «увидеть Корифея мертвым» он взял на свои плечи.       Карра тоже изменилась и стала другой даже с Соласом. Исчезли все нередко забавляющие его девчачьи гримаски. Улыбка тонкая и задумчивая вспыхивала так редко и быстро, словно мелькнувшая тень вспорхнувшей птицы. Видеться они стали редко, чаще тонули в работе и делах: Карра в собраниях, встречах, судах, аудиенциях — невозможно подойти и поговорить с ней. Она всегда занята, и служанки могут лишь сказать, насколько сильно занята и как долго ждать, чтобы хотя бы перехватить ее в коридоре. Но Солас тоже занят: в исследованиях или устанавливает связь с агентами, раздает приказы, собирает информацию о событиях за пределами Скайхолда. К слову, его людей в Инквизиции стало больше, но только лишь Самал, Харель и Эрана знали его в лицо. И Джейна. Остальные были всего лишь мышками, как и последняя, что сливаются с серыми стенами — достаточно было того, что они понимают, кому служат.       Но как же он скучал по «совместным» ночам с Каррой: по разговорам в полумраке, по горячим и острым коленкам, что случайно касались его в темноте, по тому, как она вытягивается после сна, будто узкая лента: разводит руки в стороны, и рукава медленно сбегают ниже локтей, обнажают запястья и ложбинки изгибов, где кожа горячая, тонкая и нежная, и можно ощутить, как бьется и пульсирует кровоток, если прижаться губами. По тому, как она поправляет одежду, а ткань рубашки тянется за ее тонкими пальцами к изгибу шеи и прячет округлое плечико. По ее запаху — сладко-медовому. По очертаниям небольших грудок под тканью рубашки, а под рубашкой ничего — только Карра…       Эти ночи были самой сладкой пыткой. Он мог соврать, что ей по-прежнему нужен его присмотр, но… это было бы неправильно. Эгоистично. И когда Карра спросила, может ли она теперь спать без его контроля, он кривил душой, говоря:       — Да. К счастью, мне больше не нужно вторгаться в твои сны. Рад, что все закончилось.       Она лишь улыбнулась в ответ и перевела разговор. Но в действительности ей так же сильно хотелось, чтобы он соврал.

***

      — Я бы в кабинете стенды поставил, — бормотал архивариус Банон, с трудом приноравливаясь к размашистому шагу Соласа. Старик взмок, раскраснелся и дышал, как лошадь после скачек, но не отставал. Они шли через сад Скайхолда, погода с утра располагала к прогулке. — А у дверей охрану. Как вам, а? Замечательная же идея! Я бы сказал, великолепная… Мне всегда как придет в голову что-то, как осенит! А я думаю, уж сам ли я такое выдумал, а? Вот только леди Лавеллан считает, что в охране нет нужды. Нет нужды! Так и сказала… Вы должны с ней поговорить, объяснить… Нет. Настоять… да, да. Именно настоять, чтобы она отнеслась к этому серьезно! Великие труды ученых Скайхолда должны быть под охраной.       — Я не вправе настаивать. Но я поговорю с Инквизитором, — холодно ответил Солас, думая, что в действительности ему есть о чем поговорить с Каррой и без этой чепухи. Только бы выцепить ее где-нибудь. Как же он соскучился!       — Как? Не вправе? Она же только вас и слушает, мессир. Никого не слушает, только вас. Да, да. Вас все уважают в Скайхолде и ценят ваше мнение.       — Мне лестно. Но Инквизитор все же принимает решения, в первую очередь опираясь на свое понимание того, что важнее на данный момент. И если она что-то решила… ни я, ни кто-либо еще не сможем на нее повлиять.       — А я вам говорю, что она вас слушает. Это же такая возможность в росте. Попросите же лабораторию для исследований! Вот увидите, тут же ее и получите.       Архивариус был прав — Карра даст лабораторию, если попросить. Солас мог бы пользоваться ее симпатией, балансируя на грани дозволенного. Он мог бы, да. Солас хмуро промолчал. Как бы он ни пытался оградить Карру от себя, когда-нибудь люди все равно скажут, что он ее использовал, манипулировал, обольстил, обманул. И от этого болезненного «нельзя» останется лишь злая насмешка тех, кто любит извращать суть и придавать правде угодную им форму.       — Вы заслуживаете, да, да, заслуживаете! — не унимался архивариус. — Странно что она до сих пор не дала вам лабораторию… — тут он покраснел и раздулся. Недовольство хлынуло из него, как река, прорвавшая плотину: — Зато какая-то рыжая паршивка, ростом с пенек… гномка! Да что она там понимает? А у нее оборудование, такое оборудование! Да чем?! Чем она там занимается? А? Чары, руны! Гномка! Откуда у гнома дар к магии, известно же, что они, как псы кастрированные, ничего не могут… И уж третий раз же что-то взрывает! Сэр Резерфорд так ругается, так ругается… А все же ей с рук, паршивке, сходит, как будто чихнула или пукнула за столом.       — Мне не нужна лаборатория, господин Банон, — сказал Солас, останавливаясь. Архивариус прямо-таки ахнул и чуть не присел. — Мы с вами здесь по разным причинам, и мои не предполагают, что я задержусь тут дольше, чем мог бы.       — Какая жалость! Какое огорчение! А вы оставите мне свои книги?       Солас смерил его быстрым взглядом, тень отвращения в серо-голубых глазах быстро сменилась равнодушием.       — Разумеется, — сложно было определить какие эмоции он вложил в эту фразу, но архивариус остался доволен.       Неожиданно звонким эхом разнеслись удары молота — удар, долгая тишина — вероятно кузнец ворочает клинок — и град быстрых, методичных постукиваний. Это пробуждается Скайхолд… Служанки замелькали между кухней и складом; стражники на постах, зыркают на девиц, но стойко несут службу. От оранжево-зеленых доспехов и мантий уже идет рябь перед глазами.       — Мастер Солас! Прошу прощения за назойливость, — стражник шел к Скайхолду, но неожиданно изменил свой путь. — Хорошо, что вы здесь. Нужна помощь кого-нибудь, кто знает эльфийский. Некий эльф довольно долго нам докучает. Ни слова не разобрать, только имя леди Лавеллан — мы же эльфийский не учили. А всеобщий он не знает. Что ему надо от миледи — непонятно. Вдруг пустяк какой-то? Леди Лавеллан-то на совете. Я не хотел бы заставлять миледи гневаться. Она деву… женщина… — стражник растерянно вздохнул. Назвать Инквизитора — женщиной! Обозвать ее обычной, смертной женщиной?! — Миледи резкая и строгая, не хотелось бы попасть под ее руку.       Эти разговоры — «о крутом нраве» — леди Лавеллан заработала тем, что собственноручно казнила Эримонда… А как она во время вынесения приговора смотрит на заключённого! Тяжелый взгляд буквально давит к земле, и многие ломаются под ним. Солас не хотел бы, чтобы однажды его в колодках швырнули к ее ногам. Он знал, она посмотрит точно так же, и в душе зарождался благоговейный страх перед Инквизитором — она его будущий враг, и Солас может только наблюдать, как из девочки она превращается во властную и сильную женщину. Кажется, на пути к цели ее ничто не остановит.       Ты уверен, что сможешь победить ее, Ужасный Волк?       Позже миледи Лавеллан выгнала из своих земель пойманного агентами Лелианы старосту Крествуда, а потом только закрепила впечатление многих, изгнав из Скайхолда шестерых уже своих стражников, не врагов, — их нашли в каморке со служанками, а не на посту. Мужчины каялись перед ней, рассказывали о матерях, детях, женах и сестрах, которых нужно кормить, но Карра была непреклонна. Служанок же отправила из теплого и удобного Скайхолда в Западный предел.       Стражникам лишиться заработка во времена противостояния Тедаса с Корифеем, во времена междоусобиц и разоренных земель, с которых тянутся толпы беженцев, — Карра не могла ударить сильнее. Изгнанным служанкам тоже придется несладко — Западный предел хуже любого наказания. Но это принесло результат — оставшиеся стражники стали заметно дисциплинированнее.       Солас приблизился к воротам Скайхолда, оставив Банона надоедать кому-нибудь еще. Переполох вызвал долиец: грязный, в лохмотьях, глаза дико сверкают под хищным разлетом бровей, тело худое, но под кожей заметны мускулы. И держится не как нищий, скорее, как дикий кот, что долго скитался по выжженной земле в поисках ночлега и пищи. Солас без труда определил, что боец он хороший и умелый. Долиец зыркнул исподлобья — глаза темные и неприятные — и отступил от мага, хищно раздув ноздри.       Это поведение нисколько не смутило Соласа. Он был заинтригован — эльф, не говорящий на всеобщем!       — Познания родного языка, должно быть, позволяют вам понимать, что я говорю? — спросил Солас на эльфийском, глядя сверху вниз. Враждебный взгляд дикаря его не пугал.       Долиец поморщился и промолчал. Снова… Это вечное долийское высокомерие к эльфам без рабского клейма! Солас улыбнулся и взглянул на стражников.       — Кажется, гостю ничего не нужно. Проводите юношу из Скайхолда.       Стражники мгновенно ожили, решительно двинулись на долийца, чтобы вышвырнуть его за ворота.       — Что ты влез, плоскоухий? — подал голос долиец, отшатнувшись от них, его речь зазвучала на всеобщем. — Кто тебя сюда звал? Иди куда шел. Без тебя бы у меня все получилось! Они бы ее позвали.       — Ее?       — Не твое собачье дело!       — Что ж… Меня это предложение вполне устраивает, — Солас решительно развернулся, собираясь уйти.       — Подожди! — вскрикнул долиец. Кажется, он правильно понял: если остроухий сейчас уйдет, стражники просто вытолкают его в шею. — Если уж они тебя слушаются… То пусть эти люди позовут сюда Карру.       — Вы ее друг? — спросил Солас.       — Друг? — Эльф хрипло и натянуто расхохотался, вытирая руки за которые хватались стражники об грязные штаны. — В смысле друг, как… любовник?       — Как друг, — зачем-то поправил Солас и слегка поморщился, услышав в своем голосе агрессивные нотки. Ревность? Едва ли. Он смазлив и юн, но едва ли соперник. Солас узнал Карру достаточно хорошо, чтобы понять, какие мужчины в ее вкусе. Она рано потеряла отца, в детстве ей, скорее всего, не хватало рядом сильного и властного мужчины, который мог бы ей помочь советом. Взрослый, уверенный в себе, лидер, тот, чье мнение и мысли много значат для нее, таким выглядит ее мужчина… Но в Карре есть еще одна черта. Она рано повзрослела и вполне может не полюбить, но связать свою жизнь с тем, кто в ней нуждается. Вот только никогда не будет счастлива в таком союзе.       Кто-то пытается вторгнуться в твой дом, зачем-то ищет и оскорбляет твою женщину… Все плохо, все плохо с тобой, Ужасный Волк!       — А… — долиец криво усмехнулся. — Это же Карра… У нее нет друзей, а я не из тех глупцов, что думают, будто бы Карре нужны друзья. Вечно какая-то замкнутая и мрачная. А как ее женишка волки задрали, так она и вовсе стала нелюдимой. Я к ней вообще не подходил, — долиец заметно побледнел, словно страх из прошлого настиг его здесь. «Он боится Карру», — понял Солас и слегка приподнял бровь. «Замкнутая… Возможно. Но мрачная?» — Позовите ее быстрее, и покончим с этим. Она меня и без вас выставит.       Кажется, это ее сородич из клана.       — Инквизитора не зовут к гостям. Гостей приводят к Инквизитору. Но сейчас она занята. И не может вас принять, — Солас заговорил таким возвышенным тоном, словно речь шла об какой-нибудь императрице. Ему нравилось видеть, как лицо долийца окрашивается во все цвета радуги, а глаза делаются все шире и шире.       — Инквизитора… Так Карра…— долиец окинул взглядом огромный замок, стражу на воротах и караул, марширующий через двор. — А когда она будет не занята?       — Я бы сказал, если бы знал, но я не знаю… Все встречи, скорее всего, расписаны на несколько недель вперед. Вы можете занять очередь.       Это было правдой, к сожалению. А с долийца неожиданно всю спесь сдуло, он взмолился:       — Это важно! Клан в беде. Я бы не пришел… Я бы никогда у нее ничего не попросил! Я не знал, что она и есть Инквизитор. Я думал она у вас тут как…       Солас вскинул бровь, слушая эту сбивчивую тираду. И взглянул на стражников.       — Передайте это леди Лавеллан.       — Но у нее совет…       — Это не стоит откладывать. Передайте немедленно.       Карру долго ждать не пришлось. Вскоре она уже шла через двор, прямая, тонкая, полы темного плаща за спиной развевались, как крылья. Остановилась напротив долийца, словно оцепенела на мгновение, тот весь съежился под ее острым взглядом, стал похож на затравленного щенка.       — Мы думали, ты умерла, — тихо сказал он. — Теперь ты вообще на долийку не похожа. Вырядилась, как…       — Ты ведь не затем здесь, чтобы оскорблять меня, Лорэн, — холодно сказала Карра. — Я тебя слушаю.       Он судорожно сглотнул, съеживаясь сильнее. И маска отчуждения на лице эльфийки растаяла — Карра не была бы Каррой, если бы не чувствовала, какие бури страхов и печалей терзают другие души. Она шагнула вперед, тяжело ей дался этот шаг, словно сквозь сильное течение. Солас смотрел настороженно, когда она, такая чистая и ухоженная, обняла грязного и оборванного долийца. Лорэн громко засопел, голос его чуть не сорвался, кажется, он готов был зарыдать:       — Мы думали, ты умерла… Мы думали…       — Тшшш… Не бойся, Лорэн. Я не прогоню тебя… Ты пришел за помощью, и я готова помочь. Скажи мне, что случилось?

***

      По рассказам Лорэна, клан Лавеллан истощен и не может покинуть Священную равнину. Долийцы не думали, что развернувшаяся в тех землях война окружит их кольцом, как удав кролика. Им не хватает пищи, одежды, лекарств, вокруг рыскают демоны и мертвые — подстрелить дичь практически невозможно! Теперь же, когда гражданская война утихла, на клан стали нападать мародёры и дезертиры. Клан не может двинуться с места — нет запасов в дорогу, мост через реку во время войны оказался разрушен, а земли вокруг заполонили демоны. Уже есть погибшие и раненые сородичи, но бандитам мало — они насилуют эльфиек, требуют стрелять им дичь. Как бы клан ни сопротивлялся, долго они не продержатся.       Карра снова собрала совет. Каллен предложил как можно скорее отправить воинов, починить мост, сопроводить клан до безопасных земель и, конечно же, оторвать дезертирам головы.       — Я как раз собирался туда, — сказал генерал, устало потирая шею. — Хотел посмотреть, на что стали похожи эти земли.       Карра взглянула на него: под глазами черные круги, весь осунулся, похудел, испариной пота блестит лицо. Видно, как тяжело ему стоять: глаза слезятся от света, и взгляд не может ни на чем сфокусироваться. По рукам и ногам растекалась противная слабость, а сердце упало куда-то вниз. Он умирает? Пару дней назад Каллен перепугал ее, с криком разбил об стену шкатулку, только брызнули стеклянными осколками колбы лириума. А потом метался по комнате, как лев в клетке.       — Ты спрашивала о том, что случилось в Ферелденском Кругу. Так вот, в магов вселились демоны. Амелл, та женщина о которой все говорят… Это правда, я любил ее. Она стала одержимой. Храмовников же — моих друзей — перебили. Демоны меня искушали. Они хотели помутить мой разум… и я… — Каллен нервно захохотал, преисполненный сопереживания взгляд Карры заставил его стыдливо отвернуться к окну. — Как можно после этого оставаться прежним человеком? Но я все равно хотел служить. Меня послали в Киркволл. Я доверился рыцарю-командору, и что же? М? — он вскинул руки в недоумении, словно потешаясь над причудами судьбы, и выглядело это не вполне адекватно. Карра с трудом удержалась на месте, ей хотелось прижать его к себе, гладить и успокаивать, как ребенка. Но Каллен не поймет такого жеста, его голос все сильнее искажала горечь: — Ее страх перед магами привел всех к безумию. Киркволл пал, мирные жители погибали на улицах. Теперь понимаешь, почему я не хочу иметь к этому отношения?       — Я понимаю… — вздохнула Карра.       — Не надо! Ты имеешь полное право теперь сомневаться во мне! — Каллен заходил по комнате, ярость накаляла его голос, как масло на сковороде. Горячие слова причиняли Карре почти что физическую боль. Сколько же всего ему пришлось вытерпеть! — Я думал, что откажусь от лириума и стану сам себе хозяином… Что не буду зависеть от Церкви, от Инквизиции… Я сорвался! С ним я силен, но без него я — ничто. Но я не могу больше его принимать… Он убивает меня! Эти мысли не дают мне покоя! Сколько жизней зависит от того, справимся ли мы? Я принял присягу… Я не могу быть менее полезен Инквизиции, чем был полезен Церкви… — Каллен сжал кулаки, дыша с хрипами, закричал: — Я должен его принимать! — И грохнул кулаком по шкафу, на пол посыпались книги, бухая, как тяжелые снаряды. — Должен принимать…       Какое-то время, Карра не знала, что делать. Вот он — сильный, по сравнению с ней, просто огромный мужчина, предстал перед ней слабым, раздавленным, разбитым. Она должна что-то сказать, должна ему помочь! Кассандра говорила ей, что он хочет уйти в отставку, но без дела этот трудоголик погибнет быстрее, чем от ломки.       — Ты уже достаточно страдал, — сказала Карра, осторожно приближаясь к нему, как к остывающим осколкам взрывчатки или как к смертельно раненному хищнику: ты хочешь ему помочь, но не знаешь, как он поведет себя. — И я хочу, чтобы ты начал новую жизнь с нашей помощью. Но чего хочешь ты? — она коснулась его плеча, заглянула в глаза. — Ты хочешь его принимать?        Хриплое дыхание стало тише, Каллен разжал кулак и весь обмяк возле шкафа, руки безвольно повисли вдоль тела.       — Нет… Но без него меня одолевают жуткие видения, кошмары… Если станет хуже, я не выдержу.       — Ты все выдержишь.       Он тяжело вздохнул и попытался весело улыбнуться:       — Ладно.       И с этого дня Каллен стал тускнеть на глазах, будто в костер перестали подбрасывать дрова — все тише и тише горит это пламя. Болезненная худоба щек обтянула кости, рослый и красивый воин стал похож на высушенную мумию. Карра ужаснулась, увидев его сегодня, и уже готова была попросить снова принимать лириум, но она сказала, что он выдержит, и если сейчас покажет, как ее ужасает происходящее, Каллен поймет: все видят, что он медленно загибается и снова сорвется.       Он собрался на Священную равнину! Комок застрял в горле, но Карра выдавила из себя:       — Да, правильно… Тебе надо немного размяться. И мне тоже. Я поеду с тобой. Заодно проведаю клан и попробую им помочь. Надо взять с собой больше провизии.       Лелиана окинула ее мрачным взглядом и натянуто улыбнулась, улыбки на ее лице всегда были редкостью и вспыхивали тонкими полумесяцами — казалось, о них можно порезаться.       — Каллен, в твоем состоянии…       — Мне нужна его помощь! — перебила Карра Лелиану. — Это не обсуждается.       Уже через несколько часов отряды Карры и Каллена во главе небольшого войска покинули Скайхолд. Солас радовался этой вылазке. Наконец-то никаких агентов Ужасного Волка, никаких аудиенций леди Инквизитора, и они смогут вдоволь наговориться друг с другом. Он не ехал рядом с Каррой, мог лишь наблюдать, как она лихо правит лошадью, но не раз и не два ловил ее взгляд, и щеки леди Лавеллан мгновенно вспыхивали затаенным жаром. Она тоже скучает и думает о нем! Неужели Солас в этом сомневался? Только сердечко этой хрупкой эльфийки способно так любить.       Это задание не казалось сложным, и сил у них достаточно, чтобы дезертиры раз и навсегда забыли думать о клане. Разве что-то может пойти не так? Наверняка может.       «Но все трудности можно пережить стойко», — так думал Солас по дороге на Священную равнину.