Леди Инквизитор

—1—

      Белому волку снилась черная ворона. Ее перья лоснились от сытости — стервятники во времена войн и Моров особенно жирные и блестящие. Прикоснись к этой и измажешь пальцы топленым салом. За видением последовал жгучий щипок в бок. Волк вздрогнул и открыл глаза. Рана пульсировала болью — ворона успела выхватить клок кожи, волчья шерсть прилипла к клюву и, отяжелев от крови, свисала «бородой вурдалака».       Волк вяло щелкнул зубами, и птица вспорхнула на каменную статую.       Солнце жарило, а стены храма не давали тени. От жажды ворона высовывала язык. Волк сморщил нос и положил голову на вытянутые лапы.       Он не любил ворон и сов. Первые напоминали о Диртамене — подлые и умные твари, умеющие урвать сытный кусок даже среди горы разлагающихся трупов. Вторые — о ФалонʼДине. Когда темно и жертвы слепы, совы выходят на охоту.       Когти цокнули о камень — вторая птица села на статую Митал и, громко каркнув, втянула голову в плечи. Она умела ждать. Волк прикрыл глаза и снова открыл. Их было пять. Пять жирных черных ворон.       Он беззвучно обнажил клыки.       Много падали принес стервятникам век Дракона. Вороны привыкли тянуть кишки из умирающих. Слишком наглые и разожравшиеся, они стали подлетать и садиться на землю. Волк беззвучно морщил нос, но птицы приближались. Клацнув клыками, спугнул, но бок тут же пронзила боль. Птицы были всюду. Бросались сверху стаей шакалов, хватали за уши, хвост, клевали в загривок. Горячие ручейки крови щекоткой побежали сквозь шерсть. Волк болезненно взвизгнул, пытаясь подняться, но слабость разлилась по телу и опрокинула набок.        Ворона приблизилась к морде — глаза были самым любимым птичьим лакомством. Неожиданно блеснули клыки и с молниеносным рывком сомкнулись на птице — тонкие, полые кости хрустнули в волчьей пасти.       Я еще не издох, мерзкая тварь!       Волк отшвырнул пучок перьев и сломанные кости — вот во что превратила ворону ее неосторожность, и зарычал — обнажились окровавленные клыки, и широко открылась пасть, чтобы видели, сколько мерзких птиц он может проглотить за раз. И когда шерсть поднялась дыбом, вороны разлетелись, каркая на всю округу.       Мерзкие твари! Они помешали ему, вырвали из Тени. И снова налетят черной тучей, едва он прикроет глаза. Но сколько можно созерцать пустоту и завихрения Завесы там, где был друг?       Мудрость мертва, Мудрость мертва, Мудрость мертва! Если это острое лезвие раз за разом вонзать в сердце, может оно затупится?       Проживая тысячелетие за тысячелетием, волк все же оказался уязвим перед смертью дорогого существа. Его переломило, как сухую ветку о колено. Теперь, когда клинок угодил в сердце, толстая шкура Ужасного Волка, утыканная мечами и стрелами, осыпалась трухой и гнилью. Крошилась, как пепел, стальная броня. Он снова наг, уязвим и одинок.       Что же осталось? Варрик, Блэкволл, Коул, Кассандра? А может, Карра? Ее он тоже должен оставить в прошлом и забыть. Или Народ, ради которого волк совершил много зла и приносил себя в жертву? Разве они простят его? Как ему восполнить отданное во имя Цели? Перед глазами снова шли шеренги мертвецов, будто он не покинул обитель Кошмара. И это страшное видение будет преследовать его до конца дней.       Мудрость была права.       Нет уверенности, что он сможет возродить былое величие… А сколькими еще нужно пожертвовать! Друзья Карры… Разве их смерть оставит его равнодушным? Разве только из-за нее он спасал их в Крествуде? А смерть Карры?       Кошмар был прав.       Элвены никогда не простят ему гибели богов и того, что Ужасный Волк разрушил империю. И когда он вернет их мир, первым элвены захотят уничтожить Ужасного Волка. Они проклинали его, когда мир перевернулся под ногами, вопили в ужасе и страхе, не переставая плеваться его именем… Сколько он шел к тому, чтобы освободить их, сколькими друзьями пожертвовал!       Где благодарность?       Отрезая от себя куски и скармливая Народу, он не ждал благодарности. И никогда ее не видел. Легко прощал их. Ведь детей так легко прощать…       А возвратившись в Скайхолд, снова движимый желанием вернуть то, что было, скормит им Карру… Возложит на алтарь войны. Все для Народа! Все во имя Цели! Даже ее… А что останется ему?       Презрение Народа и горькое послевкусие?       Это мое бремя. Я единственный из могущественных магов, кто остался и способен менять мир. Только я могу снять Завесу и возродить Элвенан. Я нужен им!  — это звучало, как эхо из прошлой жизни. Хватит! Ты не можешь больше нести груз за всех.       Его Народ, Народ, народ… Он не мог вспомнить, когда решил, что должен их оберегать. Чем они так заслужили его преданность?       Солас родился в небольшой деревеньке. Родители, сестра и два брата… У него была семья. А потом не осталось ничего по прихоти господ. Они подожгли деревню и скакали на галлах между хижин, соревнуясь, кто зарубит больше. Сначала затоптали в грязь сестру и мать, а после господа распороли отцу брюхо наискось. Братьев долго таскали по земле, пока их тела не превратились в красные куски мяса. Резню остановила Митал, и эти ублюдки стыдливо опускали глаза перед ней… И тогда он понял, как им противостоять. Они понимают только силу. Только сила и власть может остановить руку палача, занесённую над невинной жертвой.       Он будет так же могуществен и силен. Его голос сможет остановить руку карающего, а движение пальцев разорвать обидчика на клочки. После Солас жил лишь одним желанием — стать равным эванурисам и свергнуть их. Чтобы, закрывая глаза, его Народ не пробуждался в страхе от каждого шороха.       Он был юн и зол. Никто не мог остановить его, как раскалённую лаву, выплеснувшуюся из жерла вулкана. Как давно это было! Солас уже далеко не юн, и прожитая жизнь темна, мрачна и тяжела для плеч даже толпы… Он устал бороться за чужое счастье, отдавая в жертву свое.        — Вы приехали с Первой клана? — спросила эльфийка лет четырнадцати.        — А тебе разве не положено где-то прятаться?        — Мне надоело, — она насупилась. — А разве вам не положено быть с отрядом, а не лазить тут и трогать наши святыни?        — Какая смышлёная девочка, — усмехнулся Солас. — Разве Карра все еще Первая?        Он разглядывал большую банку на дубовом столе — внутри сидела обычная полевая мышка. Кто-то заботливо налил ей воды в фарфоровую чашечку и насыпал зерна.        — Она была единственным магом в клане, кроме Дешанны. Она и мой отец. Но он мертв… — эльфийка помолчала, разглядывая свои грязные ступни. — А это правда, что Карра к нам никогда не вернется?        — Скорее всего — это правда. Она стала очень важна для многого. И очень многое стало важно для нее.        — Разве что-то может быть важнее родного клана?! — глаза эльфийки сузились. — Зачем она вообще приехала? Изображает, будто бы заботится о нас, а ей плевать! Где она была все это время?        — Клан был всегда важен для нее, поэтому она его оставила. — Солас взял со стола банку и протянул эльфийке. — Возьми, daʼlen, — она взяла. — А теперь опусти ее.        — Зачем? — она крепче стиснула руки.        — Тебе жаль банку?        — Нет… Но внутри Луна! Она погибнет!        — В руках Карры сейчас такая же банка, а клан, ты и я — всего лишь содержимое. Ты хочешь, чтобы она разжала руки?        Эльфийка низко опустила голову, вздохнула.        — Я… просто не хочу, чтобы она уходила.        — Я понимаю, — Солас положил руку ей на плечо. — Идем, daʼlen. Проводи меня к статуям ваших богов, — она послушалась, Ужасный Волк неторопливо шел следом. — Ты хорошо знаешь Карру? Как тебя зовут?        — Нерия… Я знакома с ней, да. Она меня учила, — буркнула эльфийка, прижимая банку с Луной.        — Расскажи мне о ней.        Она вздернула голову и удивленно посмотрела на него.        — Зачем?        — Затем, что она о себе ничего не рассказывает, — Солас коротко хохотнул, замечая, как понимающе и по-взрослому качает головой этот ребенок. И тут Нерия рассерженно фыркнула, Луна в банке подлетела от резкого движения и возмущенно пискнула.        — Быстрей бы я выросла, тогда бы с моим мнением тоже считались!        — Не торопись, daʼlen, мир взрослых забирает больше, чем дает, — сказал он и продолжил допрос: — Карра всегда была такой… рассудительной, вдумчивой, ответственной, любознательной?        Эльфийка прищурилась, взглянув на Соласа.        — Да, она такая, все взваливает на свои плечи. Сколько ее помню, она всегда решала проблемы клана, пыталась найти компромисс с людьми, если они пытались нас выставить из земель. А любознательность, я бы сказала, одержимость знаниями… Да… Она постоянно что-то исследовала, искала… Изучала мертвую магию, когда клан едва не плевал ей за это вслед. А вы что, влюбились?        — Я всего лишь задаю вопросы, daʼlen.        — Зря. Она-то вас вряд ли полюбит.        — Почему? — непроизвольно вырвалось у Соласа.        — Вы же старый! А она красивая.        — Ах, молодость! Жестокая и беспощадная к «старикам»… А вот и ваши боги, — сказал он, замечая переносные статуэтки Митал, Силейз, Гиланнайн, Андруил, Эльгарнана, Диртамена, ФалонʼДина, Джуна, ФенʼХарэла. — Спасибо, что проводила, daʼlen. Я хочу побыть здесь один.        — Вы будете молиться?        — Нет, я созерцатель, а не проситель, — ответил он с улыбкой и, когда она ушла, добавил: — Я буду слушать их мольбы.        Солас сморщился, отгоняя воспоминания. Ему хотелось услышать звон разбитого стекла, той банки, что выскользнула из рук. Он так устал ее нести… Зеленые искры замерцали на шкуре, деформируя тело зверя.       Белый волк исчез, Солас поднялся.       Голый, с наброшенным на шею амулетом в виде волчьей челюсти, он не чувствовал холода. А голова трещала так, словно пил не просыхая. Первым желанием было сорвать амулет и бросить, так далеко, как только сможет. Но рука дрогнула, так много воспоминаний было связанно с амулетом.        Кулаки, разбитые в кровь, саднили, Солас не помнил, где и когда расхлестал их в порыве ярости. Зажал рукой рану, уже запекшуюся и болезненную на ощупь, отыскал взглядом снежные горы. Там Скайхолд. Там осталось его сердце.        Ты — высеченная из кремня и огня, если не сможешь пробить путь к цели, сожжешь преграду искрами из глаз. А я пойду своей дорогой… Уйду в небытие, утенеру, куда угодно, лишь бы не… Снова провожать любимое существо к смерти!        Закат догорал. Близко храм Ужасного Волка, там одежда и снадобья. Ему понадобятся только снадобья для утенеры. Он тяжело ухватился за статую, переводя дыхание. И оглянулся, расслышав гул Завесы, где-то далеко зелеными всполохами светился небольшой разрыв.        Якорь! Он забыл про Якорь!

***

       Герцог Гаспар де Шалон был выразительным мужчиной — высокий, широкоплечий, ястребиный нос эффектно выделялся на смуглом лице. Квадратный подбородок усиливал и подчеркивал властность и решительность, что окутывали его персону. А роскошная, но не вычурная одежда вызвала у Карры если не симпатию, то некое подобие уважения — ряженые шуты, как она окрестила орлесианцев, ей не понравились еще при первом посещении Вал-Руайо.        Приезжая, он снимал маску и бросал слуге. Леди Лавеллан опускала глаза и смущенно трепетала ресницами. Но кожа ее отливала свежей девичьей белизной, а не румянцем. Гаспар замечал. И оба расплывались в улыбках так, словно втайне сжимали рукояти кинжалов в кармане.        Карра привыкла к другим врагам и другим битвам, но как красивая девушка с подобием Игры была знакома давно — она росла среди завистниц.        — Вы чудо как хороши, — сказал герцог. Третье утро в его компании в саду Скайхолда было решающим. — Я ожидал встретить дикарку.        — А встретили…?        — А встретил леди, — он поднял со столика бокал и взмахнул им. Его глаза смеялись, ястребиные черты придавали лицу жесткое выражение, когда он опустошал вино медленными глотками. — Вы уже пытались связаться с Ее высочеством? Она делается немного раздраженной, когда речь заходит об Инквизиции. Я пытался поговорить… Но она и от меня не в восторге. А может ее волнуют лишь прелестные эльфийки? Она держит их в качестве служанок и любит, чтобы они ее баловали.        «Он настраивает меня против Селины», — поняла Карра и тут же словно бы попыталась взять себя в руки.        — Я… Должно быть я ей сильно надоела своими письмами и просьбами. Герцог, поймите меня, я не могу быть в стороне, когда происходит страшное.        — Что же страшного может произойти?        — Покушение на жизнь Ее высочества, — Карра понизила голос до шепота.       — Ах, вот оно что, — он опустил взгляд в бокал и задумался. — На ее жизнь каждый день кто-то покушается.       — Но не Корифей.       — Корифей? — Гаспар сдержал улыбку и снова занялся изучением бокала. — Ее Имперское Высочество не любит кровь. Старается избегать войн. Видимо, и сейчас думает, что любой занесенный над головой меч можно остановить женскими чарами. Иногда это срабатывало. Но чаще ей приходилось царапаться, как кошке, — в глазах герцога Гаспара проскользнула тень восхищения.       — А вы не избегаете, — Карра улыбнулась, возвращая потерянное внимание. — Только такой сильный и волевой мужчина, как вы, может оценить все достоинства честной и открытой борьбы.       От Карры не ускользнул его интерес к тренировке солдат Инквизиции. Конечно, острые и колкие слова — оружие женщины. Гаспар предпочитает словесным баталиям острые клинки — ужалишь врага и брызжет кровь! Но Игра — часть его жизни, и потому герцог играл. Играл, чтобы выжить.       Уголки рта Гаспара дрогнули, он засмеялся.       — Всегда приятно слышать комплименты от красивой и умной женщины, леди Лавеллан. Вам ведь говорили, что вы красивы? — Карра сдержала смешок. Она слышала это очень редко. Долийцы не были обходительны, а в Инквизиции большая часть мужчин наделает в штаны от страха от мысли улыбнуться ей. — К сожалению, жизнь в Империи непредсказуема. А честная борьба требует от вашего противника честной игры. Дворцовые интриганы любят подсовывать для росписи под дружескими договорами ядовитые перья. И раз уж мы вдвоем, я могу честно вам признаться… Я всего лишь старый вояка и не люблю Игру. Но я люблю Орлей… Мне тяжело видеть, как Селина щедрой рукой протягивает его в лапы маразматикам вроде банна Тегана. Если потребуется быть жестоким, чтобы избежать гибели моей страны… Я буду. Вы понимаете.       — Более чем.       И, конечно же, ты желаешь трон Орлея.       — Как бы ни была умна Селина, она идет на поводу сентиментальных бредней. Ходят слухи, что ее любовницей была служанка. Бриала. Как человек, думающий и искусный в Игре, мог допустить такую промашку? Даже подобные сплетни? Меня это огорчает. Вам не кажется, что для того, чтобы руководить великой империей, нужен кто-то более рациональный?       Ах, вот мы плавно и подошли к тому, чего желает этот мужчина с ястребиным носом. Карра улыбнулась.       — Любое великое дело нуждается в уверенном и твердом правителе, милорд.       — Даже ваше, — он улыбнулся, глядя поверх бокала. — Инквизиция тяжела для хрупких плеч. Но все зависит от того, насколько силен этот позвоночник. Я наслышан, что сломать его никому не удавалось.       — О, — Карра засмеялась, чувствуя себя голой под его взглядом. — Мне пару раз уже прилетало по нему тяжелым сапогом. Как видите, еще хожу.       — Жаль, что Ее высочество в должной мере не поддерживает ваш Орден.       — Видимо, мы слишком малы, чтобы Ее высочество нас заметила, — вздохнула расстроенная Карра.       — Ничего подобного! — хмыкнул Гаспар. — Вы сделали достаточно, чтобы все от лакеев до господ знали ваше имя. Вы сильный игрок. А сильных игроков никто не любит. Они способны двигать пешки. А не быть ими.       Конечно же, он преувеличивал. Плевать. Карре нужно было лишь приглашение.       — Нельзя начать игру, если тебя не приглашают в круг играющих, — вот теперь они плавно подошли к тому, чего хотела Карра.       Герцог улыбнулся. Договор был скреплен.       — За ваш мягкий взгляд, покорный голос и стальные коготки, которые вы так старательно от меня прячете! — сказал он, делая глоток. Карра недовольно поджала губы, Гаспар захохотал: — У меня больше опыта в Игре, миледи. Но я позабочусь, чтобы вы получили свой, — он поклонился, прижавшись губами к ее руке. — И жду, что вы позаботитесь обо мне.       — Милорд, — она склонила голову. Ужасный Волк! Как же ей хотелось помыться. — Как же мне позаботиться о таком сильном и бесстрашном мужчине?       — Мы были бы прекрасной парой в Зимнем дворце. Не так ли? Единственное, что я мог бы потребовать от такой чудесной партнерши — верности. Я знаю, соблазн будет. А я очень ревнивый кавалер.       — Разве будет так много желающих среди знатных особ, увести у вас долийку? — засмеялась Карра. Она понимала, что речь идет не о любовной, а о политической связи. Но в мире Гаспара де Шалона никто не говорит прямо. — И разве кто-то из них окажется настолько хорош, что я осмелюсь предпочесть его вам?       — О, вы удивитесь… Ждите вестей, леди Лавеллан, — Герцог выпустил ее руку и, попрощавшись, торопливо пошел по тропинке к воротам — там ожидала карета.       Карра еще немного погуляла по саду. Леди Монтилье ждала в ставке Командования. Жозефина потратила много сил, чтобы Карра разговаривала с герцогом на одном уровне. Было бы несправедливо не пересказать в подробностях, как все прошло. А потом нужно идти к Каллену. Когда Карра не думала сближаться, ей нравилось проводить время с сэром Резерфордом. А теперь хочется найти тысячу причин, чтобы избежать этой встречи. Но Карра не хотела быть трусихой. Если она что-то решила, то… сделает.       Она уже поднималась по каменной лестнице Скайхолда, когда стражник крикнул:       — Миледи! Прибыл мастер Солас.       Карра медленно повернулась. Удерживая каждую клеточку тела под контролем, медленно сошла вниз. Его не было две недели. Две недели… Засранец! Сучий сын! Лысый мозгожор! Она уже подошла к воротам, когда подняла взгляд и разжала крепко стиснутые в кулаки пальцы. Серо-голубые глаза были полны печали. Сердце забилось рваной пульсацией. Карра задыхалась, не имея возможности расплакаться перед Соласом. Сказать, как ждала и тосковала.       У Соласа не было посоха, сумки, куртки… Тонкая туника уже задубела, но он не дрожал от холода. Кажется, он вообще его не чувствовал. Творцы, Солас шел через горы в таком виде?       — Инквизитор, — поприветствовал он. Взгляд был отсутствующим.       Солас пришел, но он не здесь.       — Как ты, Солас?       — Больно. Как всегда, — она не узнала его голос. — Но я выживу.       — Спасибо, что вернулся.       — Ты была настоящим другом… — вот его отношение, Карра Лавеллан. Он всегда тебе это говорил. — Делала все, чтобы помочь. Теперь я уже вряд ли тебя покину.       Карра кивком позвала за собой. Хотелось и смеяться, и плакать. Лучше бы ты не возвращался!        «Ночами я молилась то о твоем возвращении, то о том, чтобы больше никогда тебя не видеть.        Не могу так… С тобой задыхаюсь, без тебя задыхаюсь. И что делать с дурацкой любовью, не знаю. Ты бы мог помочь, но не можешь или не хочешь»…       Солас молча шел рядом, разглядывая стены Скайхолда. Сегодня он не спросит о Гаспаре, хотя наверняка столкнулся с ним, — подумала Карра. Сегодня ему безразлично, кто заезжает в ворота Скайхолда и с кем Инквизиция заключает союзы. Зачем же он вернулся? Потому что обещал помочь? Но Брешь закрыта. Все, что мог, он уже сделал.       Карра первая нарушила тишину:       — Где ты был?       — Нашел спокойное место и заснул. Нашел место в Тени, где обитал мой друг. Там ничего, только завихрения энергии в пустоте.       Творцы! Хотелось схватить его за воротник и трясти, пока не перестанет говорить этим безжизненным голосом.       — Может быть когда-нибудь там вырастет что-то новое, — сказал он и заметил ее вопросительный взгляд. — У духов все не так, как у смертных, — заговорил Солас, голос по-прежнему звучал тускло. — Энергия духа возвращается в Тень. Если идея, давшая духу форму, достаточно сильна, или если воспоминание преобразило других духов, он может когда-нибудь появиться снова.       — То есть твой друг может вернуться? — воскликнула она.       — Нет, не совсем так. Естественное состояние духов — это мирное полусуществование, они редко способны осознавать реальность. Даже если однажды возникнет похожий дух — личность у него будет другая. Он меня не вспомнит, — голос Соласа охрип, он опустил голову. — Это будет не тот друг, которого я знал.       Карра понимала, что должна сказать что-то, надеясь, что в ее объятьях он сможет найти утешение в горе. Но этого никогда не случится. Он бежал в долине, когда она была готова оплакивать его друга вместе с ним. Никогда Солас не придет искать любви или утешения. И хуже того — они ему не нужны. Он выживет… Как бы ни била и ни трепала его жизнь — он выживет. Это открытие слегка взволновало Карру. Солас по-прежнему был для нее темным омутом, но кое-что она смогла разглядеть.       Так думала Карра. Но в действительности не разглядела ничего.       — Я рада, что ты с нами. Можешь возвращаться к делам, — она нервно сглотнула. Не это ей хотелось сказать. Но ведь она собиралась выбрать другого мужчину…       Взгляд Соласа смотрел в никуда, глубоко ушедший в себя и потухший, потом вернулся к Карре.       — Я знаю, тебе это может показаться странным, но я ценю то, что ты сделала для моего друга. Мне это важно, — он помолчал и добавил с оттенком нежной улыбки на губах: — И ты важна.       Она никогда не слышала признаний в любви, но их непременно должны произносить таким же голосом, чтобы в них верили, — нежным, мягким и звенящим от чувств.       Солас быстро шел к Скайхолду, словно бежал от слов, которые сейчас произнес, а Карра все никак не могла прийти в себя. Словно кто-то подкрался сзади и хорошенько огрел по голове.       Я ему важна?

—2—

      Солас не собирался отказываться от помощи агентов. Его цель пребывания в Инквизиции не изменилась. Нужно заполучить Сферу и забрать Якорь у Карры. Изначально он старался не думать об этом шаге. Как Карра отнесется к этому? Захочет ли она расстаться с Меткой? Поверит ли в опасность, которая ей угрожает? В любом случае он заберет Якорь, даже если придется применить силу. Созерцать, как Карра медленно погибает…       Заполучить Сферу и забрать у Карры Якорь, эту болезнь, что пожирает ее тело — вот его новый план.       Мысль о ее гибели заставила Соласа бежать сквозь холод, снег и ветер. Он не позволит Якорю убить ее.       Солас поспешно убирал исписанные чернилами бумаги, составлял книги на полу в быстро растущие столбики. Он искал самый безболезненный для Карры и ее Народа способ снять Завесу. Не нашел. И вряд ли найдет. Потому что самый безболезненный способ — это…       — Мастер Солас, — радостно воскликнул архивариус, заглядывая в ротонду. Огладил бороду, улыбнулся. — Рад, безмерно рад вас видеть. Хорошо, что вы вернулись. Но… Вы куда-то собираетесь?       — Нет, хочу отдать вам эти книги. Мои исследования закончились. Я решил, что для сохранения баланса всего лишь нужно его не нарушать. Вот возьмите… Они мне больше не понадобятся.       — О… Так вы сдались? Я думал о вас лучше.       Солас помолчал и кивнул. А потом вздохнул полной грудью. Какое восхитительное чувство облегчения — знать, что ты не будешь виновен в гибели множества людей! Остатки элвенов возможно захотят ему отомстить, но к тому времени, как они осознают его предательство, Солас будет уже далеко. Волк внутри него тоскливо заскулил, потянулся к брошенной стае. На миг Соласа захлестнуло ощущение пустоты и бесполезности — все что он делал, все решения, что он принимал, крошатся в руках, как пепел. Еще недавно он знал, что должен… Потому что никто кроме него не возьмет на себя такой груз, никто… А сегодня умирает нечто важное. Это не та свобода, которую он хотел.       Солас опустил голову, хмуро разглядывая составленные в стопку книги.       — Мастер Солас, — раздался вкрадчивый и мягкий голос Лелианы, она потеснила архивариуса и прошла в ротонду. — Инквизитор сообщила, что вы вернулись. У меня для вас есть дело.       — Хм, и вы не спросите, где я был?       Лелиана мягко улыбнулась, сверкнув глазами:       — Мой агент, Самал, сообщил, что нашел магов.       Солас опустил взгляд и снова посмотрел на Лелиану, на стройную, обманчиво хрупкую Лелиану.       — Их растерзали дикие животные. Надеюсь, что вам стало легче, — сказала она.       — Отчасти.       — Вы выслушаете меня?       — Охотно.       — Разговор касается исследования… Наши агенты приносят много артефактов, рукописей, старых книг эпохи древних эльфов… Находят множество гробниц и фресок. А мы практически не знаем, что с ними делать. Вам, возможно, придется иногда уезжать с группой ученных. У нас много людей, разбирающихся в истории Тедаса, но у нас нет ни одного исследователя, который бы так хорошо, как вы, разбирался в эпохе элвенан. Мы все ближе подходим к Арборской глуши и все острее нуждаемся в толкователе древнего языка… Возможно, вам станет интереснее, если скажу, что мы иногда находим элувианы. Большая часть из того, что попадается, испорчена.       — А меньшая?       Лелиана улыбнулась, отметив, как жадно вспыхнули глаза мага. Все они — пыльные и безумные исследователи — одинаковы. Для того, чтобы завоевать внимание большинства людей, нужны деньги и связи, а этим достаточно показать какую-нибудь древнюю дребедень.       — Мне надо это обдумать, — сказал Солас, понимая, что в руках Инквизиции вполне могут оказаться рабочие элувианы. Даже если они защищены паролем… — Что я должен буду делать?       — Ступайте за мной, — она кивнула, предлагая составить компанию.       — А Инквизитор знает?       — Это была ее идея.       — А… — он растерянно вздохнул, Лелиана озадаченно вскинула бровь. — Я больше не в ее отряде?       — Думаю, это зависит от того, как часто ей будет требоваться ваше сопровождение.        Даже если она решила… Что ж. Солас перешагнул книги и последовал за Лелианой. Он уже знал, что согласится.        Лелиана действительно присоединила его к группе исследователей. Солас много работал — это спасало от самокопания и тоске по Мудрости. Ему стала доступна огромная библиотека и множество принесённых агентами артефактов — от ключей к гробницам до осколков от элувианов. Общался с учеными, сотрудничал через агентов Лелианы с Университетами. Впрочем, с учеными из Орлея он отказывался сотрудничать, как бы Лелиана и Жозефина его ни упрашивали.        Карра давала задания, но общения избегала. Не брала Соласа и на вылазки. От агентов он узнал, что она ездила в Редклиф с Дорианом — помирила его с отцом, решала проблемы Серы и Варрика. В Скайхолд приехала Бьянка — наглая белобрысая гномка. Варрику виднее, чем она хороша. Встреча Тетраса и любовницы началась со скандала — их крики сотрясли Скайхолд. Солас слушал на диване в ротонде, Дориан на верхнем этаже подкручивал усы и широко ухмылялся, когда Варрика очередной раз называли нелестным словом.       — Ты должна была меня предупредить! — вопил Варрик. — Зачем ты приехала? Этот как-бишь-его-там уже наверняка тебя ищет!       — Не веди себя, как осел! Выслушай меня!       Чудная парочка.        Только глухой не узнал бы, что Бьянка замужем и, приехав в Скайхолд, подвергла свою жизнь и жизнь Варрика опасности. А после какое-то время они не выползали из трактира. Мирились?       Красный лириум на поверхности — дело рук не Хоук с Варриком, а Бьянки. Она узнала, что красный лириум — это оскверненный лириум. Бьянка как изобретатель и создатель арбалета Варрика пыталась изучать его, а Варрик дал ключ от тейга. Исследования привели гномку к Серому Стражу, ведь только Серым Стражам известно о скверне. Вот только Серый Страж оказался вместилищем Корифея.       Теперь пытаясь искупить вину, она привела солдат Инквизиции к гномам, что растили красный лириум для храмовников. Карре пришлось разобраться.       Солас ходил кругами по ротонде, ожидая вести из Внутренних земель. Карра вернулась грязная, помятая, злая, с наконечником стрелы в плече. К нему не зашла, хоть и переминалась у входа в ротонду, как подросток. Он заметил, пошел навстречу, и она тут же сбежала. А потом долго кричала на Варрика:       — Она пригрозила скормить мне мои же глаза, если с тобой что-то случится, Варрик!       — Я… Прости, Инквизитор. Она просто немного… Инквизитор! — он торопливо бегал за Каррой по залу, быстро переступая короткими ногами.       — После всего, что она натворила… Да как она вообще имела наглость?!       — Она просто беспокоилась.       — Держи ее подальше от моих глаз, или я сама ей что-нибудь расцарапаю!       Варрик не первый, кого подвела женщина.        Открывшаяся истина не сделала жизнь проще. Лишь весть, что лириум осквернен, заметно напрягла ученых и исследователей. Ведь только живое существо может быть подвержено скверне. А Варрик, скорее всего, стал чаще хвататься за голову.       Сейчас Солас его понимал, как никогда. Проблемы с женщиной делают мужчин глупыми. Не она виновата, ты — дурак и не проконтролировал. Чтобы разрешить такую проблему, надо понять женщину. А понять женщину невозможно. Поэтому Солас теперь оставался в Скайхолде.       Следствием проблем между Соласом и Каррой было это — Карра и Каллен гуляют по саду, гуляют по стене, за стеной. Вернее, с этого начались их проблемы. Что она решила? Временами Соласу хотелось сломать Каллену ногу, а может обе, чтобы прогулки прекратились. Но тогда она засядет у генеральской постели и будет кормить Каллена с ложки. Злиться на Карру было бы глупо и по-мальчишески. Все просто… Она устала ждать. А он сделал слишком много, чтобы она сбежала к кому-нибудь другому, и все же… Солас надеялся, что Карра будет ждать столько, сколько потребуется. Но требовать от нее! Нет, никогда… Если таково ее решение, он не станет вмешиваться.       До бала в Зимнем дворце оставалось чуть меньше месяца, Соласу нужно было попасть туда. Если Карра постесняется брать отступника, его агенты все устроят. Но лучше пойти самому. От Джейны он узнал, что Бриала участвует в заговоре против Гаспара и Селины, а, возможно, и знает, кто замешан в организации покушения на императрицу, — значит, жизнь эльфийки в опасности. Ему нужно добраться до Бриалы до того, как смутьянке снесут голову или удавят шелковым шнурком. Эта девчонка не представляет, какая сила у нее в руках.       Элувианы необходимы. Они — запасной план. У Соласа всегда был запасной план.

—3—

      Солас уже забыл о просьбе Коула, когда дух напомнил. Его нужно привязать, сделать имбецилом, чтобы Корифей не добрался. Великолепная идея, Коул!       — Не хочу это слушать! — отрезал Солас.       Он бежит из ротонды, бежит от Коула, спускается по каменной лестнице, а Коул не отстает. Обгоняет, просачиваясь сквозь стены, вылетает из-под земли, зудит и ноет.       — Они сделают со мной, что и с Мудростью! — воскликнул он.       Солас побледнел и замедлил шаг. Проклятье, Коул! Ты бьешь меня по больному! Дух сострадания? Ты хуже демона Кошмара!       — Нет!       — Но тебе нравятся демоны! — возмутился Коул.       — Мне нравится дружить с духами, да. В том числе поэтому я не держу никого на привязи. Это унижение.       — Это не унижение, потому что я сам прошу!       — Это не всегда так. Кроме того я не владею магией крови, — сказал Солас, это было отчасти правдой, но правдивее было бы сказать: я не хочу прибегать к магии крови, — так что разговор в любом случае бесцельный.       Он уже хотел добавить, что требуется время обдумать, как избежать подчинения, но заметил Карру. Дух и Ужасный Волк смолкли, как по щелчку пальцев. Она застыла в нерешительности, понимая, что подслушала разговор, который эти двое предпочли бы скрыть. У них есть секреты? У Коула и Соласа полно секретов — это осознание промелькнуло на ее лице. Кажется, Карра собиралась уйти…        Коул бросился к ней, как ребенок с порезанным пальцем к матери, чтобы подула, и заголосил на всю округу. Солас недовольно вздохнул. Коул верно рассудил. Сейчас Карра грозно топнет ножкой, и Соласу придется… Нет! Он не посмотрит, что она Инквизитор и скажет все, что думает… И про Каллена. Проклятье, Каллен-то при чем?       — Солас не хочет подчинить меня! Он маг, любит демонов и не хочет мне помочь!       — Зачем тебе нужно, чтобы он подчинил тебя? — ужаснулась Карра.       — Чтобы защититься! — крикнул Коул. — Если это не сделает Солас, то сможет сделать кто угодно! И привяжет! Как к Стражам! И тогда… — он быстро забормотал: — Я больше не буду я. Желанное сожжено, стена, месть, сделают монстром.       — Маг крови, — заговорила Карра тем спокойным и твердым голосом, которым обычно желают пробиться к рассудку через истерику. — По желанию может привязать любого. Даже человека.       — Попроси Соласа и тебя привязать! А потом пусть кто-нибудь привяжет его!        Щеки Карры вспыхнули румянцем. Она смутилась от мысли, что он может подчинить ее магией крови? А! Связывание в ее мире имеет эротичный подтекст… Как он старомоден. Ей бы хотелось?       — Наверняка есть другой способ между «ничего не делать» и «давайте привяжем Коула магией крови!» — Карра снова заговорила твердым и покровительственным тоном.       Пока она отвлекала крики Коула на себя, Солас смог немного подумать.       — Конечно. Я вспомнил об амулете ривейнских провидцев, которым они защищали призванных духов от враждебных магов. Этот амулет защитит Коула. С помощью Инквизиции будет легко его найти.       — Хорошо. Они меня не получат, — Коул унесся, как ветер, оставил Соласа и Карру наедине.       — Я отдам приказ, — сказала она, избегая его взгляда.       — Надеюсь, это решит проблему Коула, — он шагнул ближе, мягко и беззвучно, как хищник в засаде. Все в ней разогревало кровь — сияющие глаза, этот капризный, плотно сжатый ротик, пунцовеющие щеки, нежный изгиб шеи…— Я хотел поблагодарить, ты придумала мне занятие.       Ты хотела от меня избавиться?       Солас смеялся над собой. Как он спокойно говорит. Но что чувствует при этом!       — Я подумала, что тебе сейчас надо чем-то занять себя, чтобы…       Невыносимо слушать, как она врет. Солас протянул руку и взял прядь волос, что выбилась из ее строгой прически, склонил голову набок, рассматривая. Черные, как перья. Карра порывисто вздохнула: — Я… я… пойду отдам приказ Лелиане.       Она резко крутанулась, полы плаща взлетели, и леди Лавеллан едва ли не побежала в сторону Скайхолда. Солас проводил ее взглядом и оглянулся — на стене был Каллен.        Карра наверняка уже намекала ему, что пора шевелиться. Как она умеет… Показывала ямочки на щеках? Касалась запястья? Была нежной и смешной?        Солас сжал кулаки за спиной, хотелось пойти следом за Каррой, схватить за плечи и так встряхнуть, чтобы всякие глупости из головы вылетели. Он ей не подходит! Даже Железный Бык смотрится не так дико рядом с ее тонкой фигуркой, как сэр Резерфорд в роли ее мужа. Лет пять будет раскачиваться, как ржавый гвоздь в уютной дырке, прежде чем сделать первый шаг.       Неужели Каллен до сих пор не понял? Или понял, но от страха язык к нёбу прилипает? Да… Сэр Генерал Резерфорд пассивен, как дохлая устрица. Но Карра может быть смелой и настойчивой. Ее смелости хватит на двоих.       Солас опустил голову, скривив губы в хмурой гримасе.        Амулет был найден, но проблему Коула не решил. Дух отторгал магию, защита не могла закрыться. А потом и вовсе отшвырнул энергию рикошетом. Солас едва успел мягко перенаправить удар в стену. Пальцы обожгло. Послышался громкий щелчок, и воздух загудел. Коул вскрикнул от боли.       В ротонду вошел обеспокоенный Варрик.       — Что это было? — удивился он. — Во имя всего… Что вы делаете с парнем?       Коул корчился, будто получил под дых, шляпа валялась на полу. Карра обеспокоенно гладила мальчишку-духа по спине.       Солас недовольно вздохнул. Варрик Тетрас так много понимает в духах, а еще больше в Тени, от которой отрезан, словно ножом мясника.       — Мешаем магам крови привязать меня, как демонов в Адаманте. Но не получилось, — сообщил Коул.       — Что-то мешает чарам, — пояснил Солас.       — Может, факт того, что Коул не демон? — раздраженно предположил Варрик, скрестив руки на груди. Его враждебный взгляд метнулся к Соласу, отыскав источник всех проблем.       — Какие бы способности Коул ни имел, он все равно остается духом! — мгновенно вспыхнул Солас.       Варрик продолжает менять сущность Сострадания! Почему бы им просто не принять его таким, какой есть? Нет! Им надо подстроить его под себя! Дорисовать по их мнению не хватающие детали! Как это в духе большинства людей! Они не терпят индивидуальности, а заметив, пытаются уничтожить! Ведь среди серости так легко быть своим. А что делать среди ярких и непохожих личностей, если сам ничего не значишь?       — Да, — медленно произнес Варрик. — Духом, странным образом похожим на человека.       — Не важно, — вскрикнул Коул, бросая взгляд то на одного, то на другого. И, не зная, как разорваться между двумя дорогими существами, побежал в другой конец ротонды. Солас последовал за ним. Все равно кроме него никто не знает, как помочь духу. — Просто укройте ту часть, которую могут подчинить.       — Сосредоточься на амулете, — сказал Солас. — Говори, что ты чувствуешь.       Он должен осязать преграду.       — Теплое, мягкое одеяло укрывает… Но что-то ловит, разрывает в неправильной форме… там что-то… Туда!       — Мы все выясним, — сказала Карра.       — Ладно, парень. Беги к Каллену, разберись по карте, где ты там чувствуешь что-то не то, — отослал Варрик Коула. И когда он выскользнул из ротонды, буквально напал на Соласа.       — Я понимаю, тебе нравятся духи, но он пришел в этот мир, чтобы быть человеком. Пусть будет.       — Коул дух… — начала было Карра.       — Но амулет, как я понимаю, работает только на демонах, да? — перебил ее Варрик. Карра снова попыталась вставить слово, но тут вспыхнул Солас.       — Дитя камня, — сказал он, обращаясь к Варрику свысока, его речь зазвучала снисходительно — подбородок снова приподнят, руки за спиной. — Это не повесть и не сказка. Мы не можем изменить свою сущность одним желанием.       — Это говоришь мне ты? — съехидничал Варрик.       Соласу стало жарко. Что Варрик уже понял? Что он не отступник? Его жизнь в Инквизиции и так напоминала бег через поле, напичканное волчьими ямами. Но Варрик, кажется, не торопится делиться наблюдениями.        — Что бы мы ни решили, нужно узнать, что мешает чарам, — Солас наконец-то вспомнил, что он и Варрик тут не одни, и взглянул на Карру.        — Хорошо. Еду я и Коул. Вы не едете с нами, — она скрестила на груди руки, поглядывая на эльфа и гнома.        — Инквизитор! — возмутился Солас.        — Но…— начал было Варрик.        — Оба не едете! — крикнула Карра, поставив руку на бок. — Вы двое… — она ткнула пальцем сначала в Варрика, потом в Соласа. — Я считала вас рассудительными и взрослыми! И вот стоило вам только не сойтись во мнении, вы грызетесь, как… Моя команда — сборище склочников.       — Ты еще команду Хоук не видела.       — А еще я не ходила в бордели. Но что это меняет, Варрик?       — Я должен быть с ним, — сказал Солас. Он будет рядом, даже если придется прятаться от Карры в кустах.       — Я тоже никуда вас не отпущу без себя, — насупился Варрик.       Карра вздохнула, понимая, что они ей не простят.       — Если вы там передеретесь, я вышвырну вас вон из Инквизиции.       — Угу, — буркнул Варрик.       — Согласен, — кивнул Солас.       — Я не спрашивала согласия, а ставила вас обоих перед фактом!       — Из тебя получится очень сварливая жена, ваше Инквизятерство — не удержался Варрик. — Солас, ты поосторожнее с ней. Такую надо строить.        Солас хмыкнул, замечая растерянность Карры. Только что она журила их как мальчишек, и вот пожалуйста… «Не беспокойся, Варрик. Мной не покомандуешь».       Карра быстро вернула себе самообладание. Опалила гневным взглядом обоих мужчин и покинула ротонду.       — Чего это она так? — удивился Варрик. — Я думал, она смутится, а не взбесится. У вас размолвка?       — Размолвка? — из голоса Соласа брызнуло столько яда, что Варрик мгновенно сник.       — Ну так вы же… Да ладно. У тебя с ней ничего не было?       — Тебя это не касается.       — Я бы дал тебе совет.       — Назвать посох «Карра»? — снова ядовито хмыкнул Солас.       — Ха… Только выбирай самый нестабильный. Чтобы, едва зазеваешься, самого молнией в зад било.       Солас хохотнул и поморщился, понимая, что наверняка ударил слишком больно.       — Я прошу прощения… за сказанное.       — Я похож на романтичного и ранимого мальчика, Смеюн?       — Нет.       — Вот и чудно. Когда снова станешь менее засравшимся снобом, сыграем в карты.

***

      В тот же день они осадили лошадей возле придорожной корчмы. Алый диск солнца уже спускался за горы. Варрик ерзал в седле, пытаясь размять нывшие от долгой дороги суставы. Из корчмы вышел мужчина — суховатый, невысокий, лицо обгорело на солнце и обветрилось. Он шел чуть ли не чеканным шагом и спину держал, как военный.       — Чем могу помочь? — мужчина приветливо улыбнулся путникам. Прежде чем ему ответили, Коул появился на обочине.       — Ты! — дух рябью растекся по воздуху. Исчез. Клубы темного тумана поползли к мужчине. Тот в ужасе попятился, глядя под ноги. Коул появился из воздуха, схватил мужчину за волосы и повалил коленями в грязь. В другой руке духа сверкнул кинжал. — Ты убил меня!       — Коул! — крикнула Карра. Дух не услышал. — Солас! Останови его!       — Я вас даже не знаю, — мужчина нервно засмеялся. Солас торопливо спрыгнул с лошади. Карра могла бы и промолчать, он и сам знал — этого допустить нельзя. Иначе Коул превратится в демона Кошмара. Убийство из мести извратит его.       — Ты запер меня в подземелье Шпиля и забыл! Из-за тебя я умер в темноте!       — Остановись, Коул, — спокойно и твердо сказал Солас. Коул немного замешкался, и мужчина вырвался. Дух не собирался отступать, кинулся следом, но Варрик перегородил дорогу.       — Успокойся, парень!       — Он убил меня. Он убил меня! Вот почему это не работает! Он убил меня! И мне надо тоже его убить! — закричал Коул.       Солас отрицательно покачал головой. Все смешалось у Коула в голове. Он так был занят собственными проблемами, что не разглядел, что творится с духом.       — Коул, он не мог тебя убить. Ты дух. Ты даже не вселялся ни в чье тело, — сказал Солас, очень желая быть услышанным.       Коул просто воплотил мальчишку, как духи воплощают эмоции, но он дух, а не человек. Нельзя позволять ему убивать из желания мести.       — Избитое тело. Кровь. Швырнули в каменный карцер. Темно, промозгло, сводит живот. Пойманный отступник, — забормотал Коул, погружаясь в воспоминания, как в темную и холодную воду. — Его заперли в подземелья Шпиля. И забыли. Он умер от голода.       По телу Соласа побежали мурашки, а губы свело в судороге гнева. Как можно мириться с таким миром! Как можно позволять подобному случаться? Как можно забыть человека? Он одернул себя. Зло будет всегда.       — Я пришел помочь… и не смог… Поэтому и стал им. Коулом.       — Ох, дерьмо… Если Коул был отступником… Тот мужик — храмовник, — понял Варрик.       — Дайте мне его убить! Мне надо! Надо! — голос Коула исказился от гнева. Просочившись сквозь Варрика, дух все-таки продолжил преследование. Но шел медленно, явно ожидая, что друзья присоединятся и одобрят его выбор.       — Нельзя дать ему убить человека, — сказал Солас.       — Никто и не собирается, Смеюн, — фыркнул Варрик.       — Коул — дух. Смерть настоящего Коула ранила его и отвратила от предназначения. Чтобы найти эту потерянную часть, ему нужно простить.       Солас замолчал, думая о том, что и сам ранен и отвратился от переназначения. Но от мысли простить убийц Мудрости в душе вскипал темный и отравляющий гнев.        «Ты не дух, — однажды сказал Коул. — Это мешает».       Правда — он не дух. Но с чего-то возомнил себя цельным, устремленным к предназначению, как пущенная из лука стрела.       — Да ладно! Парень зол, ему просто надо это преодолеть… Нельзя так просто взять и простить того, кто тебя убил! — недоумевал Варрик.       — Ты бы не смог. — «И я тоже», — мысленно добавил Солас. — А дух сможет. Если мы заставим его пережить злость, как человек, — изменим его сущность.       — Но ведь он пришел сюда стать человеком! Хочет, чтобы его помнили, видели, не забывали.       — Это мысли Коула, не Сострадания.       — Солас, — Карра вмешалась в спор. — Помоги ему простить.       Солас и Коул догнали храмовника на берегу реки. Вернее, окружили. Коул возник на пути, а Солас встал за спиной, как стена, которую преодолеть можно лишь мертвым. Храмовник метался между ними и наконец рухнул на колени. Коул приблизился к мужчине.       — Можешь почувствовать его боль, Коул? — спросил Солас.       — Теперь он помнит! Он убил меня!       — Нет, ощути его боль. Его вину. Стыд, из-за которого он перестал быть храмовником.       Коул пыхтел и брызгал искрами, как разгорающийся костер, но взялся одной рукой за другую и смиренно забормотал:       — Не беспокойся, вычеркну его из архивов и все. Хлопает по плечу. Улыбается, как Луи, когда топил котят. Смех бьет по стенам, как детские кулачки.       — Простите… Я очень, очень сожалею, — голос храмовника дрожал от стыда и страха.       — Ему больно, Коул. А ты — дух сострадания.       Коул скривил губы, щека дернулась, сдерживая гневную гримасу, и лицо разгладилось.       — Забудь! — дух коснулся головы храмовника. Тот озадаченно оглянулся на Соласа — в глазах туман и удивление. Подскочил и побежал. Солас осторожно вздохнул и сжал плечо духа. В призрачно-голубых глазах отражалось смирение. Коула больше нет, так и должно быть… Коул — мальчик, который умер в темноте. Пора отпустить его. Мертвых надо отпускать.       — Как ты, парень? — Варрик встретил Коула с улыбкой.       — Хорошо. Мы свободны. Оба свободны, — сказал Коул, голосом чистым и кристальным, как горный ручей, — без оттенка каких-либо эмоций. Улыбка на губах гнома быстро исчезла.       Карра грустно улыбнулась духу Сострадания.       — Теперь ты — это ты. Мне будет не хватать Коула в тебе. Но я рада, что ты обрел себя.       — Ты приняла меня таким, какой я есть. Не стала менять, — он одарил ее мягкой улыбкой. — Мой прежний друг… Рис отвернулся от меня, когда понял, что я не человек. Спасибо.       — Теперь амулет сработает. Коул может за себя не бояться.       — Он мог стать человеком! — убито вздохнул Варрик.       — Но был бы счастлив? — с нажимом спросил Солас.       Стало тихо. Никто из троих, обладающих плотью и человечностью, не назвал бы себя счастливым. Коул шел к корчме — боль множества людей притягивала его. Сам Коул ее больше не чувствовал.

—4—

       Солас проснулся… Он просыпался с того дня, как вернулся в Скайхолд. Больше никакой Тени. Ведь Тень знает, чего ты желаешь, и дает это. Даже если дать нечего. Все дороги ведут туда, где клубятся завихрения Завесы. Все, что осталось от Мудрости.       Он проснулся в ротонде, на диване. Сумерки заливали каменный пол бледно-голубым светом. В этом дымном мареве на столе отчетливо вырисовывалась чья-то фигура.       Одеваясь на ходу, Солас медленно приблизился.       — Что-то случилось, Коул?       Призрачно-голубые глаза духа ярко сверкнули под полами шляпы. Он молчал. Солас не торопил его: зажег магией свечи, взял палитру и кисточку. Он собирался закрасить очередные художества Серы. Разбойница нацарапала их, пока ездили в Редклиф — нарисованная углем задница с грустным выражением лица, по бокам острые уши. К картинке надпись — Эльфи. Снизу: не грузись, жопа.       Солас хмыкнул и покачал головой.       — Она добрая. И преданная, — сказал Коул. — У Карры есть настоящий друг, который пойдет до конца.       — У Карры есть… — Солас хотел перечислять и перечислять. В конце концов назвать себя, но язык не повернулся, — ты.       — Нет, — сказал Коул. — Я уйду. Но не сегодня. Сера хочет забрать ее на крышу, чтобы Карра покрасила волосы в рыжий цвет и играла в кошки-мышки. Мышки легко прячутся, грызут и кусают, кошки их ненавидят… Карра скоро пойдет ко льву. Она думает, если закрыть глаза, то будет волк. Она хочет закрыть глаза и открыть их женщиной.       — Коул!       — Ты не знал, что она решилась? Трещина, от которой больно. Мои слова — кинжалы, но ты ранишь себя сам, кисточка сломана, — Солас взглянул на сломанную кисть в руке. — Она пойдет к Каллену сегодня… Попроси меня, — дух смотрел в глаза. — Тебе нужна помощь. И ей нужна. И ему нужна. Разреши мне.       — Так будет лучше.       — Не будет. Ты знаешь. Она не сможет, он не подходит. Она не любит, хочет помогать ему, как я, — Коул снова быстро заговорил, читая мысли: — Со мной быстрее пойдет на поправку… Бледный, кровь ручейками падает в чашку. Кто-то должен о нем позаботиться… Я не буду тебя мучить, как меня Солас. Мы вместе попробуем быть счастливы, Каллен, — и опять вернулся. — Он хочет ее на столе, бумаги падают на пол, он слишком смелый, когда желает плоть. Ему не интересно слушать про Тень, искать ответы на ее вопросы. Будет хуже, когда поймет, что ее сердце чужое. Рука сжимает стакан… Ненавистный эльф тонет в очередной бутылке. Карра думает о светлячках, которые не светят для нее одной. В чужих руках она твердая и холодная, слабые будет презирать… Она крепкая и сильная, руки должны быть сильнее, держать, чтобы чувствовала… Она слабая в его руках. Не лидер. Женщина. А он мужчина, что носит имя Гордость… В руках любимого тает, как шоколад, и просится на язык.       — Коул! Хватит!       Можно ли словами избивать? Коулу удалось. Солас зло сопел и не сводил глаз с духа. Прежний Коул не позволил бы себе подобного. Но до Соласа можно было пробиться только так. Стены надо ломать таранами.       Разум подсказывал, что Каллен будет хорошим мужем. Скучным, предсказуемым, но хорошим. Вот только сердце не желало мириться. И сегодня оно победило.       — Останови ее.       — Хорошо, — Коул исчез.       Солас медленно сел за стол, пытаясь починить кисточку. Дыхание рваными толчками пробивалось через нос.       Зачем? Проклятье, зачем?       Но ответ он знал.       Прости меня, сердце. Прости. Я не могу тебя потерять.

***

       Каллен догадывался, что Карра не просто так выгуливает его по Скайхолду. Но он даже и не надеялся, что… Карра была влюблена в Соласа, она командир и после того, как Каллен… скажем так, предстал не в лучшем состоянии… Он не надеялся на взаимность.        С гор дул чистый ветер, Каллен не мог надышаться — голова не болела. Сегодня она не болела. По ночам, как и прежде мучили кошмары, но тяга к лириуму исчезла. А он так и не сказал Дешанне спасибо.       Редкие свободные от суеты минуты, а рядом самая красивая женщина Тедаса. Это были восхитительные недели — Каллен столько всего о ней узнал. Карра умеет играть на свирели и не умеет метать кинжалы. О себе она мало рассказывала, но судя по тому, как расспрашивала о его семье, — близких людей ей не хватает. Она вынудила его ответить сестре, от которой у Каллена накопилась стопка писем. Каллен редко отвечал, но Карра так просила.       Иногда он не понимал, что она говорит, — обычно это случалось, когда Карра видела артефакты, принесенные агентами, древние осколки зеркал — леди Лавеллан начинала так тараторить, что у Каллена пухла голова. Он не был глуп, ценил литературу и музыку, в церкви ему дали хорошее образование, но многие премудрости вызывали у Каллена скуку. А Карра любила необычные вещи, старые книги, могла закопаться в страницы с головой, жадно читая, и тогда оставалось только уходить — о тебе она уже не вспомнит. Или начнёт что-то пересказывать, делиться впечатлениями, и легче легкого почувствовать себя идиотом. Но она была такой милой в эти минуты…       Каллен почему-то вспомнил жаркий летний день в Киркволле. Он шел по торговой площади, а навстречу старая супружеская пара.       «Опять ты мямлишь, старый хер! Ничего не пойму. Говори нормально», — прокричала старуха, трясущимися руками сжимая руку мужа. Они едва шаркали и держались друг за друга, но скорее от безысходности, чтобы не упасть, едва ли там была нежность.        — Каллен, мне нужно поговорить с тобой, — сказала Карра. И посмотрела так, словно собирается прыгнуть с высокой скалы. Каллен растерянно вздохнул и повел ее в кабинет.       — Какой хороший день! — он потер шею, нервно рассмеялся, приближаясь к столу, чтобы найти отчет и спрятать пылающее лицо. Зря побрился! Но Дориан недавно пожаловался, что Карре не нравятся усы и она даже имела наглость предложить кое-кому их отстричь. — Ты хотела… что-то обсудить?       Карра оказалась быстрее его — обогнала и, сев на край стола, закрыла доступ к документам. Каллен неловко переступил с ноги на ногу, как будто ему пятнадцать и он в кабинете Старшей Жрицы за то, что подрался с каким-то толстым мальчишкой.       — Уж точно не замечательность этого дня, — резко и властно обрубила она. Да… Именно таким тоном говорила Жрица.       — Я уже понял… — он взъерошил волосы. — Я долго думал, что сказать тебе в этой ситуации…       — Почему же первый не сказал? — Карра скрестила на груди руки, заметно помрачнев.       — После того, каким ты меня видела? И ты Инквизитор. Мы на войне. И…       Он, кажется, совсем растерялся. Карра молча разглядывала его. Ее золотистые глаза мерцали в полумраке комнаты, Каллен искал в ее глазах что-то и не находил.       — Но я же здесь, — она мягко улыбнулась.       — Выходит, ты…— В это действительно было сложно поверить. Но ведь она здесь! Она любит его! — Нет, я хочу слишком многого. Но я хочу, — он склонился, понимая, что можно поцеловать. А ведь он и не надеялся, что когда-нибудь… Карра зажмурилась, пальцы, стиснувшие край столешницы, побелели, но лицо было обращено к Каллену. Целуй… Кто-то постучал в двери, за спиной послышались шаги. Каллен уже чувствовал ее теплое, частое дыхание и цветочный запах. Какого…       — Сэр, — обратился Томас, решительно пересекая кабинет.       Даже сейчас они не могут оставить его в покое!       — Что?! — крикнул Каллен.       — Я… я… стоял и вдруг решил зайти… Зачем, не помню… — Томас смолк, Каллен вышел вперед, желая силой мысли заставить этого идиота исчезнуть. Томас посмотрел командиру за спину. И лицо юноши жалко вытянулось, а рука с отчетами упала вдоль тела. — Я… Мне уйти? Хорошо.       — Надеюсь, больше никаких визитеров, — Карра попыталась удобнее устроиться на столе, когда дверь за Томасом закрылась. Каллен не мог больше ждать. Одним прыжком пересек расстояние между ними и, сжав ее плечи, заставил запрокинуть голову. Карра вскрикнула. Каллен прижал губы к ее рту и не дал выдавить больше ни звука. Губы Карры затвердели, как камень, под его губами. Послышался громкий звон. Она так вырывалась, что опрокинула бутылку вина. Каллен отстранился, удивленно разглядывая ее лицо.       — Что это было? —  вскрикнула она, глаза гневно сверкали, словно не было никакой нежной Карры. И разговора между ними.       — Что было… — Каллен выдохнул, озадаченно разглядывая ее. Страшно сказать, но с теми немногими девушками, что ему случалось обнимать, целоваться было лучше — они не деревенели в его руках и не съеживались. Она, наверное, девственница. И этим все объясняется. А ведь он думал, что она и Солас уже… Хоть бы этим все объяснялось. Он кашлянул, прочищая горло, и все же спросил: — Я сделал что-то не то?       Карра вдруг нервно засмеялась.       — Нет, я просто… — она поерзала на столе, выдохнула и снова обратила к нему лицо. — Извини. Мы, долийки… такие нервные в плане… всего такого… Давай еще попробуем.       — Как скажешь, — Каллен широко улыбнулся. Он готов был пробовать хоть день и ночь.       — Она любит тебя как брата. И жалеет. Хочет быть поддержкой, чтобы ты поправился. А в сердце другой. Вы не должны этого делать, — это был голос Коула.       Каллен медленно оглянулся. Дух сидел на шкафу, как жуткое привидение из Тени. Он сказал…       Каллен честно пытался припомнить, чем заслужил подобное. Что это? Злая насмешка? Что? Он будто раскололся внутри. Стал медленно отступать.       — Каллен, — Карра спрыгнула со стола, попыталась схватить за руку. — Коул! Скажи ему… Это не правда!       — Это правда. Сейчас больно, но потом станет легче.       Каллен медленно отошел к двери. Он не мог сказать ни слова оскорбления, ни упрека. Хотела помочь… Как благородно. Какое-то время он молча смотрел Карре в глаза и наконец-то осознал, что искал, да так и не нашел… На Соласа она смотрела иначе. Карра отвернулась и закрыла лицо руками. Было тихо. Он вышел, удар двери сотряс кабинет.       — Коул… Зачем?       — Я помог.

—5—

      В таверне Скайхолда шумно и пахнет кислятиной. Последний раз Солас сидел в таверне перед взрывом Храма Священного Праха. Знал, что погибнет множество людей, а оставшиеся крохи магов и храмовников передерутся. Знал, но не мог выпить. Весь скованный напряжением, как дикий кот перед тем, как схватить добычу.       Сейчас перед ним тоже стояла кружка, наполненная до краев пеной. От нее пахло хлебом и горечью, а он не мог пошевелиться.       Железный Бык изредка зыркал из своего угла, но не предложил сесть к нему. Возле него шумно горланили Быки, опрокидывая кружку за кружкой, темноволосая эльфийка уже с трудом шевелила языком, но не переставала орать похабную песню. Солас мысленно хмыкнул. Агенты сообщили, что Бен-Хазрат копает под теневого эксперта Инквизиции. Интересно, кто подтолкнул их в этом направлении? Не ты ли, мой рогатый друг?        Каллен наконец-то вошел в трактир. Почему Солас думал, что если у Коула все получится, то Каллен придет сюда? Сложно сказать. Но он и сам захотел бы надраться. Каллен был расстроен, под глазами черные круги, а черты лица затвердели. Солас выдохнул. У Коула получилось. С Калленом был Блэкволл. Не отличающийся ни хитростью, ни гибкостью ума, ни умением чувствовать людей, Страж громко крикнул:        — О, Солас… Солас в трактире?! И земля не опрокинулась. Ха-ха… Мы подсядем к тебе?        Железный Бык оторвался от игры в кости с Крэмом, стрельнул взглядом между Калленом и Соласом.        Каллен лишь на мгновение приостановился, явно желая выбрать другой стол. Солас указал на стулья напротив себя.        — Буду рад компании.        — Эй, Блэкволл, — крикнул Железный Бык. — Ты мне нужен на пару слов.        — Но я… Эээ… Не скучайте, парни. Вы же найдете о чем поболтать?        Солас наполнил кружку крепким медом и облокотился на спинку стула. Холод обливал тело, но голова налилась горячей кровью, как перед битвой.       Каллен выдвинул стул, парадные мечи на поясе лязгнули, когда он садился. Схватив кружку, храмовник вылил где-то половину в рот, кадык ходил ходуном. Солас сдержал улыбку. Может это эгоистично, но стыда и угрызения совести он не чувствовал.        — Коул вмешался по моей просьбе, — сказал Солас, когда кружка грохнула дном о столешницу. Произошедшее — его вина и только его… Если генерал решит выяснять отношения, то пусть выясняет с ним.       Кулаки Каллена сжались на столешнице, ручейки синих вен пробежали под кожей. Он молчал, буравя столешницу взглядом.       — Не держите зла ни на Коула, ни на Инквизитора, — распорядился Солас. — Карра хотела, как лучше. А я… Хм, буду откровенен. Я подумал… Что ее счастье мне дороже, чем ваше прекрасное самочувствие, сэр Генерал.       Каллен низко опустил голову, взъерошив пятерней волосы, взглянул налитыми кровью глазами.       «Хочешь драться?» — мысленно хмыкнул Солас, сдерживая хохот. В душе вскипал какой-то молодецкий задор. Но, сравнив себя и Каллена, Солас здраво рассудил, что физически драться с воином будет сложно… Публика, конечно, будет в восторге. А Блэкволл в подробностях перескажет Сере, как экспертом по Тени вытирали грязный пол в корчме. Но мысль, что подобное дойдет до Карры, его совсем не радовала. Она не оценит.        Генерал громко выдохнул, разжал кулаки. В его глазах была бессильная ярость.       — Четыре месяца, — Каллен потер шею, нервно смеясь, — она, как собачонка, бегала за тобой. А тебе плевать! Но я не вмешивался. Я запретил себе думать о ней. Она выбрала тебя, я уважал ее выбор. И… когда она пришла ко мне… Ты вдруг решаешь, что должен… — он снова засмеялся так, словно успел захмелеть. — Чего тебе еще, маг? — Каллен вскинул руки. — М? Моего смирения?       — Твое недовольство меня не волнует. Я пришел сказать, что… во всем, что произошло, целиком и полностью моя вина.       Каллен явно подбирал выражения, чтобы ответить, желваки играли под кожей.       — Я ее пальцем не трону! Слова плохого не скажу… Ты зря надрывался, маг!       — Лучше подстраховаться, — Солас улыбнулся. — Хорошо, если так… Именно это я хотел услышать.        Каллен вдруг тяжело выдохнул и заскрипел зубами. Снова приложился к кружке. Глаза мутно блестят, движения медлительные.       — В этом мире есть другие женщины, — по-отечески сказал Солас. Ему стало жаль Каллена. Он молод и влюблен, как дурак. Что может быть гаже? Полюбить взрослую женщину? И мучиться, как побитая собака, ведь ты совсем мальчишка в ее глазах, а она замужем. — Большая их часть обаятельнее, милее и женственней ее.        Сейчас он не поймет его слова. Может быть, однажды…       — Вот только ты-то здесь…       — Мне это не важно. Мы любим одну женщину, но видим разных.       Каллена это явно задело.       — Осторожно, маг! — он потряс кулаком перед носом Соласа. — Только этот стол и уважение к женщине, которая дорога нам обоим, не дают мне дотянуться до твоей шеи.       Солас невозмутимо смотрел на него. Угрожаешь?       — А ты попробуй!       Каллен поднялся из-за стола и навис над Соласом, буравя его взглядом. Солас тоже поднялся, и убрав руки за спину, приподнял подбородок. Они молча смотрели друг другу в глаза.       Каллен оттолкнул стол, кружки загремели. Солас нахмурился, генерал шел к выходу не оглядываясь. Тяжелый топот сапог стремительно удалялся, вскоре дверь буквально вскрикнула от удара.       — Каллен! — вскочил Блэкволл. — Яйца Создателя! Что произошло?       Солас вернул стол на место и спокойно сел. Все головы были повернуты к нему. Он взял кружку и отхлебнул то, что не расплескалось. Откинулся на спинку стула, и продолжал делать спокойные и медленные глотки. Какое же отвратительное пойло приходится пить.       Дожидаться, когда Карра снова потеряется между этажами Скайхолда, Солас не собирался. Он направился к покоям Инквизитора ранним утром. Очень рано. Она наверняка спала. А ведь Карра может его отвергнуть. Об этом Солас как-то не подумал, но, стоя под дверью, учел и такой исход. Так, наверное, будет лучше. От этой мысли сердце съежилось. Даже когда Карра гуляла с Калленом, Солас знал, с кем она хочет быть, и это приятно грело, несмотря на горечь. Но если сейчас она хлопнет дверью перед носом… Что ж. Он заслужил.        И все же Солас готовился к другому. Целовать, обнимать ее и заниматься любовью, когда Карра не знает, кто он, — этого он не допустит. Солас будет достаточно мудр и сможет подождать, когда добудет Сферу. И когда правда откроется, Карра будет вольна решать, возненавидеть его или лечь в постель с Ужасным Волком.       Солас потянул веревку колокольчика, в покоях Карры наверняка поднялся звон. Прошло уже достаточно времени, чтобы она проснулась и оделась, но леди Лавеллан не торопилась открывать. Солас выдохнул, потирая лоб. Снова думая. Кажется, ему вообще нельзя думать. Стоит заглянуть в себя, как сомнения поднимаются из глубины сознания, словно полноводная река, вышедшая из берегов. Даже если он не будет прикасаться к ней… Карра все равно будет думать, что он попользовался. Лучше уйти. Это была не лучшая идея. Он повернулся, желая сбежать, как можно быстрее, и…       — Солас?       Карра шла к покоям, а рядом Сера. Разбойница где-то перепачкалась зеленой краской… Нет, это была не краска, в воздухе сладко пахло чем-то съедобным, на щеках у Серы мука, а у Карры к волосам прилип птичий пух и перья.       — Людям положено спать в это время, эльфи! — крикнула Сера. — Точно как эта жуть из темноты выпрыгнул. Страшно, блин. А кого ты тут торчишь?       — Людям положено спать, — повторил Солас, окинув эльфиек озадаченным взглядом. Карра безотчётно попыталась привести волосы в порядок и, стряхнув на пол пушинки, залилась краской.       — Як! — сморщилась Сера, заметив ее смущение.        Солас не мог в это поверить. Карра лазает по крышам! Карра пакостит вместе с Серой! Он и не знал, что они настолько дружны. Впрочем, не важно, что они творили.       — Вот, возьми, — Сера протянула Соласу круглое печенье в зеленых завитушках крема. — И вали отсюда.       — Спасибо, Сера. Я не голоден.       — Угу. Он голоден, голоден… Вон как зыркает. Пойдем отсюда, леди Пречиндамер.        — Инквизитор, — обратился он к Карре, выдохнул, на мгновение отводя взгляд. Даже в этих перьях, взъерошенная и немного растерянная, она… Он снова выдохнул, пытаясь собраться. — Можно тебя на минутку?       Сера приоткрыла рот, понимая, что происходит какая-то срань. И она не в силах помешать.       — Я… ладно, — Карра кивнула. — Давай поговорим. Если тебе действительно это нужно.       Разбойница издала губами свой традиционный звук. Вгрызаясь зубами в печенье, поплелась к трону Карры и развалилась, как звезда — руки на подлокотниках, ноги на спинке. Солас озадаченно вскинул бровь, Карра даже внимание не обратила. Восхитительно, этой бестолочи разрешается все!        Руки у Карры немного дрожали, она не сразу попала в замочную скважину. Солас уже терял терпение и сам толкнул дверь, пропуская Инквизитора в ее покои.       Сера скривила губы, когда дверь за ними закрылась. Вот и отлетала эта пташка по крышам. Теперь по ночам этот занудный хмырь с нее не слезет.       Если Карра и удивилась тому, как Солас легко ориентируется в ее покоях и, уверенно пересекая комнату, идет на балкон, то не подала виду. Он нервничал и, допустив эту ошибку, не попытался никак исправить. Может, Карра и не заметила?       Солас начал издалека:       — Какой ты была до Якоря?       Карра недоуменно взглянула на него, потом на свою руку. Солас много думал об этом… Может быть, Якорь изменил ее? Ее душа такая яркая, а те решения, которые она принимает, говорят о рассудительном, твердом и сильном человеке. Она способна брать на себя груз тяжелых решений, жестоко наказывает тех, кто заслужил, и прощает тех, кого можно понять. Она искореняет предрассудки и дарит угнетенным системой возможность вздохнуть спокойно — сколько магов под ее крылом обрели свободу. Она видит глубину вещей, способна смотреть сквозь навязанное Церковью и обществом мнение.       — Он повлиял на тебя? Изменил в ту или иную сторону? Умственно, морально… духовно?       Карра растерянно улыбнулась, бросив взгляд по сторонам. В ее глазах читался вопрос: Солас, с тобой все в порядке? Она явно не понимала, что ему нужно. И почему он так странно себя ведет.       — Не думаю, — ответила Карра.       — А… — растерянно вздохнул Солас. «Такими могут быть и другие…» Нет, Карра не единственная. Он еще раз убеждался в том, что ее Народ заслуживает право существовать… Это не мир усмиренных и пустых оболочек. Они должны жить. Ценой его Народа? Лучше не думать об этом. Не сейчас.       — Солас, что с тобой происходит? — Карра вырвала его из размышлений.       — Ты проявляла мудрость, которую я видел лишь… — Солас осекся, едва не ступив на тонкий лед. Он хотел сравнить ее с Митал, — в самых дальних путешествиях в древние воспоминания Тени. Ты не такая, как я ожидал.       Карра, кажется, совсем смутилась от происходящего, растерянно потерла щеку.       — Я не уверена, что…       — Тебе свойственна проницательность в поступках и понимание вещей. Это противоречит всему, что я мог предположить. Если среди долийцев выросла такая, как ты… Я зря их недооценивал.       Он наконец сказал что-то, что прозвучало адекватно, и Карра подхватила:       — Я всегда держалась особняком от них. Большинству долийцев нравится хвастаться охотой и ныть, какие люди ужасные. Знания интересны только единицам, — фыркнула она. — Но такие долийцы существуют.       — Пожалуй, ты права. Большинству нет дела до того, как устроен мир. Они его не понимают. Но ты не такая, — его голос уже стелился, как мягкий бархат.       Солас улыбнулся, видя, как она задумчиво прищуривается, начиная догадываться о цели его визита.       Карра сверкнула глазами, уголки ее губ дрогнули, сдерживая улыбку. Солас же открыто улыбался. Сегодня он искренен, как никогда, но искренен с выгодой для себя.       — И зачем ты мне все это говоришь? — наконец-то она задала правильный вопрос.       — Я не забыл про поцелуй.       Замочки на ее губах не выдержали, Карра улыбалась. Опустила голову, несколько темных прядей упало на пламенеющие щеки, она дрожала словно от сильного порыва ветра. А потом собрала волю в кулак и шагнула к нему.       — Хорошо.       Солас сжал кулаки и снова разжал. Он думал пригласить Карру в комнату, выпить вина и поговорить. Сказать о своих чувствах. Но она так легко шла, с трудом сдерживая довольную улыбку. В этот момент он понял, что капкан защелкнулся. Ему не вырваться. Солас взволнованно вздохнул. Карра двигалась намеренно вызывающе, покачивая бедрами, а руки убрала за спину. Пытается казаться взрослой… Какой же ты ребенок!       Нет, не получится не касаться ее, не целовать… Не получится. Если бы она знала, кто он, — позвала бы стражу.       Карра подошла, запахло обволакивающим ароматом летнего луга. Ее кожа белая и сияющая в лучах рассвета, как молоко с медом. А по краям она светится — солнце поднималось из-за гор за ее спиной. Ты еще уверен, что тебе удастся себя контролировать, Ужасный Волк?       Карра обратила к нему лицо, удерживая руки за спиной. Можно позволить себе легко коснуться ее губ. Он будет осторожен…       Щеки ее пламенели, но не от смущения. Солас и сам горел, как хорошо растопленная печь, от жаркого дыхания сушило губы. Всего лишь безобидный поцелуй…       Но как он после посмотрит ей в глаза? Лгал, но позволял… Солас отрицательно покачал головой. Она должна знать кто он, прежде чем целовать его. Ничем хорошим подобное не закончится… Карра возненавидит его, будет с содроганием вспоминать их вместе. Солас смог оторвать себя и сделал шаг с балкона…       — Не уходи.        Карра слегка придержала его за локоть. Один шаг вперед, и это прикосновение его не удержит. Но хочет ли он уходить?       А если уйдет сейчас…       — Так было бы лучше в конечном итоге. Но потерять тебя…       Солас не дал ей задуматься над словами, он и сам не хотел думать. Шагнул к ней, припал к губам. Нашел ладонями изгибы ее талии. Какая она жаркая и сладкая. Он был осторожен и целовал нежно. Вот только Карре оказалось мало. Она прижалась грудью, улыбаясь в губы, — Солас тяжело задышал, и сжал ее талию. Жар девичьего тела и дыхания топил крупицы рассудка, как льдинки. Карра чуть приоткрыла рот и горячей молнией скользнула по его языку.       Какая сообразительная ученица!       Солас обнимает ее всю, жадно раздвигает губы губами... И целует, целует!        Руки продолжают искать интересные и занимательные изгибы и округлости, путешествуя от лопаток до талии. Ткань одежды словно истончается под его пальцами. Ее кожа горяча, как песок, раскалившийся под солнцем. Кровь вскипает от ее жара, течет огнем через вены. Снять одежду и почувствовать Карру под собой, распустить туго стянутые в узел волосы.       Ладонь тонет в изгибе поясницы Карры и надавливает на нее. Кровь начинает пульсировать толчками через тело, жаром приливая к низу живота. Пора остановиться… Дальше будет сложнее.       Солас открыл глаза и прижался лбом к ее лбу. Грудь раздувалась, как кузнечные мехи, он не мог надышаться, все еще ощущая вкус Карры на губах и во рту.       Девичьи щеки пламенели, а волосы пахли чем-то густым и сладким… Губы Карры, красные, как вишни, словно налились кровью — он целовал бы их не останавливаясь.       Надо уходить, а значит, разжать объятья… Еще немного…        Ее глаза приоткрылись и заблестели, как два камушка в воде.        Она такая юная…        Солас потерся кончиком носа об ее нос. Кажется, так ведут себя юноши и девушки, когда влюблены впервые. Он не помнил, но хотел дать ей это. И не увидел, почувствовал улыбку на ее губах.       Надо идти.       Карра все еще тянулась к нему.       Надо идти… Так правильно. Он и так слишком многое себе позволил.       — Ar lath ma, vhenan.       Что бы ни произошло дальше и как бы ни сложились их судьбы — она имеет право знать. Он любит… И это единственное, в чем Солас не солгал.       Карра вздохнула, руки соскользнули с его плеч. Признание потрясло ее, она даже не заметила, как его ладонь жадно огладила низ ее живота, едва устояв от соблазна, проследовать еще ниже. Солас не был юн, нежен и чуток. И хотел исследовать глубже. Углубляться и углубляться…       Но ради Карры он попытается быть и тем, и другим.        Он двинулся к выходу, ноги плохо слушались, голова кружилась, словно выпил пару бутылок вина, Карра смотрела в спину. Теперь надо обдумать произошедшее. Мысль, что он снова совершил ошибку, его не отпускала.