Леди Инквизитор

Всем знакомо Золотое Сердце королевства снов, Сияющее, как звезда, вечно недосягаемое. Нога смертного не ступала в его залы, Ничья рука не стучала в его врата. Величайшие секреты были ключами к нему, И Хор Тишины ведал иные из них. Песня Света

—1—

      Три тени тянулись от пола до потолка, будто тени гигантов. Их очерчивал рыжий отблеск света, он ложился на лица трех эльфов. В комнате раздавались их голоса.       — Он влюблен? — спросил хриплым голосом мужчина. — Не может быть… Где он подхватил эту заразу? Эту отраву, что мы зовем любовью?       — Любви не существует, пес? Это ты хочешь сказать? — спросила женщина, в ее голосе слышалась горечь.       — О, я могу рассказать тебе, принцесса, поучительную историю, как умирает наивность и юность. И какова цена любви.       — Плевать я хотела на твои поучительные истории. Мое сердце разбито на тысячу осколков. Я унижена и раздавлена его выбором.       — Ты глупа, женщина, раз до сих пор хранила надежду!       — Я никогда не слышал, чтобы ты говорил больше трех слов, друг мой, — весело подхватил другой голос, тоже принадлежащий мужчине, но звучащий мягче и звонче. — Охотно послушаю твою историю.       — Ну так слушай, Самал. Я был женат. Красивая, молодая. В постели вилась, как куница. Тогда я был полководцем у знатного господина. А это значит больше прав, чем у всех рабов: своя жена, свой дом. Проклятье… Даже свой винный погреб!       Однажды пришли рыцари из земель за высокими холмами и забрали мою женщину. Она понравилась другому знатному человеку… Как я страдал, Самал! И пошел к господину. Я столько лет служил ему, он так ценил меня, что временами казалось: я — больше, чем раб… Думал, что он поможет. Падал на колени, умолял вернуть ее. Но господин посмеялся над своим рабом. Не станет он ссориться с соседом из-за какой-то девки… Он отдал ее сам, а мне предложил взять другую жену… И привел мне женщин одну красивее другой.       Я был в гневе, обижен и оскорблен. Ударил его по лицу, сорвал золотую цепь с его шеи, снял перстни с пальцев, столько, сколько поместилось в карманах и кулаках… И бежал. На украденное собрал горстку наемников. Господин не стал меня преследовать, ждал, пока я проветрюсь и вернусь. А я не вернулся. Мы убивали, грабили, брали пленных, оставляя за собой пепелища городов. Я растил силу, чтобы победить похитившего мою женщину. Прошли годы, прежде чем я стал достаточно силен. И вот месть свершилась. Я взял его крепость, а потом вспорол ему брюхо от паха до горла. И в комнату вбежала она, — мужчина хрипло засмеялся. — Как я узнал потом, она бежала меня остановить. Побледнела. Я упал перед ней на колени, целую руки, твержу, как ждал этого дня… А она с криком «муж мой» бежит к тому куску дерьма, что лежит в луже собственной крови. И рыдает. Рыдает, как ненормальная. И вот в покоях появляются и их мелкие ублюдки… Две девочки и сын. Сын, которого она должна была родить мне! Но самое страшное, что я ничего не чувствую. Ни злости, ни обиды, ни боли… Я понимаю, что не люблю ее. Что все прошло уже давно. А я хотел лишь мести… Не ее возвращения.       — И ты убил ее, — сказал Самал.       — Я не жалею… Ее и ее детей. Я был разочарован… Женщины уходят. Любовь заканчивается. А мужчины созданы творить историю. Что будет с этим миром, если мужчины сядут у очагов и будут растить детей?       — Должно быть, будет меньше крови и войн, — усмехнулась женщина.       — Нет. Этот гребанный мир остановится! Я понял это, когда встретил Ужасного Волка. Многие тогда жертвовали своими семьями и близкими, идя за ним. Мне было проще. Я был один… Изгнанный, везде презираемый, я шел к ФенʼХарелу за смертью. Думал, он убьет меня. В народе болтали, что он наказывает жестоких и подлых.       Волк ждал меня в пещере, перед ним горел костер, а шкура зверя на плечах превращала его в вождя дикарей. Он встал, встречая меня, протянул руку для рукопожатия. Я был удивлен его поведением… Эванурис, встретивший меня, как равного! Он был так молод, что казался совсем мальчишкой. Я думал: «Куда же поведет меня этот юнец?» Но был уверен: он не отступит. И потому остался в той пещере…        Тогда Волк показался мне идолом, избавителем, пришедшим из мира, в котором есть справедливость. Истинным богом.       Он выслушал мою историю, сказал, что согласен стать моим палачом и проводить меня к смерти. Я чувствовал себя уставшим и раздавленным. У меня не было цели… После убийства жены я много пил и утратил смысл двигаться дальше. Я склонил голову перед ним, готовый принять свою судьбу. Но понял, как боюсь умирать, только когда меч обрушился на мою шею… Касание холодного лезвия и горячая кровь вернули меня в чувства — он порезал, но не убил. Она капала и капала… Я разрыдался.       «Мне нужен тот, кто умеет убивать», — сказал он тогда, вручив тот меч, которым едва не лишил меня жизни. — «Тот, кто не боится замарать руки кровью. Но если ты забудешь зачем ты здесь или убьешь без моего приказа, я тебе напомню этот день и эту пещеру. Только лезвие меча уже не остановится».       Каждый день я видел свою смерть в его глазах. Мы все… Впереди — цель, а за спиной — он. Ни шагу назад, или зубы волка сомкнутся на твоем горле. Эта война стоила мне лица. А теперь что… Он променял нас на шлюху? После всего через что мы прошли с ним! После того, чем мы жертвовали ради него и нашей победы? Нашей общей цели! Ради чего он поднял нас из этих могил? Если бы я знал… Я бы предпочел сдохнуть в Утенере, но не видеть этого.       — Успокой свой гнев, мой друг. Любовь не заставит его отказаться от цели. Он — это и есть борьба. Кто он без войны? Без движения? Инквизитор ему напомнит, каждый день пребывания с ней напомнит ему, кто он. Я уже прошел через это однажды… Надо подождать.       — Я ее убью, — сказала женщина. — Выдавлю эти мерзкие глаза. Она должна была остаться с этими волосатыми шемленами! Кому нужна ее грязная плоть кроме этих усмиренных животных?       — Шипишь, как старая жена, — упрекнул ее обладатель хриплого голоса.       — Он не должен был выбирать ее. Другую из элвен я бы стерпела. Но он выбрал ее. Он вытер об меня ноги.       — Ты не интересовала его и в наш век, — снова хмыкнул он. — А леди Лавеллан я бы и сам насадил на шишку… Она хороша.       — Ты омерзителен!       — Ты просто завидуешь, принцесса. Но если ты умеришь свою гордость и сделаешь лицо попроще, может кто-нибудь и тебя лишит тысячелетней девственности. Тут столько мужиков, а тебя обходят по кругу. Видно у них ноги подкашиваются, когда они видят твою высокомерную мину.       — Заткнись, животное!       — Хватит! Закройте рты! Я устал слушать вашу ругань… Я вырвал свое сердце из груди ради нашей борьбы и понимаю вас, но вы не будете убивать Инквизитора. Корифей еще жив и может снова открыть Брешь. А Брешь несет угрозу Тени и ее обитателям. Наши бестелесные собратья погибнут. Никто не будет ее убивать… Инквизитор нужна, чтобы исправить ошибку ФенʼХарела.       — Не беспокойся, Самал. Я не стану ее убивать, — сказал хриплый голос. — Я дождусь того дня, когда он задушит ее собственными руками. Все его шлюхи плохо заканчивают. Эта не станет исключением.       — Госпожа, обещайте и вы! — с нажимом попросил Самал.       — Я не могу этого пообещать.       — Что ж удачи, глупая женщина… И пусть Ужасный Волк не учует твоих следов, — раздался хриплый голос и смех.

—2—

      Солас снова выиграл. Карра сердито сдула прядь волос с лица и уперлась руками в бока.       — Это нечестно!       — Не согласен.       От растопленного камина в покоях становилось жарко, улыбки Соласа кружили голову, но Карра намеревалась победить. Последний раз она играла с Калленом в шахматы и поддавалась, но Соласа хотела обыграть, хотела аж до зубного скрежета. И каждый проигрыш заставлял ее гневно подпрыгивать на диване. Неприличное ругательство сорвалось с губ.       Солас засмеялся. Искорки веселья вспыхнули в его глазах.       Толстая пачка прошений, докладов и приказов ждали Карру на стуле — скоро придется заняться делами. И отпустить его не отыгравшись…       — Третья пуговица.       Солас сыто прищурился. Первой его просьбой было распустить волосы.       Показаться обнаженной перед ним Карра не боялась, может только совсем немного, но количество пуговиц намекало, что раздевать ее он будет до утра. Если бы Солас действительно хотел раздеть, уже давно снял бы с нее камзол, штаны и сапоги.       Робость? Нерешительность? Едва ли.       Он смакует их близость, словно впереди вечность. Даже поцелуи стали неспешны. То приглашает к себе, вбирая аромат и жар, или приходит сам, наполняя жаром, голодом и жаждой. Дразнит или проникает настолько, чтобы она ощутила его вкус, и ждет, играясь, пока она шагнет навстречу, чтобы обнимать, скользить, пока каждый вздох не начнет обжигать губы.       Солас отстраняется, Солас всегда отстраняется первый.       — Третья пуговица, — напомнил он.       — Ты подарки тоже разворачиваешь медленно, расколупывая обертку? — спросила она, протянув руки к воротнику своего приталенного камзола. Застегнутый до горла и подпоясанный серебристым пояском, он представлял собой крепкую и надежную защиту, если ее разбирать по кирпичикам.       Солас наблюдал, как тонкие пальцы вытаскивают замысловатую пуговицу с выбитым рисунком герба Инквизиции из прорези, и сдержанная, но довольная улыбка играла на его губах.       — Это правда. Я могу быть нетороплив в некоторых аспектах… Ты могла бы меня поучить, как надо, vhenan. Вот только ты постоянно проигрываешь.       — Ты не даешь мне выиграть!       — Это не так. У нас одинаковые шансы на выигрыш.       Карра тряхнула волосами и расплылась в кошачьей улыбке.       — Блэкволл как-то рассказывал, что после игры с тобой, убежал прикрываясь корзинкой. Я не поверила. Но я ведь не Блэкволл… — она прижалась бедром к его бедру. — Ты такой умный, как с тобой тягаться? — Карра изучила пальцами швы его туники на груди, проследив направление до пояса. — Ты должен мне уступить, — она погладила гладкую, круглую пряжку его ремня.       Солас с интересом и недовольством поглядел на Карру. А потом и с любопытством, словно размышлял над чем-то. И как в саду перед Гаспаром, Карра ощутила себя голой. Треснуть бы его картами по уху!       — О чем задумался, любовь моя?       — Это не по правилам, — засмеялся он.       — Что не по правилам?        Карра прильнула к нему, поцеловала в щеку, в уголок губ, его рука тут же обхватила ее талию, притянула поближе. Солас помолчал.       — Выпрашивать победу. Уступать я не буду.       — Если бы мы играли в шахматы, я бы тебя обыграла.       — Не уверен… Назови хоть одну достойную причину, почему я должен дать тебе выиграть?       — Потому что… — придумать что-то вразумительное сейчас было крайне сложно, — тебе наверняка хочется этого.       — Показаться перед тобой без одежды? — Солас засмеялся, взял из вазочки засахаренную ягоду и кинул в рот. — Если бы я был Дорианом… Но я не страдаю нарциссизмом.       Ах, вот значит, как! Карра проглотила недовольство, но глаза вспыхнули золотым огнем. Солас лишь слегка приподнял бровь, наблюдая, как она гасит гнев и силу. Тут же тесно прильнула к нему, становясь мягкой и нежной под его рукой, как шелковый платочек, и потянулась за прошениями.        Надо работать, любовь не спасет Тедас от Корифея. Главное — это растущая мощь Инквизиции, чтобы каждый могучий воин или маг считал за честь присоединиться к ним. Солас молчал. Он понимал важность дела и Инквизиции. Карра уже столько сил потратила на эту войну и множество жизней под ее ответственностью — она не имеет права проиграть.       — Церковь просит спасти имущество от мародёров, — зачитала она вслух, тишина в комнате действовала угнетающе. — Те земли пострадали во время конфликта между магами и храмовниками. Церковь полуразрушена, жрицы боятся покинуть ее, но и оставаться там не могут. Просят помощи.       — И что ты решила? — оживился Солас, перебирая пряди ее волос.       Карра никогда не обсуждала дел, которые происходят за дверями Ставки Командования с кем-то кроме советников. Язык неожиданно отяжелел, она не могла произнести ни слова, словно за ее спиной двери святилища, а перед ней чужак. Она даже рассмеялась от изумления.       — Ну у меня есть несколько предложений от советников, — начала Карра, выдавливая слова через силу. На лице Соласа появилось привычное выражение спокойствия и вежливого интереса. Карра давно поняла — это лишь маска, которую он ковал годами, пытаясь спрятать эмоции, чувства, мысли. Маска на лице, как доспехи на теле, но защищает она не от мечей, а от людей. Зачем такая броня отшельнику? Зачем тому, кто избегал людей большую часть жизни, защита от них? — Жозефина пишет…       — Не надо! — он отрицательно качнул головой, словно оттолкнул руку с мешочком золота. — Ты поможешь церкви?       — Я хочу спасти историю.       — В этом нет смысла! — неожиданно рассердился Солас, его рука отяжелела. — Это не история… Хлам, да развалины. Они всегда остаются, когда гибнут города и империи. Удивительно, почему люди так цепляются за руины погибших цивилизаций? Прошлое не вернешь, собирая осколки.       Странно было слышать это от Соласа. Он ведь с интересом присматривается, к каждой необычной находке.       — Хлам и развалины могут дать представление о том, как было в прошлом, и подсказать, чего не надо совершать в будущем, чтобы не повторить судьбу разрушенных городов и империй, — тихо и спокойно сказала она.       — Тут ты права. Но люди продолжают забивать музеи реликвиями и совершать те же ошибки, что и предки. Цивилизации рождаются и гибнут, охваченные жестокостью, жадностью, подлостью, гордыней. Ничего не меняется.       — Мы будем умнее, Солас.       Эльф задумчиво улыбнулся, тяжесть его руки сменилась нежным теплом, он снова перебирал ее пряди.       — Так что насчет причины? Почему я должен поддаться?       — Этого хочется мне.       — Это не причина, а попытка меня разжалобить! — возмутился он, убрав руку. Карре стало зябко, она наблюдала, как он с ловкостью картежника раздает карты. Раздал и взглянул вопросительно.       Карра фыркнула. Мог ведь подыграть!       — Тебе не идет дурацкая кофта! — воскликнула она.       Солас засмеялся:       — Иногда ты такое дитя… — он погладил ее по спине и добавил: — Но это тоже не работает.       Карра отложила бумаги, быстро придвинулась к нему. Носом коснулась его щеки и шепнула на ухо:       — У нас ведь общая цель? — тем временем нащупала мягкое одеяло, потом и колоду карт, тут же поддела ее рукавом, непослушными пальцами проталкивая вглубь. Ей стало жарко и весело. — Ты поможешь мне. А я помогу тебе.       — Уже лучше… Намного лучше. Но… Общая цель? Моя задача — раздеть тебя. Твоя задача — раздеть меня. Это не назовешь общей целью.       — Иногда мне хочется отгрызть тебе ухо, — это прозвучало многообещающе. — У нас ведь есть общая цель. Не притворяйся, что не понимаешь.       — Цель?       — Разве нет?       — Общая цель? Что за цель?       — Не издевайся. О чем ты думаешь?       — И о чем я должен думать по-твоему?       — Какой же ты хитрый! Какой ты…ты!       — Продолжай.       Карра судорожно сглотнула. Солас улыбался, вычерчивая пальцами линию на ее шее, обвел кромку уха. Тело мгновенно размягчилось, как глина, от тепла его рук — лепи, что хочешь.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал, vhenan? — Солас положил локоть на спинку дивана, серо-голубые глаза вспыхнули затаенным жаром.       — Чего хочется тебе, — сказала она, дерзко улыбнувшись, — то и сделай.       Его взгляд быстро забегал по ее лицу, то возвращаясь, то ускользая, и Солас отстранился, медленно и неохотно, скрывая досаду.        — Пора открыть карты, Инквизитор.       Карра перевернула веер своих карт рубашками вниз. И Солас недоуменно дернул головой, сравнив расклады.       — Раздевайся, — она ткнула пальцем в его тунику. — И не думай, что будешь стягивать ее по миллиметру.       Туника тут же упала на стул. Сердце жарко застучало, хотелось отвести от Соласа взгляд и не хотелось. Веснушки, рассыпавшиеся по бледной коже, были едва различимы. Карра уже однажды пыталась сосчитать их, пока он спал. Мышцы на жилистом и стройном, как у юноши, теле демонстрировали затаенную силу и хватку. Карра мгновенно вспомнила его в бою: гибкий, быстрый и опасный.       — Разве ты не зашивала мне раны? Неужели увидела что-то новое?       — Насчитала пару новых веснушек.       Солас засмеялся. Его рука неожиданно сомкнулась на ее запястье. Карра взбрыкнула, но карты из рукава уже сыпались на одеяло. Он покачал головой.       — Все средства хороши. Мы же играем! — возмутилась она, опередив его упрек, щеки пылали. — И вообще в порочной добродетели жульничество считается нормой.       — Да. Но проигравший еще может отыграться, а вот пойманные на обмане плохо заканчивают. Если хочешь — обманывай, дурачь, но не попадайся.       — Уже учишь меня плохому?       — Я еще ничему тебя не учил.       — А меня и не нужно учить. Со мной нужно делиться опытом. Я все усвою, приму к сведению и возможно внесу что-то новое… Но раз я тебя обманула, принимаю любое наказание.       — Любое?       Солас довольно улыбнулся, приподняв голову, вид у него был шкодливый, как у мальчишки.       — Кажется, я…я…передумала…        Карра подскочила с дивана. Его руки по-змеиному быстро и ловко обвили ее талию. Солас опрокинул Карру на диван и затащил под себя. Она захихикала, как девчушка, притворно вырываясь и визжа.       — Солас! Нет, документы… Ой, помнем!       Солас захохотал и точно нарочно толкнул на документы. Одежда на спине задралась, Карра чувствовала, как бумаги шебуршат и мнутся.       — Подо мной что-то… Шуршат… Ой! Помяли!       Губы Соласа прожгли кожу ниже ключицы, жарко застучало в груди сердце. Он следовал ниже, пока не натолкнулся на застегнутые пуговицы, задержался, опалив кожу дыханием.       — Солас, — вздохнула Карра. Грудь ее вздымалась высоко и часто, рвала тесную ткань, волна дрожи поднялась по лодыжкам, через все тело.       Руки Соласа мгновенно разжались, он отстранился, увлекая ее за собой. И помог Карре сесть, как никогда заботливый и нежный. Карра поправила волосы и разгладила складки на ткани. Кожа на шее и груди горела от поцелуев. Подумав, как будет объяснять Лелиане плачевное состояние документов, она засмеялась.       — Могло быть хуже, — сказал Солас, глядя на ее тщетные попытки расправить мятый лист. — Будь внимательнее, — он завел руку за спину и положил на одеяло карты.       — Ты тоже жульничал! — возмущенно вскрикнула Карра. Она просила уступить, а он…он… Глаза леди Лавеллан опасно вспыхнули, Солас шутливо щелкнул ее по носу. И рассмеялся.       — Да, эти три пуговицы я расстегнул хитростью. И наказал нас обоих. Мне пора, Инквизитор, — добавил он. — У тебя полно дел, а я отвлекаю.       — Останься еще чуть-чуть. Ты не отвлекаешь, — она состроила жалобную гримасу.       Солас улыбнулся и пообещал:       — Я зайду утром, vhenan.       — И не забудь завтра зайти к портному, — распорядилась Карра. Бровь Соласа слегка приподнялась, глаза вспыхнули любопытством и весельем. — Я знаю, ты очень любишь свои драные туники, прямо как Коул шляпы, но как оборванца тебя в Зимний дворец не пустят. И да. Придется надеть сапоги.       Солас хмыкнул, потянувшись. Карра мгновенно залюбовалась длинными руками, раскинутыми по спинке дивана, его обнаженной шеей и широкой грудью, на которой покоилась волчья челюсть. Какой же он красивый!       — Я могу пожертвовать орлесианским балом.       — Пожертвовать орлесианским балом? То есть ты не едешь? Но… — Карра смолкла.       Но ей так нужна его поддержка в Зимнем дворце! А он не поедет из-за такого пустяка?       Приказывать и упрашивать его, Карра не собиралась. Значит, не едет… Скрестила на груди руки, став чужой и холодной.       — Но не времяпровождением с тобой, мое сердце, — тут же забеспокоился Солас.       Врет. Мог. Она знала, что мог.       Он уже жертвовал своими чувствами. То, что всякий раз вставало между ними, все еще таилось в его глазах, внезапно становящихся задумчивыми и далекими. Карра могла признать, что мучительно ревнует к чему-то ей непонятному. Долийки в клане вызвали лишь раздражение, а эта тень из прошлого, что когтями вцепилась в него, пугала и мучила.       Солас подчеркнул свои намерения, приближаясь и как бы спрашивая: ты сильно обиделась? Поцеловать можно?       Карра дернула плечом, отвернулась. Пусть сидит в ротонде и целуется со своими лохмотьями! Но гнев прошел так же быстро, как вспыхнул. Капризами она ничего от него не добьется. Повернулась и спокойно улыбнулась ему. Что же может заставить его поехать?        Солас покачал головой. Неожиданно заслонил собой комнату. Ее губы расплавились от его поцелуя, наполняясь горячей кровью и открываясь навстречу. Поцелуй был недолгим, но Карра успела ухватиться за его плечи. Он отстранился первым, с таким довольным видом, будто только что сытно поужинал. И снова поцеловал. Карра крепко обхватила его шею и не отпускала, вбирая и отдавая поцелуй. Соласу пришлось вслепую искать тунику.       — Мне пора, — его частое дыхание пощекотало губы. Карра отрицательно покачала головой, но руки убрала. Улыбаясь, Солас выпрямился. — И какого цвета будет это… хм… одеяние?       — Ты едешь в Зимний дворец? — удивилась Карра.       — Да. У нас ведь общая цель.       — Красным. Оно будет красным. С синим… — она нежно улыбнулась, с трудом веря, что действительно смогла его заполучить. Ни Каллена или какого-нибудь идиота лейтенанта… — Ты будешь отлично смотреться в мундире. Только не волнуйся… насчет бала. Вряд ли все эти расфуфыренные господа будут сильно докучать тебе. Я знаю, ты не любишь все эти сборища, но ты ведь любишь получать новый опыт… Танцевать тоже не придется, — Карра быстро отвела взгляд и смущенно потерла щеку.       Солас помолчал, сдержанно улыбаясь.       — Я не волнуюсь и найду, чем себя занять. Когда мне еще выпадет шанс увидеть столько лицемеров?       Когда внизу негромко хлопнула дверь, Карра уже скучала по его рукам, голосу, поцелуям, разговорам. Хотелось распинать бумаги по углам или швырнуть с балкона. Какое-то время она сидела неподвижно, обмахиваясь документами, и наконец-то подтянула стул. Первое прошение заставило ее нахмурить брови.       — Что это за отписки, друзья мои?       Не иначе как обсуждали это дело ближе к ночи. Она размашисто перечеркнула предложения советников. И отложила бумагу в сторону. Это придется вынести на обсуждение.

***

       Ему снился Фелассан.       Друг тащил Соласа через колею, взрытую множеством сапог и копыт. Волны дымящейся и горящей земли сыпались им на головы.       — Не умирай, Волк! Не умирай! Осталось чуть-чуть… Потерпи, Волк!       Солас хрипел. Осколок копья застрял в груди, не достав до сердца лишь чуть-чуть… Он звал мать и отца, а жизнь уносилась в красное от зарева огня небо.       Фелассан и сам истекал кровью. Они оба были так молоды…       Ему снился суровый вождь.       Их путь вел через горы и скалы. Они искали расщелину, чтобы спуститься в недра горы к титанам. Солас так устал днями и ночами карабкаться за ним по горам, а посох с лезвием натер плечо. Он был голоден, горло пересохло, хотелось хлебать из лужи. Но не смел показать перед вождем слабость.       При виде ручья Солас и вождь свалились без сил, горстями черпали воду и пили так жадно, что заболело горло. А потом хохотали до слез.       Вождь сказал:       — Мне было стыдно признаться тебе, что я зверски устал. А глядишь раньше бы утолили жажду, если бы не были с тобой такими гордецами. И чего, спрашивается, столько мучились?       Солас проснулся в ротонде, тяжело вздохнул. Здесь не было Карры, не было ее ласковых рук, теплых губ, что насыщали его силой, словно живительный родник. Где-то далеко звенели доспехи караула, бряцанье мечей и шаги. Солас поднялся и сел на диване. Сидел неподвижно, вглядываясь в сумрак ночи, перед глазами зажигались всполохи кровавого неба. Он взглянул на стол, где написанные на древнеэльфийском письмена ждали перевода, на посох, аккуратно приставленный к дивану, на свои сжатые кулаки.       Не умирай, Волк! Осталось чуть-чуть… Потерпи, Волк!       «Прости, мой друг. Прости. Я не смог…»        На следующий день, пожелав Карре «доброе утро», Солас пошел к портному. Красный парадный мундир Инквизиции с синей лентой поперек груди — так его будущая одежда выглядела на эскизе. Портной был горбатым и худощавым мужчиной. Губами он зажимал кучу мелких булавочек. Солас терпеливо ждал, пока ловкие пальцы старика подвернут и закрепят лишнюю ткань. Перед ним стояло зеркало длиной от пола до потолка, Солас окинул отражение задумчивым взглядом.        Отороченные мехом плащи, сверкающие литые доспехи, тяжелые пряжки, с выбитыми замысловатыми рисунками… Как давно это было. Мундир не сравнить с одеждой времен Эльвенан, но все же приятно было увидеть себя не похожим на пыльный мешок.       «Шелковый халат спадает до пола, по краям рисунок выбит золотыми нитями. Его рыжие волосы выбриты на висках, с боков заплетены в косички. Двое проворных слуг уже унесли подносы с грязной посудой. Он не ел утром, лишь наблюдал, как Гиланнайн поедала пищу: впивалась в мясо белыми зубками, а сок тек по губам и пальцам. И сейчас наблюдает за ее отражением в зеркале — богиня вскидывает руки и тянется, как кошка, на постели, а обнаженные груди зазывно приподнимаются. По молочно-белой коже рассыпаются блики огня, волосы, отяжелевшие от масел, омывают плечи и спину жидким серебром.       Она никогда не стеснялась своей наготы, и перед слугами представала обнаженной.       — Ты не спал этой ночью, — говорит Гиланнайн. — Я просыпалась и видела, как ты ходил по комнате. Задумчивый и мрачный. Расскажи мне, что тебя терзает?       Его взгляд мгновенно ускользает от нее, Ужасный Волк молчит. Но тут же улыбается, в глазах смех.       — Нет, Гиланнайн… Это не платья и балы. Этот разговор не приносит никому из нас удовольствия.       Гилланайн едва заметно вздыхает, сглатывая.       — Всякий раз, когда я завожу разговор о делах, ты словно бы чужой. Ты мне не доверяешь? Сколько раз ты говорил о любви ко мне? Но разве может быть любовь без доверия?       — Как я могу тебе не доверять? — он вскидывает бровь, удерживая руки за спиной, а подбородок приподнятым. — Мы делим с тобой постель. Я закрываю глаза рядом с тобой и просыпаюсь рядом с тобой. Я доверил тебе свое сердце, мое сокровище.       На слове сокровище ее нос раздраженно морщится. Он снова вспоминает, что ей не нравится это обращение и тут же забывает.       — Но ты мне ничего не рассказываешь! — ее тягучий, бархатный голос чуть ли не срывается в крик. — Не хочешь посвятить в свои дела. Три дня назад я была в твоей крепости. Тебя не было целый день!       Опять сцена. Он устал от ее сцен.       — Много дел, сокровище, — коротко бросает Ужасный Волк, отворачиваясь к окну. — Не стоит об этом. Мне бы хотелось провести это утро с большей пользой.       — Нет, мы поговорим… Я была утром… А потом приехала ближе к ночи. Но ко мне опять вышел этот… невежа. Этот Фелассан, будь он проклят! Вел себя, словно я рабыня. Никакого почтения! И я клянусь, что видела, как тебя провели через задние двери. Ты был ранен и весь в крови! Но он не пустил меня. Сказал, чтобы я не кричала и возвращалась к себе. И это посреди ночи! Он должен был предложить мне комнату переночевать, хотя бы из вежливости. А не выгонять меня на улицу.       Она не видит, как его лицо кривится от недовольства. Голос становится сухим и жестким:       — Меня ранил… зверь на охоте. Ничего страшного… И я просил… Фелассан — мой друг. Не говори о нем в таком тоне. И предупреждай о своих визитах заранее.       — А чего ты боишься? Что я застану тебя с какой-нибудь девицей?       — Не говори глупостей, мое сокровище, — мгновенно смягчается он.       — Не надо так откровенно подлизываться! Думаешь, меня волнуют девки, которые прыгают к тебе в постель? О, только не надо оправдываться. Избавь меня от этого… Ты был с какой-то рыжей с того званого ужина у Эльгарнана, потом были две темненьких… Мы же знаем, как ты любишь темненьких. А дочка того тощего лорда повисла на твоей шее, я не заметила, чтобы ты отбивался.       — Она потеряла сознание, потому что Джун столкнул ее жениха с балкона, — он бы не стал оправдываться, но репутация девушки…       — Потеряла сознание и к тебе в руки? — передразнивает Гиланнайн.       — Перестань. Она — дитя! Я поймал ее сам.       — Дитя? У нее грудь больше чем у меня. И не говори, что не заметил. Она вывалила все тебе под нос.       Ужасный Волк громко и раздраженно вздыхает, у него нет желания спорить. Грудь, конечно же, он заметил. Но эти обвинения несправедливы, как и множество брошенных в его адрес… После ночи с Гиланнайн у него не было других женщин.       Хотя… Была одна рабыня, что служила ему. Она не была красивой, но ее улыбка всякий раз вспыхивала, как луч, а глаза сверкали озорными огоньками. Ему нравилась ее тонкая фигурка, ее смех и красивый голос, а от звонкого пения Мириам сердце подпрыгивало к горлу.       — Отчего ты такая счастливая? — спросил он однажды. — Ты — рабыня. Твой муж погиб… Осталось двое детей… Тебе достаточно того, что ты имеешь? Того, что на твоем лице клеймо Митал, а на ногах цепи? Только скажи, Мириам… Есть одно место, где рабы свободны. Я знаю, где это. Я отведу.       — Дети делают меня счастливой, господин. И вы… Я…я рада, что попала к вам, — торопливо пояснила она. — Мои дети сыты и в безопасности, и вы…мой хозяин. Большего я и желать бы не смела. Не хочу никуда, хочу здесь быть.       Ужасный Волк лишь дернул бровью, уловив любовный жар в звонком голосе. Ее слова произвели на него больше впечатления, чем чувства. В тот день он ушел злой и раздосадованный. Она комкала фартук и растерянно смотрела вслед.        Глупая женщина! Отказаться от свободы из-за каких-то сантиментов! Но с того дня он взял за моду ставить перед собой стул и приказывать:       — Пусть Мириам придет.        Рабы его не боялись, только опасались, как дикого зверя в клетке. Пока зверь заперт, его можно покормить с ладони, но не попадайся на глаза, если зверь вышел на охоту! Она приходила без страха, садилась, разглаживая юбку. Сначала говорил только он, говорил о свободе, о выборе, о мире за стенами мрачной крепости, о чудесах, которые повстречал в других землях. И каждая встреча делала ее смелее, скоро она охотно обсуждала увиденные им чудеса, смеялась его шуткам, и сама подтрунивала над хозяином. Не дожидаясь приказа, приносила стул и садилась перед ним.       На днях серьезная рана, полученная при последней «охоте», заставила его отлеживаться в Скайхолде. Мириам чирикала как птичка, делая ему перевязку. Он просто захотел и подмял рабыню под себя, не спрашивал хочет ли она. Целовал. И она целовала. Но когда стал раздевать, оттолкнула и задрожала от своей дерзости.       Ужасный Волк дал ей время подумать. Он еще не спал с этой женщиной, но если она решится… Она не решилась. Нелегко быть игрушкой господина. И попросила дать ей свободу. Он был разочарован и уязвлен, сильнее, чем мог предположить, но отвел ее и детей дорогой зеркал. Мириам рыдала, когда он снимал валасллин.       — Идемте с нами, — сказала она.       — Я не могу. Ты свободна, но есть множество других, кто нуждается во мне.       — И будут нуждаться. Вы пожалеете, что не пошли со мной.       — Я уже жалею, Мириам.       — Жаль… Спасибо за все.       — Солас. Меня так зовут.        Чувства к Гиланнайн уже давно измотали его. Жестокая, кровожадная, истеричная, в ее подвалах жили твари, от которых бросало в дрожь. Их кормили человечиной. Ходили слухи, что Гиланнайн спит с этими животными. Он отчаянно не хотел верить и до последнего предпочитал не выяснять правду.       — Ты так щепетилен к бедам всяких сироток, что меня начинает тошнить, — кривит лицо Гиланнайн.       — Это не страшно. Ты так щепетильно подходишь к разведению чудовищ в подвалах своей крепости, что все твои слуги уже проблевались!       — Ах ты, ничтожество! — визжит она. Что-то с грохотом врезается в стену. — Ты шпионишь за мной! Я разобью твою голову!       Еще одна ваза сама взлетает в воздух, налету превращаясь в клубок змей, глаза Ужасного Волка вспыхивают серебром. Дымящиеся куски плоти падают на ковер.       — Прикажу четвертовать, колесовать и повесить на стене, как коврик! — ваза из синего стекла поднимается с тумбочки и летит прямо в голову. Ужасный Волк становится бесплотным как дух, и ваза пролетает насквозь, взрывается синими брызгами об зеркало за спиной. Оно тут же мутнеет от трещин, и огромные куски стекол со звоном вылетают и сыплются на пол. — Буду метать ножи в твою тощую, конопатую задницу!       Он растекается в воздухе, и тут же оказывается на ее постели.       — Тише, тише, Гиланнайн! Успокойся!       — Успокоиться?! Ты шпионишь за мной!       Ужасный Волк хватает ее за руки и пытается опрокинуть на спину. Она сопротивляется, выворачивается, шипит, как кошка, и плюется.       — О, гляньте-ка на это. Триумфальный день! — голос Дориана вернул Соласа в комнату.       Хотелось поморщиться. Ох, проклятье, Гиланнайн! Были дни, когда им было хорошо вместе, но вспоминались скандалы и разбитые вазы. Любовь прошла, как болезнь. В одно утро он проснулся и понял, что долго не навещал Гиланнайн, да и не хочется что-то.       Можно убеждать себя, что с Каррой все будет иначе. Да плевать ему, как будет с Каррой. Лишь бы было…хоть как-то.       — Ты первый раз наденешь чистые вещи? — не унимался Дориан и, придирчиво рассмотрев, что шьют магу, воскликнул: — Какая безвкусица!       Соласу совершенно не хотелось отвечать на эту ослиную шутку. Судя по голосу Дориан был немного пьян. Явление довольно частое, пока они безвылазно торчат в Скайхолде. Но настроение тевинтерцу испортить он мог, что и сделал:       — Для тебя сошьют то же самое.       Дориан что-то недовольно буркнул под нос и развалился на диване.       — Интересно, мадам де Фер видела это красное… недоразумение?       — Судя по скандалу, который она устроила Жозефине — да.       — О… Жозефина ее переоденет. Она редкая пташка, способная уговорить даже орлесианского льва и ферельденскую собаку выпить на брудершафт. А я обойдусь без скандалов. Я так прекрасен, что даже этим меня не испортишь.       — Бал… Странная атмосфера для переговоров, — высказал Солас вслух, что ему не очень-то нравилось. — На балу легче подослать шпионов и убийц. Почему нельзя провести переговоры в более строгой обстановке?       — Это же Орлей. Если бы у императрицы Селины осталась одна единственная макаронина для толпы гостей, она подала бы ее с фейерверком и песнями. И наблюдала бы с балкона, как они будут рвать ее друг у друга из пасти.       — Это глупо. Никто не запрещает гостям закусить друг другом, если голодны. Так они и сделают, не сомневайся… Разве в Тевинтере по-другому?       Дориан перестал улыбаться и сел на диване.       — Нет, мой эльфийский друг. Все так же. Лизоблюды травят и пожирают друг друга, чтобы оказаться поближе к магистрам. Для того, чтобы безнаказанно убивать людей не нужны маски, достаточно власти.       — Именно так все и было, — вырвалось вслух.       — Что-о-о? Все было так где? Ты, что, был в Тевинтере? А как же — это опасное место для эльфов, Дориан! Я вперед съем свои зеленые колготки, чем посещу твой рассадник рабства и порока.       — Я такого не говорил. В своих путешествиях я посещал не только Тевинтер.       — А дай-ка я подытожу наш разговор, Солас. Ты отступник, не долиец и не городской эльф, живешь один в лесу и изучаешь духов… По Тени ты путешествуешь во все уголки мира. И, кажется, разбираешься в политике. Я давно за тобой наблюдаю.       — Мне лестно, — холодно бросил Солас. — Что моей персоной кто-то заинтересовался. Тень открывает для меня границы в прошлое и настоящее, я много видел такого, что другим и не снилось, — он чувствовал раздражение. Словно дикарь из леса не имеет право знать чуть больше, чем ему положено. — Тебя это внезапно стало беспокоить?       — Нет-нет. Ты самобытен и неповторим, как снежинка. Продолжай жить в полусне. Хотя, если верить слухам… Ты все-таки проснулся? Поздравляю.       Мундиры шили почти неделю, к балу в Зимнем дворце все было готово.       Солас читал книгу Варрика «Трудная жизнь в Верхнем городе», сидя за столом, когда вошла служанка и положила одежду на диван. Мундир он уже мерил и едва удостоил взглядом, отложил книгу и пододвинул поближе срисованные со стен храмов из Арборской глуши фрески. На одной вытянутые, как бледные тени, элвены, с опущенными головами, на другой рыцари на галлах, летящие сквозь огонь. Война и покорность — единственное их значение и понятное всем поколениям, независимо оттого жили ли они в империи Элвенан или в Тедасе.       Солас обмакнул перо в чернила и стал заново накладывать тени на галлу. Едва ли кто-то расстроится, если он поправит ошибки неумелого художника.        Легкий стук о стену ротонды заставил его поднять взгляд. Карра вошла, словно ударив полуденным солнцем в глаза, после долгого сумрака. Она совершенно утратила девчачьи черты во внешности, к нему шла молодая женщина.       Сережки золотыми брызгами и красными каплями рубинов сверкали в ушах. Красный камзол туго обтягивал тело и подчеркивал грудь, а сзади полы были удлинены и спадали ниже щиколоток, спереди открывался вид на чудесно стройные ножки, обтянутые серыми брючками и сапоги на небольшом каблуке. Стоячий воротник и рукава обшили синем кружевом под цвет ленты, перекинутой через грудь. Волосы были собраны в строгую и красивую прическу, несколько прядей впереди вытащили, и они милыми пружинками спадали по бокам.       Солас проглотил слюну, смочив пересохшее горло. С пера на рисунок капали чернила.       — Мое сердце, — наконец-то смог сказать он.       — Ты еще не оделся? — огорчилась она.       Он улыбнулся, глаза понемногу привыкали к ее «сиянию».       — Я успею… Иди сюда, — он протянул руку. Карра вложила маленькую, теплую ладонь. Солас потянул к себе, усадив эльфийку на колено. Она бросила испуганный взгляд на верхний этаж. — Там никого нет, — улыбнулся Солас. Он скучал, два дня перед балом они едва перебросились парой слов. И безотчетно стал водить губами по шее Карры, разогнав мурашки по ее коже. Она задрожала от волнения. — Мы одни, vhenan.       Карра приложила ладонь к его губам. Теплота ладошки и запах ароматного мыла окутали его.       — Хочешь раздразнить меня? И в каком состоянии я буду заниматься делами, когда ты меня… всю растискал? Нам выезжать через пару часов.       Пара часов — это так много. Солас улыбался. Сколько интересного можно сделать за пару часов.       Он убрал ее руку.       — Прошу прощения. Ты ведь совершено… «не тискала» меня, когда я играл в карты.       — Ах ты! Ты… Я не удержалась, — созналась она.        Солас засмеялся, целуя в уголок губ, Карра слегка отстранилась.       — Боишься, что я все съем? Кто тебя накрасил?       Карра сконфуженно поморщила нос. Наверное, ему стоило извиниться, но многое, что женщины стараются не обсуждать с мужчинами — его не смущало. С Гиланнайн сложно было быть скромником, она называла вещи своими именами. Но он и до встречи с ней знал, почему у женщин голова болит в строго определенные дни через месяц.       — Жозефина. Я попросила, чтобы незаметно.       — Это действительно незаметно, — ему нравилось, как трепетно Жозефина отнеслась к природной красоте его vhenan. — Я помню каждую черточку твоего лица.       Карра напряженно взглянула на него и нетерпеливо поерзала.       — Ты ведь не будешь сердиться?       — Смотря, что ты хочешь мне сказать.       — Не сказать. Дай руку, — Карра вытащила из кармана широкий браслет из переплетения зеленой и серой кожи, явно долийского происхождения, и закрепила его на запястье эльфа, продев ремешок через железную пряжку. — Это оберег. Я сделала сама.       — Сама?       — Пустяковина по сравнению со Скайхолдом. Он должен защищать, так говорят… А может это просто красивое плетение. Но мне будет немного легче, если я буду знать, что… Не снимай его, пожалуйста.       Солас улыбнулся, разглядывая переплетение из кожи. Взглянул на Карру. Сколько он помнил себя, если ему и дарили подарки, то только что-то пафосное, ожидая услуги взамен. Один раз подарили рабыню.       — Спасибо.       — И ничего, что он долийский?       — Это не важно. Он ведь от тебя.       — Ты рисуешь? Что это? — тут же забормотала Карра, переводя тему разговора. Она явно чувствовала себя неловко.       — Копии фресок, найденные в Арборской глуши. Сестра Соловей попросила описать ее значение.       — Так это не твое? Все равно… замудренные.       Соласу не польстило, он хмыкнул. Его росписи не замудренные, это даже не рисунки, это настенные письмена — отблеск жизни, застывший в картинках. Его можно оживить. И когда-нибудь… Нет, уже никогда. Никогда больше не войти под своды Vir Dirthara, чтобы увидеть, как история оживает перед глазами, а духи снуют между рядами стеллажей помогая отыскать нужные книги, делятся знаниями или надоедают посетителям, пытаясь наперебой рассказать о чудесных открытиях, которые они совершили.       — И что эта фреска означает? Сражение? — продолжала бормотать Карра. — Какие большие галлы! Почему такие крупные? — она промокнула пальцем чернила. — Ты ее всю заляпал, — сверкнула глазами и щедро улыбнулась, будто одарив его подарком. — На меня засмотрелся?       Солас засмеялся. Как много вопросов! В этом вся Карра. Она ласкала и обжигала взглядом, излучая тепло, как маленькое солнце.       Он коснулся ее щеки, прочертив линию большим пальцем.       — Ты прекрасна.       Карра мгновенно затрепетала, как боязливая птичка. Солас не мог сдержать улыбку.        «Ты властна надо мной, но и я над тобой».       Помаду он все-таки съел.

— 3 —

       Во время праздников эльфы развешивают на деревьях магические фонарики и пестрые ленты, зажигают костры и зажаривают на углях мясо, что дымится, брызгая соком, и музыка не стихает, пока долийцы не падают от усталости и крепости напитков.       Не смотря на кажущуюся холодность и чопорность бала в Орлее, Карра обнаружила некоторое сходство — орлесианцы тоже любят музыку, украшения и выпивку.       Дорога до Зимнего Дворца пестрела синими лентами и знаменами с изображением золотых львов. Синим горели на деревьях волшебные лампы — Дориан сказал, что лампы сделаны в Тевинтере. Они освещали зелень, вьющуюся по длине изгороди. Высокая и железная, она словно кричала о том, как много у Орлея врагов, но не могла запретить музыке не литься за пределы двора.       Когда железные ворота мягко распахнулись перед Каррой, множество глаз сверкнули в прорезях масок — словно не люди, а пестрые платья и костюмы прохаживались между фонтанами, наслаждаясь вином и музыкой.       Я — Инквизитор, — сказала себе Карра. — Я пронзала людей кинжалами, зажаривала огнем и молниями. Я знаю, что внутри этих напыщенных индюков.        Герцог Гаспар де Шалон вышел навстречу, Карра улыбнулась ему.       Он сделал умный ход, заручившись поддержкой Инквизиции. Что бы я ни делала, он сможет обыграть это в выгодном для себя свете,  — думала она. —  Если спасу императрицу Селину, скажет: «Это я их привел, дорогая кузина! Ты обязана мне жизнью». А если не спасу, ему потребуется помощь в совете Герольдов и мне придется сделать все, чтобы посадить его на трон, ведь без императора Орлей поглотит хаос.       Ее люди прошли во двор. Солас взглянул на герцога и маска вежливого интереса скрыла его эмоции. Хоть бы Солас не был ревнивым! Ведь в этот вечер придется много улыбаться Гаспару.       Жозефина просила следить за речью и поведением — любое неправильное слово или поступок может закончиться изгнанием из дворца. Игра напоминает порочную добродетель, — говорила она, — никогда нельзя раскрывать свои карты.       — Встреча с вами большое удовольствие, миледи.       Герцог поцеловал Карре руку. Солас вызвал в нем столько же интереса, сколько трава под ногами. Однако, его скучающий взгляд вспыхнул интересом, когда Гаспар заметил Кассандру, Блэкволла, Железного Быка и Каллена.       — Ваши воины впечатляют. В Инквизиции нет дилетантов? И Кассандра Пентагаст — здесь. Героиня Орлея, как и в свою очередь леди Хоук. Жаль Хоук. Я слышал, что она погибла.       Он говорил о смерти Мариан как о погоде за чашкой чая. Карра вспомнила эту бунтарку, что плясала босиком на песке во время похода на Адамант, ее хлесткий хохот, как удары кнута, и судорожно сглотнула.       Ради чего все это, Мариан? Заслужил ли этот мир таких жертв? Где ты сейчас? Понял ли твой Фенрис, что ты сделала? А может хотел бы, чтобы там осталась я?       — Кажется, вы не рассчитываете сегодня отдыхать, — долетел до нее голос герцога.       Соберись, Карра. Сегодня не раз и не два они плюнут тебе в душу.       — Я бы хотела развлечься, думаю, так и будет. Куда бы я ни пошла, везде весело.       — Должен вас предупредить, что слухи разлетаются быстро. Завербовать в армию бунтующих магов — прекрасное решение, — похвалил герцог, но голос его был сух, а глаза смотрели устало. — Но не все так считают.       — А вы намерены отдыхать? — уклонилась Карра.       — Я? Отдыхать?       Гаспар повел ее к фонтану. У его основания золотились статуи львов. От этих махин тянуло холодом, в их разинутые пасти затекала вода и, каждый раз выплескиваясь, натекала снова. Многие гости со смехом склонялись, чтобы сделать глоток.       — Говорят, кто сделает глоток из пасти этого зверя и останется сухим, обретет его силу, — сказал Гаспар, когда девица в бордовом платье опустила голову, но не успела сделать глоток, как струя фонтана окатила ее под хохот гостей. Ей оставалось только рассмеяться, чтобы не выглядеть жалко. — Не каждому это по плечу, как вы уже поняли.       — Из пасти зверя может напиться только зверь, — заметила Карра.       — Хм… Никогда не думал об этом в таком ключе, но и из пасти этого льва я никогда не пил. Это не гигиенично… Эта эльфийская дама — Бриала, — начал Гаспар. — Боюсь она хочет сорвать переговоры. Мои люди видели ее «послов» повсюду. Подрыв переговоров наименьшая неприятность, которую они могут нам доставить. Если кто-то и желает смерти Селины, то эта эльфийка. Селина приказала арестовать ее, чтобы прикрыть политическую ошибку. Ее мотив более чем явен.       Карра понимающе улыбнулась, оставив это без комментариев. Довольно ожидаемое заявление — особенно после того, как она рассказала ему о готовящемся покушении.        — Вы уже думали о том, чего может добиться Инквизиция с поддержкой истинного правителя Орлея?       Ей нравился его голос. Хриплый, низкий и в то же время вкрадчивый, как дыхание осени. Но не вздумай обманываться, Карра. Ты жила среди долийцев, которые были прямые, как палки, но такие же жадные и темные. Сколько бы лести не лилось с его губ, подлые глаза всегда смотрят одинаково.       — А истинный — какой? Я надела эти сапожки и камзол, и фух… — она развела руки, словно ее мысли разлетелись, как бабочки от хлопка, — все перемешалось у меня в голове. Я сегодня всех путаю, милорд.       — Конечно же, мужественный и обаятельный, миледи, — он снова низко поклонился ей, сверкнул улыбкой и рассмеялся низким, грудным смехом. — Готовы ли вы эпатировать придворных своим появлением рядом с ненавистным узурпатором? — Гаспар согнул руку в локте, явно предлагая Карре свое сопровождение. — Об этом будут рассказывать следующую сотню лет.       — У них уже глаза на лоб лезут сквозь прорези масок! — хихикнула Карра, как заговорщик, позволяя сережкам покачиваться и бликовать на свету. — Страшно представить, что будет дальше, если только одни мои уши вызывают такой эффект. Ради этого стоило приехать.       Гаспар рассмеялся:       — Ох да! Эти лица… Вы увидите еще множество подобных мин, если составите мне компанию. Двор Селины приходит в «неописуемый восторг» от каждого моего слова.       — Какой соблазн! — она взяла его под руку. — Устоять я не в силах.       Снова кивок головой, ласковое прикосновение к запястью и вежливая улыбка.       — Вы покорили мое сердце, миледи.       То же самое, не моргнув глазом, он скажет любой девице на этом празднике, если ему потребуется от нее что-то. Лелиана говорила, что он называет эльфов зайчишками. Старый козел и свистун! Карра даже не задумывалась, что Гаспар и Солас в ее глазах выглядят ровесниками. Она улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой, показав ямочки на щеках.       Гаспар склонился почти к самому ее уху, шепнул:        — Будьте осторожнее, леди Лавеллан. Я ненавижу Игру, но если мы будем играть плохо, враги выставят нас злодеями.       Какой же он учтивый и заботливый. А глаза жесткие, холодные и твердые, как скалы Священной равнины, утопающие в смраде, крови и гнили, но все такие же несокрушимые.       — Никто не победит нас, пока мы заодно, милорд.       — Кажется, мы заставляем двор ждать? Идемте, Инквизитор.       И повел ее мимо пестро разодетых людей, собирая шлейф шепотков.        Карра чувствовала скользкую и прохладную ткань шелка его одежды под пальцами, железные кованые наплечники упирались в плечо. Как бы ей хотелось, чтобы это был Солас. Ее высокий, умный, лысый Солас, в глазах которого пляшут солнечные искры. Почему она не может идти под руку с ним? Глупый мир, глупые нравы.       — Упаси Создатель, это действительно эльф! — недовольно охнул кто-то. — И она идет с ним? Он что, с ней спит?       — Это какая-то глупая шутка Гаспара?       Карра улыбнулась, кокетливо тряхнув сережками, а взгляд золотистых глаз стал мягким и беззащитным. Игра началась.

***

      Надо быть великим глупцом, чтобы не понять — в Долах была лишь демонстрация силы, а здесь развернется побоище. Львы сойдутся лицом к лицу — когда никто не хочет уступить, приходится принять вызов.       Определенно, сегодня кто-то умрет и, вероятно, полетят головы не только слуг.       Но новое всегда рождается из крови, боли и гибели старого.       Интересно, каким Орлей встретит следующее утро?       И все же нет ничего прекраснее, чем враги, враждующие друг с другом!       Пока Солас наблюдал за обстановкой во дворце, в его голове выстраивались многочисленные комбинации и разворачивались настоящие битвы. А все началось с безобидного вопроса самому себе: Будь я Гаспаром де Шалоном, чтобы я сделал? И сводилось к одной мысли — сегодня герцог готовит переворот.       Солас уже заметил несколько мрачных солдат, которым не место на балу.       Если получится обвести Инквизицию вокруг пальца — убить Селину, но обвинить в ее смерти Бриалу, то Инквизитор будет вынуждена поддержать его перед советом Герольдов.       Ваша большая ошибка в том, герцог де Шалон, что вы не сможете ждать — вы будете действовать. Если прикажет солдатам атаковать Селину во время праздника — наверняка, настроит против себя всех. Лучше подождать, чем закончится борьба Селины и Бриалы, а еще лучше стравить их, но оставаться в стороне. Вмешаться только тогда, когда обе будут истекать кровью, чтобы идти к цели, спокойно перешагивая через их трупы.       Вот только Соласу меньше всего хотелось, чтобы сегодня победу одержал Гаспар.       На лестнице отряд встретил Каллен, как всегда собранный и сосредоточенный, словно капитан погибающего судна. И тут же точно спрятался в небольшом закутке, за массивной колонной и статуей льва.       — Агенты Лелианы пытаются провести солдат на бал. Нам надо быть осторожнее, — сказал он Кассандре, когда они приблизились к нему. — Оружие во дворце. Будем надеяться, что оно нам не пригодится.       — Инквизитор уже в зале? — спросила Кассандра.       — Нет. Я видел, что она говорила с герцогом. Вероятно, уже идет сюда, — Каллен взглянул на собравшихся, глаза светились тускло, как прогоревшие угли. Старательно избежал смотреть на Соласа и зло скрипнул зубами, когда с другой стороны зала томно задышали девушки.       — Ах, это ведь Сэр Резерфорд! Вот куда он сбежал от нас! А это кто там? Какие они все смешные в этом красном… — донеслось как эхо. — Генерал Резерфорд, ау! Посмотрите на нас!       У Каллена желваки заходили под кожей, а щеки пошли малиновыми пятнами.       — Ах, посмотрел! Девочки у меня кружится голова и коленки трясутся. Он на меня посмотрел!       — О, этот профиль… Генерал! Он самый настоящий генерал!       — Сэр, я хочу вас… — сказала девушка в красном, поглаживая себя по бедру и талии. Судя по части лица без маски довольно красивая, ярко-красные губы обнажали сверкающие, как жемчуг зубы, — попросить сделать кое-что со мной… А именно — угостить бокалом вина!       Каллен оттянул горлышко мундира, она вызывающе засмеялась, накручивая локон на палец.       — Генерал, а у вас намечается хороший клев, — хмыкнул Железный Бык, старательно пряча улыбку. Соласу пришлось постараться, чтобы не захохотать.       — Ага, если он свою удочку из штанов не достанет, нечего так и не клюнет! — заметила Сера. — Вон, подкати свои шары к той в красном. Какие у нее… Ух!       — У нас задание, — рявкнул Каллен. — Это касается всех! Тебя, Сера, в первую очередь. Мы пришли сюда не развлекаться, а работать.       — Жрать хочу. Но жратвы тут не вижу, от запаха духов уже мутит. Что они тут столько времени делают, если жрать нечего? И костюм этот неудобный, я себе мозоль на заднице натерла, пока ехали.       — Кажется, после бала почты станет больше, — заметила подошедшая Лелиана. Ее камзол был похож на камзол Карры, но не такой нарядный. — Люди жужжат, как мухи. Один очень приятный мужчина так настойчиво спрашивал о тебе, Кассандра. Зря ты не подвела глаза и не надела те очаровательные сережки. Они так тебе шли! А глаза… Твои глаза надо подчеркивать, привлекать к ним внимание. Они прекрасны!       Искательница сморщила нос и раздраженно хмыкнула.       — Даже не пытайся меня нарядить!       — Помнится одна моя знакомая тоже не желала надевать платья, а теперь шурша юбками плывет по залу. Но пока не будем о ней… Поклонники мадам де Фер и мастера Тетраса осаждали меня с особой настойчивостью, — продолжала Лелиана. — Леди Лавеллан уже успела получить несколько занимательных предложений, а Каллен… Ты само очарование! Больше улыбайся, нам это не повредит.       — Я вам не наживка!       — Тшш… Просто оставайся таким же хорошеньким.       Эти бессмысленные разговоры быстро утомили Соласа, и он первым ускользнул в зал.       Герольды объявляли новых и новых знатных лиц, разодетые люди толпились на балконах вдоль золотых перил. Эта пестрая толпа, как женщина, одновременно притягивала и отталкивала его.       Солас не приблизился к ним, высоким и помпезным, не попытался стать частью этого общества, отвернулся от господ и увидел слуг, что сновали между ними. А они увидели его — эльфа в парадном мундире, выше их на целую голову. Он шагал по длинным коридором зала, легко проскальзывая в толпе суетящихся людей, кожа новых сапог приятно поскрипывала. Слуги замирали, глядя ему вслед, но люди в пестрых одеждах его не замечали. Все складывалось лучше некуда.       Он прислонился к колонне, заняв удобное место, чтобы видеть тех, кого будут представлять. Молодой слуга с подносом подошел к нему. Зеленые глаза зыркнули из-под спутанной челки, эльф горбясь, протянул поднос с бокалами. Снова взглянул вопросительно, словно ждал чего-то.       — Сколько пустоты за пышными нарядами, — сказал Солас, словно старому другу и, приветливо улыбаясь, взял бокал. Здесь были и его агенты, маг узнавал их по деталям в одежде, но слуга не был одним из них. Эльф перестал горбиться, и немного распрямился. — Ты хотел что-то спросить?       — Д-да, господин, — слуга облизнул пересохшие губы. — Вы… прибыли с Инквизитором?       — Надо полагать, что — да.       — Я никогда не видел таких эльфов.       — Сегодня здесь будет много удивительных эльфов. И раз уж речь зашла об удивительных эльфах: ты ничего не слышал о после Бриале? Говорят, она будет здесь. Фелассан много рассказывал о ней, — Солас помолчал, чтобы имя отложилось в памяти слуги. — Она правда так умна и ловка, как говорят?       Глаза эльфа слегка округлились, он окинул Соласа быстрым взглядом, приоткрыл рот и тут же закрыл.       — Еще вина, господин?       — Мне пока хватит этого.        Эльф кивнул, подошел к служанке и прошептал ей что-то на ухо. Та быстро зыркнула на Соласа. Он отсалютовал бокалом, желая чтобы слуги его заметили, запомнили, заговорили о нем. Ему нужна их симпатия. Ему нужно, чтобы Бриала услышала о нем.       Неожиданно, за спиной раздался какой-то писк. Солас оглянулся, рассматривая вздувающиеся шторы.       — Нельзя… нельзя! Не надо! Папа будет в ярости! — зашуршала вздернутая юбка и девица испуганно ахнула.       — Можно, — шептал мужской голос. — Можно! Ну, перестань ты!       Солас вздернул бровь и улыбнулся.       — Нет, же… Остановись, — снова «ах», звуки влажного поцелуя, и извечное чисто женское любопытство: — А ты на мне женишься?       Солас скривился, вспоминая сколько раз его об этом спрашивали. Причем в самые неудачные моменты.       — Да, когда ты будешь уже моей, никто не станет нам мешать. Ну давай же, моя сладкая, спустим вот эту бретельку.       — Не женится! — громко крикнул Солас, ускользая за колонну. — Папа уже в ярости!       — Кто это сказал? — вскричал горе-любовник, ведь его пташка улетела, испуганная чужим вторжением. Соласа он, конечно же, не нашел — вокруг было слишком людно, мужчине оставалось только раздраженно вскрикнуть и пойти прочь. Слуги-эльфы хохотали, низко опуская головы, Солас тоже засмеялся, делая глоток из бокала. И обвел взглядом зал.       Мужчина в синей маске подставил подножку слуге, и тот упал, опрокинув содержимое больших кубков на лорда в золотых перьях. Женщина в лиловом платье, что наблюдала за светской беседой, поглаживала перстень на пальце. Солас мог сказать уверенно — в нем яд или сильное снотворное, а дама — бард. Группа убийц и шпионов, к ним же принадлежит Лелиана. Прикрывая рукой протертую от старости ткань на локте, юноша в серой маске угодливо улыбнулся высокому мужчине, но жилка на его шее нервно пульсирует, а колени подгибаются от страха, когда мужчина касается его плеча.       Звучит легкая музыка, веера взлетают и опускаются, разгоняя запах духов и масел. В прорезях масок глаза испуганы, печальны и пусты, но на губах всегда улыбки. Сверкают бокалы полные до краев вина, цокают по мрамору женские каблучки. Тонкая девушка кружится перед подругами, хвастаясь новым платьем — мелодичный смех отлетает перезвонами колокольчика от стен. Ее уже пожирают темные глаза сквозь прорези маски. Мужчина, сделав глоток из бокала, вливает вино в рот своей даме. Она хохочет, хватает его за плечи и целует.       Все они здесь охотники и жертвы, шуты и императоры, любовники и мужья, любовницы и жены, неудачники и везунчики, живые и мертвые — стать тем или другим здесь можно моментально. Но только мертвым можно стать навсегда.       Ах, мир, в котором словом можно убить врага или возвыситься! И побеждают в нем, как правило, хитрые и умные, а не сильные.       Солас довольно улыбнулся, сыто прищуриваясь. Ягодная сладость вина наполняла рот. Он чувствовал себя рыбой, которую наконец-то бросили в пруд.       — Солас! — Кассандра была недовольна, она шла к нему, за ней остальные. — Когда ты сбежал? Пока мы должны держаться вместе. После разойдемся по залам, будем следить за обстановкой. Но еще рано.       — Прошу прощения, Искательница. Я…       — А так же прибыли Великий Герцог Гаспар де Шалон… Его сопровождает Леди Инквизитор Лавеллан — победительница воинствующих магов Ферелдена, бич подлых отступников, магов вне закона! Поборница самой благословенной Андрасте! — загрохотал голос герольда. Солас мгновенно нашел глазами Карру. Она выглядела, как эльфийская принцесса. Даже мерзкий валласлин не мог загасить ореол власти и величия, что окутывали ее.       Бич подлых отступников? Победительница воинствующих магов?       Эти люди удобно забыли или не поняли, что Карра сделала магов союзниками, а не заложниками. Солас видел потрясение, проскользнувшее на ее лице, она замешкалась на одной из ступенек и все же спустилась вниз, улыбнулась толпе и поклонилась. Все в отряде переглянулись, Сера скривилась.       — Эй! Все было не так! Почему она молчит?       — Тихо! — шикнула Кассандра.       — Ее сопровождают… Искательница Кассандра Аллегра Порция Калогера Филомена…       — Закругляйся! — крикнула на герольда Кассандра. Он даже бровью не дернул.       —…Пентагаст. Девятикратно правнучатая четырнадцатиюродная сестра короля Неварры. Героиня Орлея, правая рука Верховной жрицы, — кажется, кто-то пихнул Кассандру к перилам, под взор публики. Наверное, это был Варрик.       — Мадам Вивьен, Первая Чародейка Круга Магов, Чародейка императорского двора, любовница герцога Гислена.        Любовница герцога Гислена… Солас был не удивлен. Вивьен даже секс превращает в тропу, вымощенную деньгами и славой.       Она приблизилась к перилам, мягко улыбнулась в никуда, приподняла руку и нехотя пошевелила пальцами, словно сделала всем одолжение этим приветствием. Когда двору представили Варрика, зал наполнился аплодисментами — знаменитого писателя публика любила, при имени же Дориана послышался неодобрительный гул. Тевинтерец шагнул под взор врагов своей родины, сверкая улыбкой, отвесил светский и преувеличено уважительный поклон. Вскоре раздался смешок представленной народу Серы, после шагнули вперед Железный Бык и Блэкволл, и Солас почувствовал взгляд герольда на себе.       — Солас, эльф-слуга Леди Инквизитора, — пришлось сделать шаг вперед. Карра покачала головой. Что ж… Ему придется объясняться перед ней. Но он найдет, чем успокоить ее недовольство. Она способна его слышать, а это главное.       Когда Карра поклонилась императрице, герольд уже представлял ее советников. Каллен, Лелиана и Жозефина выстроились свитой за ее спиной.       Напудренная до бледноты женщина, стоя на балконе, возвышалась над всеми — Ее Великолепие Селина. Ее синее платье напоминало колокол, а за спиной будто распускал железные перья воротник. Она разглядывала тоненькую эльфийку сквозь прорези маски, рядом с ней выделялась коротко стриженная дама в темном платье.       — Кузина. Дорогая сестра, — обратился к императрице Герцог.       — Великий герцог, — сказала Селина, слегка приседая, ее голос лился, как сладкий, липкий сироп. — Встреча с вами всегда большая честь.       — Не будем тратить время на обмен любезностями, — устало вздохнул герцог. — Нас ждут дела.       — Как только закончим приветствовать гостей, встретимся для переговоров.       — Инквизитор, — сухо раскланялся Гаспар, Селина уже рассматривала эльфийку с возросшим интересом.       — Леди Инквизитор. Приветствуем вас в Зимнем дворце.       Карра мгновенно поклонилась. Солас понял, как напрягся, когда Варрик хлопнул его по локтю.       — Понимаю. Но мы, мой друг эльф, ничего не можем сделать.       Леди Посол была того же мнения, даже смуглый цвет кожи не мог скрыть ее пунцовых щек.       — Позвольте представить вам нашу кузину, великую герцогиню Флориану Лаидскую, без которой это собрание не состоялось бы.       Женщина в темном платье присела в изящном реверансе.       — Какой приятный сюрприз, — сказала Флориана. — Я и не знала, что Инквизиция почтит нас своим присутствием.       — Ваше прибытие ко дворцу, как прохладный бриз в жаркий день, — вновь полился голос Селины.       — Будем надеяться, что бриз не окажется предвестником бури, — ответила Карра с улыбкой. Маски наблюдали за vhenan пустыми глазницами.       — Даже самые мудрые порой ошибаются в природе ветра, — парировала Селина, словно вскинув тонкую шпагу. — Все мы во власти неба, Инквизитор… Бальная зала к вашим услугам. Мы надеемся, что вы будете танцевать.       Карра очаровательно улыбнулась, показав ямочки на щеках, и поклонилась Селине. По залу пробежали тихие шепотки, когда она поднималась по ступенькам.       — Я хочу с ней танцевать! — пылко вскрикнул лорд в маске. — Брандон, узнай есть ли свободные танцы!       — Ох, упаси нас Создатель! — горестно вздохнул его собеседник. — Ты уже стольким пообещал жениться!       — Жениться? Она эльфийка! Самое большее я просто уложу ее в постель. Или потискаю где-нибудь в саду. Но сначала я хочу с ней потанцевать.       На этот раз хлопнул Соласа по плечу Железный Бык, а может придержал, зная вспыльчивый характер мага.

—4—

      Лелиана перехватила Карру по дороге в зал. Говорили они полушепотом, постоянно озираясь. Пересказ беседы с Гаспаром едва ли заинтересовал ее, что было ожидаемо. Подозрения Лелианы падали не на Бриалу.       — Императрица увлечена оккультизмом, — сказала она. — Предсказаниями будущего, разговорами с мертвыми и всякой подобной чепухой. У нее есть советница по оккультизму. Отступница, которая непонятным образом очаровала императрицу и всех при дворе. Мне доводилось иметь с ней дело, — глаза Лелианы сузились в два острых полумесяца. — Она бессовестна и способна на все. До недавних пор маг при дворе считался кем-то вроде шута. Вивьен первая, кто превратил это пост в источник реальной политической силы. А теперь и эта отступница пытается проложить себе дорогу к власти.       — Думаете отступница контролирует умы придворных магией крови? — догадалась Карра, криво улыбаясь. — Воистину так, сестра Соловей. Все беды от мага крови или некроманта! Кому как ни магу крови или некроманту по статусу положено творить зло. И злобно хохотать при этом. Я каждый день так делаю.       — К ней стоит присмотреться, — Лелиана недовольно покривила губы.       — Ее зовут Морриган? Что-то не так, сестра Соловей? — хмыкнула Карра. Глава шпионов сообщала Инквизитору лишь то, что считала нужным, не размениваясь на детали — Карре пришлось поднимать документацию. — И когда же вы собирались сказать мне об этом? Я знаю, кем она приходится вам.       — Я не сочла нужным ворошить прошлое. Она — никто. Призрак из темноты.       — Вы прошли с ней войну и шагали по полям, устланным трупами. Она не может быть вам никем.       — Давайте не усложнять себе жизнь, Инквизитор. Мы пришли не для того, чтобы это расковыривать. То время было и прошло. Теперь меня больше заботит будущее.       — Не стоит обвинять Морриган из личной обиды, ведь доказательств у нас нет. То что она владеет магией крови, не говорит о том, что она сотрудничает с Корифеем. Я — некромант, Дориан — некромант. Разве мы на стороне Корифея?       Глаза Лелианы сверкнули, но голос прозвучал мягко:       — Я уже и забыла, какой грязной магией вы обладаете. Дело в вас, Инквизитор. Ведь вы используете ее во благо. Но я знаю Морриган… Знаю, на что она способна.       — То есть, это все ваши доказательства?       — Леди Лавеллан! — раздался голос Гаспара. — Я вас повсюду ищу.       Лелиана чуть вздернула бровь и мягко улыбнулась ему.       — Герцог Гаспар де Шалон. Какая честь!       — Сестра Соловей. От встречи с вами я испытываю лишь взаимное удовольствие, — сказал он, целуя ее руку. — Я пришел украсть вашу Вестницу. Пока моя кузина встречает гостей, у нас есть время послушать музыку и выпить бокал вина.        Музыкой и вином дело не обошлось, Гаспар принялся хвастаться своей спутницей. Он представлял ее пожилым дамам в темных платьях — чопорные и напудренные, они смотрели на нее брезгливо. Молодые были более дружелюбны, Карре удалось даже пообщаться с некоторыми.       — Этот плешив, этот коротковат, а у этого в кармане пусто, — говорила одна, зыркая на мужчин сквозь прорези маски. — Я умру девственницей, если папочка не найдет мне приличного жениха. Ах, шевалье, — она нашла взглядом конопатого юношу. — Сэр Ричард. Затащил меня в сад и присосался к груди, как младенец. Но я его оттолкнула. Какой с него толк? Ни денег, ни связей… А у вас как на личном фронте, леди Лавеллан? Слухи про командира и вас…?       — Слухи ходят, верно, но на отношения у меня нет времени.       — На отношения всегда есть время, особенно сейчас, когда завтрашний день может не наступить.       — Но вас же беспокоят связи и деньги, а завтрашний день может не наступить.       Герцог Гаспар извинился перед девушками и отвел Карру в сторону.       — Они раздражают, злят, но постарайтесь не срываться.       Карра кивнула, выбора у нее было немного.       Любопытство, безразличие, раздражение, презрение, злость, скука и даже вежливый интерес — маски не скрывали ничего. Но как-бы орлесианцы не относились к ней, это не мешало им интересоваться Якорем. Сначала это забавляло Карру, а потом стало раздражать, но ей приходилось протягивать руку и улыбаться, пока чьи-то потные пальцы ощупывают ладонь.       Скользкая болтовня ни о чем ее быстро утомила. Утомили ее и многочисленные комплименты, фальшивые улыбки, еще хуже дело обстояло с мужчинами, чьи сердца она якобы покорила: танцы, настойчивые объятья, от которых увернуться, значит повести себя невежливо, комплименты, слюнявое чмоканье ее руки. Какой-то старик ущипнул ее за ягодицу, до сих пор горело! Мерзкий, противный старикашка! Карра незаметно щелкнула пальцами, и полы его сюртука занялись пламенем. Но ощущение, что ее изваляли в грязи, никак не покидало.        Неудивительно, что эти люди ведут себя, как сумасшедшие, сложно постоянно вращаться в таком мире и не сойти с ума.       Большая часть двора радовалась празднику, но едва уловимое напряжение витало в воздухе. Множество говорящих замолкало, стоило Карре подойти близко. Императрица Селина всегда окружена вассалами, охраной и фрейлинами, но в свите королевы, как в любом заборе, может вполне затесаться пару гнилых и трухлявых досок. Если убийца кто-то из них, то бал лучший способ прощупать ее окружение, чем Карра и собиралась заняться. И начинать стоило с самых очевидных доброжелателей.       Первый — Герцог Гаспар, узурпатор. Смерть императрицы Селины больше всего выгодна ему. Карра ранее уже получила пару упреков от леди Монтилье за неосторожные разговоры с герцогом. Герцог не должен был знать о покушении, ведь теперь он может использовать это в своих интересах. Карра злилась на себя. Ей следовало зашить себе рот, она ведь искренне верила, что, узнав о покушении, Герцог предупредит Селину.       Смерть императрицы так же выгодна и ее бывшей любовнице — Бриале. В своей борьбе за свободу эльфов бывшая служанка пошла далеко. Она уже собрала под своим командованием подпольную армию.       Целая армия эльфов, состоящая из слуг, а ведь они находятся в каждом богатом доме Орлея! Если не целая страна, то город Халамширал точно опутан сетью шпионов Бриалы, как паутиной. Селина пригласила ее на переговоры с надеждой получить эльфов для участия в войне. Карре уже не терпелось познакомиться с Бриалой. Но знакомили ее исключительно с теми, кто вызывал у нее зевоту.       — Леди Флориана, — представил герцог уже знакомую Карре женщину в серой маске, когда она нахально отделила Карру от управляющего. — Моя милая сестра.       — Мой милый брат как всегда галантен и обходителен… Вас еще не утомила светская суета, Инквизитор?       Жозефина предупреждала: любезность, ирония и уклончивые ответы.       — Я, кажется, только вхожу во вкус.       — Главное обращайте внимание на детали. Детали в этот вечер будут играть много роли, — туманно выразилась Флориана, ее губы сжались в надменную ниточку.       — О чем ты, Флориан? — раздраженно спросил Гаспар, но тут же смягчился. — Не забивай голову леди Лавеллан своей бессмысленной болтовней.       — У долийцев внезапно проснулась страсть к политике? Что же вам известно о гражданской войне, Инквизитор? — улыбнулась герцогиня, поигрывая медальном на шее. Карре казалось, что она держит ее за дуру.       — Война в Орлее — война в Тедасе.       — Вероятно так. Ведь Орлей — центр мира.        — Вина? — недовольно вздохнул Гаспар, подхватывая два бокала с подноса. Один протянул Карре, другой сестре.       — Тебя заинтересовала война, моя дорогая сестра. С каких это пор ты интересуешься политикой?       — С тех пор, мой дорогой брат, как горели халамширалские трущобы, запах дыма и горящей живой плоти просачивался сквозь окна моих покоев. Тогда кое-то решил, что свою честь надо отмывать кровью. Погибло множество эльфов, Инквизитор. Вы слышали об этом инциденте?       — До меня долетали кое-какие слухи, — Карра отвела взгляд.       Селина приказала сжечь их, чтобы знать не посчитала, что она слишком мягка с ними, рассказывала Лелиана. Сжечь, словно бездомных собак, чтобы не путались под ногами. И я должна помочь ей? Спасти ее?       «Не думай об этом. Тедас — вот что сейчас должно меня волновать», — напомнила себе Карра. — «Если я дам слабину или оглянусь назад — погибнет целая цивилизация. Главное спасти Тедас, потом уже эльфы. Я не брошу свой Народ — все кто причинял им боль, будут страдать».       — Кажется, вы опечалены?       — Нисколько, — улыбнулась Карра, делая глоток вина.— Восхитительный напиток. А вас беспокоит участь халамширалских эльфов?       — Я просто не люблю несправедливые решения. Верно, Гаспар? А ты не хочешь рассказать о том дне, когда эльфы горели заживо в трущобах? Говорят, ты был рядом.       Линия подбородка Гаспара обозначилась. Карра заметила как дернулся в прорезях маски лицевой нерв и очаровательно улыбнулась герцогу.       — Возможно, я проезжал мимо по делам. Не хотите ли потанцевать, миледи?       — Миледи, — слуга успел до того, как Карра дала ответ, и протянул поднос с вазочкой наполненной конфетами. — Один господин попросил передать вам.       — Кто?       — Не знаю, он не представился. Но это был эльф.       — Солас? — Карра с трудом сдержала улыбку.       — Не знаю, миледи.       Карра взяла одну конфету. Флориана наблюдала, играя медальном, Гаспар хмурился.       — Пусть съест первый, — рявкнул герцог на слугу. — Ешь!       — Но это ведь… — начала Карра. — От…       — Нужно подстраховаться, — сказал Гаспар. — Вы тут не самая желанная гостья.       Карра знала, что яда там нет, но смотреть на эльфа было тяжко. Он с дрожью в руках взял конфету и положил в рот. Гаспар ждал, Флориана нервно теребила медальон. Прошло несколько минут, слуга оставался жив, даже улыбнулся. Карра подняла руку и уже поднесла конфету ко рту, когда Гаспар схватил ее за запястье.       — Стой!       Эльф покраснел, кашлянул кровью, Карра судорожно сглотнула, выронив конфету и услышала, как загремел поднос об пол, конфеты разлетелись по ковру. Изо рта слуги пошла розовая пена, он захрипел и затих у ног Карры. Толпа вокруг загудела.       — Это была моя конфета, — только и смогла выдавить Карра дрожащим голосом. — Он умер из-за меня.       — Он умер, потому что принес поднос с отравой, — сказала Флориана, безучастно взирая на мертвого слугу. Люди вокруг суетились, жарко переговаривались, спорили, обмахивали попадавших в обморок леди веерами и платками.       Кто-то хотел ее убить. И убил бы…       — Спасибо, милорд.       — Не стоит, — сухо бросил Гаспар. — Стража! — он повернулся к своей свите. — Уберите его. И узнайте от кого этот поднос! Давайте же, шевелитесь, пока он здесь все кровью не запачкал.       — Я пойду, — Флориана поджала тонкие губы, отодвигая пышные юбки от покойника.       — И я, — Карра поклонилась, — Прошу меня простить, милорд, миледи. Мне нужно поговорить с моими людьми. Я скоро вернусь, милорд.       — Понимаю. Не стану задерживать.       Карра мягко улыбнулась и зацокала каблучками вдоль коридора.

***

      Эльфийка толкнула тяжелый портьер и, незаметная ничьему глазу, шмыгнула в коридор. Она двигалась тихо и осторожно, как ласка, проскальзывая через потайные ходы. Нырнула за пыльные портьеры, вскарабкалась по стене, втащила себя в узкое окошко вентиляции. Снаружи уцепившись за сетку, обвитую зеленью, забралась на этаж выше. Теперь она видела, как путь леди Лавеллан преградили три девицы в масках дома Вальмон.       Знает ли леди Лавеллан, как опасно быть чей-то пешкой? Нет, не может она не знать. Эльф, вставший во главе людей, во в главе огромного Ордена, и у нее свой замок. Сколько всего она могла бы сделать для эльфов!       Но эльфийка тут же одернула себя. Долийцы презирают городских эльфов, а городские думают, что долийцы — это сказка.       Маленькая Бриа верила, что если найдет этих сказочных существ — они сделают ее своей принцессой. Эльфийская принцесса в долийском королевстве. Но правда оказалась такой горькой…       С Инквизитором все ясно — она пришла с Гаспаром, возможно придется ее убить.       А вот кто такой этот Солас?

***

      Когда-то Ферелден и Орлей были частью огромной империи Элвенан. Под толщей земли до сих пор хранятся лабиринты из каменных стен — некогда это был город, а в центре его площадей высились зеркала. В те времена, когда засыпанные землей обваленные туннели были улицами, ходили страшилки, что шагнув на тропу зеркал, можно заблудиться среди миров, да так и не найти дорогу назад.       Но в действительности заблудиться там могли лишь дилетанты.       Солас уже разомлел от вина. Сегодня вокруг него много эльфов, они снова и снова подливают ему в бокал. А потом задают вопросы, много вопросов. И снова подливают.       Значит Бриала уже знает о нем и хочет узнать больше.       Солас прошелся вдоль стола: на большом блюде дымилась утка с яблоками, облитая соусом, в глубоких тарелках запеченное в меду мясо, рыба под белым соусом и множество других блюд, включая сладости. Эльф поковырялся длинной вилкой в салатнице.       Вилка поддела что-то мягкое. Солас вытащил кусочек краба и брезгливо понюхал. Две женщины в масках ахнули от возмущения. Можно было вести себя аккуратнее, интеллигентнее, но ведь он пришел сюда как отшельник и слуга Инквизитора. Мясо краба Солас попробовал, задумчиво пожевал, так же задумчиво проглотил.       — Хм… Неплохо.       Солас снова поковырялся вилкой в вазочке. Слуги поглядывали на него и перешептывались, маг же делал вид, что не замечает записки, мелькающие из одной руки в другую. И Самала, привалившегося к колонне.       — Если вас услышит повар Селины, то упадет в обморок от возмущения, — сказал граф в синем мундире и белой маске, украшенной синими и бирюзовыми перьями. Он поежился, словно от холода и потер плечо. — Его блюда не плохи — они великолепны. Но лучше взять ложку и положить угощение в чашку, а не есть из общего блюда.       Солас сдержанно улыбнулся.       — Прошу прощения. Но эта вазочка немного мелковата. Стоит ли из нее что-то выкладывать?       Граф захохотал.       — Если вы рассчитывали утолить голод, то здесь не лучшее место. Много есть на балу считается бестактностью… Но я считаю это редкостной чушью, которую придумали, чтобы гости не объедали хозяев, — он отрезал ножом и вилкой от утки ножку и стал с аппетитом ее обгладывать, не особо смущаясь как смотрится со стороны. Рукав камзола сильно сполз с его запястья, демонстрируя темную поросль — ей зарастали руки большинства человеческих мужчин, как их тела и лица. Любопытно, нравится ли Карре вся эта лохматая атрибутика? — Меня зовут Жанн де Дишдре… А вас?       — Солас.       — Слуга леди Инквизитора? — Жанн нервозно потер подбородок, множество перстней на его пальцах заиграли бликами. — А я-то гадал, как эльф решился подойти к столу с угощениями.       Солас моментально потерял интерес к собеседнику, понимая к чему этот спектакль — человек хотел подружиться со слугой леди Инквизитора.       — К нему подходили все гости, вот я и подошел, — сказал он сухо. И нашел взглядом пирожное — как-то он пробовал похожие на торговой площади. Это было вкусно.       Жанн заметил потерянное расположение и решил действовать прямо.       — Обладаете ли вы маленькими и незначительными тайнами, за которые я мог много и значительно вас отблагодарить?       — Я уже отчаялся гадать… Достаточно ли человеку обладать маленькими и незначительными зачатками мозга, чтобы не задавать мне таких вопросов?       Граф был пятым, кто надоедал Соласу подобными просьбами. Но пожалуй самым подозрительным.       — Что? Ты меня оскорбил?        Солас задумался: акцент графа слаб и старательно маскируется неварским, но эти тягучие нотки Тевинтера искоренить невозможно. От него веет магией, левый рукав камзола мокрый — наспех застиран, как и ткань на животе, но запах крови его чуткий нос все же смог уловить. Пуговицы застегнуты неправильно — это могло говорить и о том, что у него была интрижка, но камзол подозрительно мал ему: короток в рукавах и сильно обтягивает плечи, а маска принадлежит дому, который не носит синих цветов.       Это не настоящий граф. Очевидно, что Жан де Дишдре лежит где-нибудь с перерезанным горлом, если он вообще когда-нибудь существовал.       — Возможно. Но я думал, что говорю не с аристократом. Примите мои извинения.       — Ты еще ответишь за это!        Граф поспешно пошел прочь. Солас нашел взглядом Самала и случайно смахнул со стола нож. Агент прикрыл глаза и слегка склонил голову, принимая задание.       Вскоре вилка заскребла по дну вазочки — к разочарованию Соласа крабы закончились. Он успел опустошить еще пару салатниц и выпить четыре бокала вина, когда в коридоре появилась Карра. Взгляд золотистых глаз позвал его к себе, и тоненькая фигурка исчезла за статуей.       Наконец-то!       Солас последовал за ней в залитый рыжим светом закуток. Маленький диван, шкаф с книгами и разлапистые цветы в кадках придавали ощущение уюта. Видимо, уголок создавали для тех, кто хочет расслабиться и отдохнуть от суеты за чтением. Прежде чем сесть, Солас брезгливо посмотрел на диван и подцепил загнутым подсвечником женский лиф с кокетливыми рюшами, к нему в подарок шли рваные панталоны и тесемки корсета. И зачем раздевать женщину догола, если не уверен, что успеете одеться? Карра приоткрыла рот, разглядывая находку. Щеки ее стали пунцовыми. Солас покачал головой и запульнул лиф и панталоны, как половую тряпку, с глаз долой.       — Кажется, предыдущие собеседники немного увлеклись. Не стану их винить. Тут уютно, если не задумываться сколько еще любителей почитать тут уединялось.       Садиться на диван Солас побрезговал и облокотился на стену.       — Я вижу, что тебе гораздо уютнее на Орлесианском балу, чем можно было ожидать, — сказала Карра, присаживаясь на край низкого столика.       — Мне нравится эта пьянящая смесь власти, интриг, опасности и секса, которая наполняет такие события, — бровь Карры чуть дрогнула и он мгновенно поправился: — Я этих спектаклей навидался, путешествуя по Тени бессчётное количество. Власть имущие всегда были и будут одинаковыми, меняются только костюмы… Жаль, я не похож на эльфийских слуг. А то мог бы стать совсем незаметным. Не понимаю, как эти люди в масках живут себе и не замечают, что у их слуг отдельное общество? Если хочешь что-то узнать, советую обратиться к прислуге. Они будут с тобой приветливы.       Карра молчала и разглядывала его.       — Да, слуги будут приветливы, — наконец-то произнесла она и покрутила принесенную им вазочку, поковырялась в пирожном ложкой.       — Что-то не то?       — Это шоколадная крошка?       — Возможно. Выглядит как она.       Она проглотила одну ложку с таким видом будто только что съела жирного, лохматого паука и теперь ждет, будет ли он копошиться в желудке. Солас забеспокоился.       — Карра?       — Что? — она засмеялась. — Очень вкусно! — и протянула ему ложку, Солас с готовностью склонился, собираясь съесть, но Карра отдернула руку и съела сама, откровенно дразня его. Однако глаза ее не смеялись. Она притворяется и смеется не искренне. Может, его полупьяное состояние ее отвращает? Так мало надо, чтобы ей разонравиться? — Никогда такого не ела. У людей еда такая разнообразная. А у тебя никаких трений со знатью не возникло?       Солас помолчал. Не считая графа, в него швырнула бокалом какая-то пьяная герцогиня, пару человек обозвали отступником. В остальном они к нему практически не приближались, за исключением нескольких.       — Орлесианцы пока не знают, как со мной обходиться. Так что я держусь в стороне. Не хочу им никаких подсказок давать. Зато угощения и напитки восхитительны, а мне слуги наливают с особым удовольствием.       — И ты не скажешь мне, зачем назвался моим слугой? — Карра уже спокойно и увлеченно ела пирожное. — Ты что, это как-то спланировал? И специально надел этот шлем?       Шлем носили офицеры, прислуживающие Инквизиции, что говорило о статусе подчиненного. Солас не должен было его надевать, но надел.        Ему нужна симпатия слуг, а не знати. Ему нужна Бриала.       — Думаешь, эльф будет чувствовать себя комфортно в Зимнем дворце? Они хотят видеть во мне прислугу. Я не стану им мешать.       — Прислугу? — возмутилась Карра. — Ты меньше всего похож на слугу!       — Зато я похож на эльфа.       — Но если тебе так удобно, то пожалуйста, — Карра снова ковыряла ложкой пирожное.       — Не сердись, vhenan. Меньше всего я хотел рассердить тебя своим поступком.       — Я не сержусь, просто не понимаю, почему тебе все это нравится? Ты наслаждаешься этим маскарадом и тоже нацепил маску!       Солас скрыл за улыбкой разочарование. Ему бы хотелось, чтобы ей нравилась атмосфера бала, чтобы она чувствовала себя свободно в этом мире. Ведь это часть его мира.       Я хотел бы показать тебе его, хотел бы, чтобы ты полюбила его так же, как я…       — Они пытались меня отравить!       — Отравить?       — Я думала, что конфеты от тебя. Их передал какой-то эльф… Гаспар заставил слугу съесть одну и… А ведь я еще ничего не сделала!       — Отравить? — снова повторил Солас. Теперь он и сам посмотрел на пирожное в ее руках как на лохматого паука, начиная понимать, почему она вела себя так. Ты думала, что я мог подсыпать тебе яд? Думала и ела! — И ты молчишь?       — А что это изменит? Слуга мертв, я жива, а отравителя надо искать.       Он мог ее потерять! Солас схватил вазочку и попытался вырвать из ее рук.       — Не надо, Солас. Я не буду теперь трястись над каждым кусочком пищи. Они меня не запугают, я никуда отсюда не уйду. Как только я найду агента Корифея, я найду и того, кто хотел меня отравить… Солас!       — Извини. Я испугался за тебя.       Он по одному убрал пальцы с вазочки, отрицательно качая головой. Этого можно было ожидать. Многие здесь не рады вторжению Инквизиции. Ее храбрость заставила его устыдиться своей паники. Солас опустил голову, пытаясь усмирить чувства — это ему давалось все сложнее и сложнее. Смерть Мудрости подкосила его.       Я так боюсь потерять и ее!       Солас опустился рядом с Каррой, прижался лбом к девичьим коленям и сразу же ощутил тепло ее ладони на щеке. Он мгновенно взял ладонь Карры в свою, поцеловал тонкие косточки пальцев.       Сердце мое, любовь моя…       — В саду меня перехватили люди Селины, девушки в масках Вальмон, — между тем говорила Карра. — Она обещает мне покровительство как только будет побежден узурпатор Гаспар. Сказали, что у него нет никаких шансов. И пожелали наслаждаться маскарадом… Но он же ее брат!       — Здесь нет родственников, тут только соперники. Но тебе не обязательно слушать Селину. У тебя достаточно сил, чтобы решить чью сторону ты выберешь.       — Я боюсь, что они не оставят мне выбора, и мне придется пролить чью-то кровь. Любое мое решение будет стоить сегодня чьей-нибудь жизни, если, конечно, меня не убьют первой.       Солас отрицательно качнул головой, сжав ее ладонь.       — Не говори так, vhenan.       — Прости.       — Ты всегда можешь выбрать путь примирения.       Да, так будет проще… Ей не стоит играть в эти игры.       — И как долго продлится этот мир, Солас? Гаспар хочет свергнуть Селину, Селина хочет убить Гаспара. Где-то бродит агент Корифея и готовит покушение на Императрицу. Лелиана подозревает некую даму по имени Морриган. А еще есть некая дама Бриала, и чего хочет она еще нужно узнать. И все это окрестили переговорами о мире. Они ведь и не хотели мира, верно? Они продолжают воевать.       Солас вздохнул, увидев знакомое упрямое выражение в ее глазах. Этого он ждал и боялся. Маленькая, хищная пташка… Однажды я увижу птицу, и не знаю буду ли счастлив или огорчен.       — Что же ты собралась сделать?       — А что бы ты сделал на моем месте?       — Придумал бы свою Игру. А правила бы никому не рассказывал, — вырвалось у Соласа. Он понял, сколь много этим сказал.       Карра широко улыбнулась.       — Однажды я привяжу тебя к стулу и буду щекотать пятки, пока ты не расскажешь откуда же взялся такой умный и такой загадочный ты.       — Может быть, тебе и не придется меня пытать. А пятки — мое самое нечувствительное место.        — Мм, хорошо бы узнать какое самое чувствительное… — протянула Карра, не глядя на него, словно мыслила вслух. И тут же повернулась. — Мне нужно вернуться в зал. Если меня там долго не будет, они начнут болтать много лишнего… Это несправедливо! Почему ты не можешь сопровождать меня вместо Гаспара? Я никого там не знаю — они такие отвратные. Но хорошо, что я — не Каллен. Бедняге еще хуже.       — Представляю, — Солас расслабился и даже засмеялся. Если он не сможет быть сильным, то как сможет она?       — Эй, это не повод для веселья! К нему пристают даже мужчины, — Карра натянуто улыбнулась, морщась от гадливости. — Эти люди сумасшедшие, Солас?       — Не знаю. Но большинство из них сложно назвать адекватными. Развлекись там, только ничего не ешь и не пей. Ради меня. И как бы тебя не просили, постарайся ни с кем не уединяться.       Она поцеловала его в щеку и вздохнула:       — Ненавижу косметику…       — Не переживай, мы наверстаем.       Карра коснулась пальцами его губ.        — Хорошо, — и выскользнула в коридор, отдав пустую вазочку.       — Доброй охоты, vhenan!       Ужасного Волка ты уже поймала. Кто следующий?