Леди Инквизитор

—3—

      Перед отъездом в Эмприз дю Лион Жозефина подарила Каллену мундир. Она, конечно, красавица и умница, каких поискать. Вот только зачем ему мундир?       Он зарывается в отчеты Инквизитора. Здесь она перестала беспокоится о его самочувствии, в этом отчете подписалась: «Инквизитор», а в следующем обратилась «генерал Резерфорд».       Он решил отдалиться и быстро стал ей не важен… Наверное, спасибо, леди Лавеллан.       — Мне было бы спокойнее, если бы генерал Инквизиции остался в Скайхолде, — вчера сказала Карра.       — Мне будет спокойнее, если я буду с армией, хотя бы там. Мои люди…       — Наши, — как всегда мягко поправила Лелиана.       Каллен кашлянул. Солдаты были «его». Если он решит поднять бунт против Инквизитора, повторится та же история что и с Мередит. За его спиной будут тысячи, за ее спиной из солдат встанут сотни. Но на стороне Карры Лавеллан много фанатиков, и воистину одержимых. Он хорошо помнил день, когда они возвращались из Зимнего дворца, толпы людей шли за каретой и кричали:       — Вестница!       — Слава Вестнице Андрасте!       Когда особо буйные стали кидаться под копыта лошадей, чтобы заглянуть в карету, пришлось остановить процессию. Каллена попытались оттолкнуть, тогда он обнажил меч и ударил плашмя по ногам заводилы. Солдат окружали, кареты трясли, Каллен боялся, что их опрокинут. Он бы действовал жестче. Но Карра просила никого не убивать — попытаться разрешить ситуацию без кровопролития.       — Вестница! — кричали фанатики. — Мы здесь ради тебя, вестница! Обратись к народу. Мы так ждали этого дня.       Леди Лавеллан задернула шторку и они застучали в дверь. Открыл карету Солас, жестко ухватил за шкирку и мотнул того, кто попытался протиснуться внутрь. Вызвал круг огня, и толпа отшатнулась. А потом Карра спрыгнула на землю, кроваво-рыжие всполохи падали на ее лицо и плащ. Каллен никогда не видел ее настолько красивой, как в ту минуту.       — Я ценю ваше внимание и люблю вас, — сказала она. — Я слышала, что и вы кричали о том, как любите меня.       В толпе закивали.       — Я выполню вашу просьбу. Мои советники назначат день, и я буду говорить с вами. Но и вы должны пойти мне навстречу. Я и мои люди устали. Тяжелый день. Долгая дорога. Позвольте нам проехать. Не обижайте моих солдат, они рискуют каждый день ради вас. Я прошу расчистить дорогу.       И они неохотно, но расступились.        Никаких сомнений, что эти люди пойдут за ней. Кто еще? Маги Инквизиции, конечно же, станут за ее спиной. Они не пойдут за храмовниками. Если только мадам де Фер, но таких единицы.       Что за бунтарские мысли терзали его на этом тоскливом собрании?       — Я оставлю Скайхолд в руках достойного человека. Не переживайте, леди Лавеллан.       — Этот достойный человек может руководить войсками в Эмпризе, — заметила Карра, сложив руки домиком и закинула ногу на ногу. — А ты будешь здесь.        Неужели Карра не понимает, что у него есть причина?! Он не бросил бы Скайхолд, если бы в этом не было необходимости. Каллену хотелось стукнуть кулаком по столу. В Арборскую глушь стекаются силы Корифея. Он не станет нападать на Скайхолд. Генерал же должен быть в Эмпризе со своими людьми.       Каллен надеялся на встречу с Самсоном. Попадись он ему, и самые страшные муки обрушатся на предателя!       — Я долго отслеживал передвижения красных храмовников. И должен торчать здесь? — возмутился он.       Карра скрестила на груди руки, ее глаза вспыхнули нехорошими огоньками.       Каллен прокашлялся и попытался объяснить Инквизитору:       — Я нашел основной источник красного лириума в карьере Сарнии. Где-то там Самсон, леди Лавеллан. Тот, что превратил моих товарищей в одержимых животных.       — Тебе не обязательно… — начала Жозефина.       — Это опасно! А скоро нам предстоит задание еще опаснее. Я должен быть там и убедиться насколько я в форме, после всего…       Наконец-то на застывшем, как маска, лице леди Лавеллан появилось сомнение, и она опустила взгляд в карту. Каллен почувствовал, как покачнулась чаша весов.       — Хорошо, — сказала Карра. — Возглавь свою армию. И постарайся обойтись без ранений.       Просит ли она Соласа беречь себя, таким же командным тоном? Нет, конечно же… Наверняка, ему досталась другая женщина — любящая и нежная.       — И еще… вокруг будет много лириума. Очень много лириума, Каллен.       Он проглотил слюну. Готов ли он столкнуться со своим кошмаром?       — Я готов, леди Лавеллан. Позвольте. Я приготовил отчет о походе в Изумрудные могилы.       Карра одобрительно кивнула, откинувшись на спинку кресла.        Каллен ткнул указкой на карту и, очертив земли, долго и подробно рассказывал о действиях Инквизиции в Изумрудных могилах.       — Возле Каменной Каймы наш отряд потерпел поражение, — говорил он, — есть убитые и пропавшие без вести. Двоим удалось сбежать из плена. Они рассказали куда их везли. В Эмприз.       — Думаешь, что пропавшие солдаты там? — догадалась Карра.       — Да. Но едва ли живы, — Каллен снова очертил круг. — Главное я смог узнать, где находится источник лириума, — он положил перед Каррой письма и постучал указкой по карте в районе Эмприз дю Лиона. — Здесь! Есть шанс взять Самсона живым и допросить! Ему помогает усмиренный маг Мэддокс. Они выращивают лириум в одном из заброшенных храмов. Мы найдем его.       — Что ты можешь рассказать про Самсона?       — То, что он был добр? Его выгнали за то, что помог магу отослать письмо своей возлюбленной. Но это было давно. Изгнание ужесточило его, и после он не смог простить Орден. Думает, что борется за правое дело. Но он выбрал не тот путь.       Карра молчала, молчали и советники, испепеляя карту взглядом.       — Говорят, там дико холодно, — сказала Лелиана. — Я попрошу Дагну сделать в дорогу больше зелий и рун от холода.       — Да, — кивнула Карра. — Собираемся и выезжаем, сколько можно тянуть?       Многие храмовники в рядах Инквизиции знали Самсона. Кто-то как наркомана, побирающегося на улицах Крикволла, пока Мередит не сжалилась над ним. А кто-то как человека чести. Каллен плохо знал Самсона, но когда-то они обедали за одним столом.       По отчетам известно, что в лагере полно рабов. Красные храмовники брали в плен людей из местной деревни. Придется действовать аккуратно. Карра конечно же будет пробиваться под прикрытием солдат.       Они выдвинулись на рассвете. Ее маг шествовал в хвосте отряда. Обдерганая мантия будто села в плечах, рукава туники обтягивали очертание мускул. Плечи словно стали шире. Еще бы… Самый ценный приз в руках этого отступника.       Эмприз дю Лион встретил их гудящей, как полноводная река песней лириума. Ох, создатель! Сколько же его там?

— 4 —

      «Сарния не похожа на мрачную дыру, как Крествуд», — решил для себя Солас.       Двери и окна не заколочены, и никто еще не пытался сожрать или напасть на солдат, но стук топора, болтовня и детский визг стихли, когда Инквизиция вошла в деревню. Женщины кудахчущими курами налетели на детей и растащили по домам, а мужики подняли топоры и вилы.       — Кто такие? Чего надо? — выкрикнул один.       — Инквизиция! — сказал Каллен.       — Что это за хрень еще такая?       — Мы здесь из-за красных храмовников, — пояснила Карра. — Пришли помочь. Может вы слышали обо мне? Я — Инквизитор, — она зубами стянула перчатку и показала ладонь с Якорем толпе. Жители охнули и удивленно переглянулись.       — С рукой у тебя, девка, чего такое?       Карра поморщилась и натянула перчатку.       — Не девка. Инквизитор.       Лица жителей стали еще загадочнее и удивленнее.       — Ага. Не девка. Сиськи есть, значит девка. Есть ведь?       Карра громко и устало вздохнула, вскинула руку, заставляя заволновавшихся солдат за спиной успокоиться.       — Тише! Мы разговариваем. Вы разве не видели, как небо раскололось и воронка…       — Ну так видели. Только до нас новости не доходят. Как началась война магов и храмовников, так хоть бы одна собака приехала. Мы конечно отправляли людей, только они сгибли где-то. Только эти прискакали… жуткомордые в доспехах. Вены у них на роже и в глазах красные, полопалось все, и подтеки кровяные по всей коже расползлись. Пакость такая! Это что же лириум теперь в такую страсть людей превращает?.. Выгнали они нас с шахты. Тоже вот… помощь обещали. Что вы говорите про воронку?       — Про воронку позже. Мы действительно приехали помочь.       — Вы конечно красивая вся такая на этой лошади… И люди у вас приятные. Не то что те. Но вот как-то что-то…не верится оно.       — Это телеги с мукой и мясом, — Карра кивнула себе за спину. — Вот моя первая попытка исправить ваше положение. Я могу отдать их вам, но вы должны пустить меня в деревню и рассказать про шахты, больше всего меня интересуют лазейки и тайные тропы.       — Не ели мы ничего сытного уже давно, — мужик громко сглотнул. — Это вы конечно нас… по больному. И много вас, вооружены вы, конечно… по самые яйца. Не вы, госпожа. Солдаты ваши. Ну что ж. Проезжайте. Только если чего… Мы ж сопротивляться будем.       — Вам бояться нечего, — сказала Карра.       Инквизиция разбила шатры, для Карры и ее отряда староста выделила хижину. Отряд вошел и задышал паром в помещении, косясь по сторонам. Окна схватило льдом, пол и стены тоже покрывает лед и снег. Три кровати и стол. «Многовато» мебели для восьми человек.       — Ухх! — Блэкволл похлопал себя по плечам. — Холодновато.       — Наколоть дров, затопить печь, нагреть воды — распорядилась Карра.       — Я заболею. Определенно заболею, — заворчал Дориан. — Холодно. Скользко. Муторно…       — Держи, — она вытащила из рюкзака книжку и швырнула ему.       — О, ты настоящий друг, Инквизитор! — он посмотрел на обложку и скривил рот. — Сладостная мука? Ээээ… И что это?       — Любовный роман, — немного смутилась Карра.       — Блэкволл, тебе не нужна бумага для растопки?       — Дориан, сейчас же верни книгу!       Он захохотал, пряча книгу за спину, пока Карра пыталась ее отобрать. Тевинтерец высоко поднял предмет ее вожделения над головой и получил шутливый удар в живот. Тут же приобнял Карру за талию и, сделав шаг в сторону, стал танцевать с ней. Солас молча и с любопытством наблюдал за происходящим. Дориан не флиртовал, но какую-то цель он все же преследовал.       — Только глупые девочки читают глупые книжки, — сказал он. — Ты же — Инквизитор, Лавеллан. Моя гордость.       Карра засмеялась.       — Я как была глупой девочкой, так и осталась ей, Дориан. А книжки про любовь мне нравятся.       — Ах, какая невеста! — он приподнял руку, желая то ли щелкнуть ее по носу, то ли потрепать за щеку. Карра слегка отклонила голову и снова засмеялась.       — Не обижайся, но…       — Тебе нравится Солас. А мне мужчины. Не будем портить картину.       — В точку. И что ты ко мне подмыливаешься сегодня? Все равно не получишь лишнюю миску каши.        — Каша! Фу! Дориан Павус еще до такого не опускался. Вот если у тебя есть бутылка хорошего вина — чур она моя. Ты такая грустная последнее время. А улыбка у тебя просто очаровательная.       Карра перестала улыбаться и вывернулась из его рук. Дориан устало вздохнул и покосился на Кассандру, та лишь сдвинула брови — сердитая и угрюмая.       Значит Солас не единственный, кто заметил как Карра печальна. Что ж… Они ее друзья.       Желая осмотреться, Солас покинул хижину. Люди провожали его любопытными взглядами, а дети пугливо зыркали из окон, никто не пытался разговорить. Но говорить и не хотелось.       Он взошел на пригорок, дыша на руки — пытался вернуть онемевшим пальцам чувствительность, но вид на карьер того стоил. На гребнях гор деревянные вышки — множество маленьких домиков, лестницы вились серыми нитями или веревочными мостами тянулись от одной скалы к другой и уходили к горизонту. Массивные установки для подъема груза протыкали облака тумана и роняли вниз побелевшие от инея железные цепи.       Можно было лишь представлять, как карьер кипел жизнью, когда здесь добывали лазурный гранит. Все скрипело, жужжало, фырчало… Вот только сегодня в нем похоже добывают смерть — зловещая тишина, окутанная белым туманом, стоит в горах и эхо не слышно.       Как и Орлей, Эмприз дю Лион раньше был частью империи Элвенан. Солас чувствовал горькую тоску, разглядывая каменные строения и разрушенные арены, что еще носили названия ушедшей эпохи. Когда они пересекали застывшую реку, с символичным названием Кровь эльфов, на берегу Солас видел статую, построенную в свою честь — огромный каменный волк лежал брюхом на снегу. Глазницы зверя затянуло льдом, но время пощадило его — ни следа разрушений. Безмятежность этого гигантского зверя пугала здесь, среди снегов, где рушились гигантские статуи и храмы, где рушился его мир.       Солас поморщился, ему вспомнилось как они проезжали мимо него.       — Статуя Ужасного Волка, — сказала Карра, облако пара вырвалось из ее рта. В толстой и зимней шубе она выглядела неуклюжей и медлительной, как медвежонок. Наверное, ей бы не понравилось, но Солас представлял ее пухленькой. Тоже вкусно. До деревни оставалось чуть меньше мили. — Когда я была маленькой, мы проезжали здесь. Мне нравилось лежать у него на спине и смотреть на звезды. Хранительница узнала и высекла меня. Раз уж мы здесь… Я найду время навестить старого друга.       — Разве история эльфов не учит вас бояться Ужасного Волка? — удивилась Кассандра.       — Да, но так весело дергать за уши самое страшное эльфийское божество! — усмехнулась Карра.       — Настоящего должно быть не так увлекательно было бы дергать, — фыркнул Солас. Карра состроила недовольную гримаску. Она не разговаривала с ним, с того момента как выгнала из покоев. Надеялась взять измором? Нет, он не позволит ей победить. Теперь один только вид Железного Быка вызывал у него дурноту.       — Хотела бы я посмотреть на этого волка в живую.       — Думаю, это плохая идея, vhenan, — не смог сдержаться Солас.       Ласковое обращение вырвалось само. Стихли шепотки солдат и отряда. Едва ли они знали перевод… Но Сера расставила все по полочкам.       — Значит, ты — и леди Инквизитор? Любопытно.       Солас выпрямился под множеством взглядов и под взглядом Карры тоже. Ее глаза широко приоткрыты, а лицо виноватое и испуганное. Думаешь, я начну отрицать?       — Твое любопытство меня не волнует.       — Ну и правильно, потому что я имела ввиду «скучно», — Сера почесала красный от мороза нос. — Эльфы всегда выбирают эльфов, чтобы тыкалки что-то значили.       — Это не тема для обсуждения, — медленно закипал он. Уж кого, а Серу он меньше всего хотел посвящать в свою личную жизнь.       Сера расплылась в гадненькой улыбочке, покосилась на нахмурившуюся Карру.       — Да ладно! Вперед, засади ей, глядишь, и Империю возродите! У-ух!       Каллен прокашлялся, солдаты разразились хохотом, подняв в воздух множество облаков пара, словно на снег плеснули кипяток. Засмеялся и Дориан, Железный Бык громко хмыкнул.       — Сера! — вмешалась Карра.       Стало тихо.       — А что я-то? Это он! И ты. Вы спите в разных комнатах. Неудивительно, что эльфы вырождаются.       — Какая дурость! — рассмеялась Карра. — Не переживай, если эльфы и вырождаются, то не по нашей вине.       Каллен потемнел лицом и многие довольные гримасы поскисли. Солас поймал долгий и сердитый взгляд Карры. «Да как они смеют нас обсуждать! — говорил весь ее вид. — Какое им дело?»       «А чему ты удивляешься? Ты далеко не последняя фигура в Скайхолде… Что им еще делать?» — мысленно отвечал он.       — Не волнуйся, vhenan. Она… не в ладу с самой собой, — Солас попытался успокоить ее. Он знал, что она далеко не так спокойна, как пытается казаться.       — Пффф… Ладно. Проехали, — надулась разбойница.       — Только один из нас выглядит уныло и глупо, Сера, — спокойно отозвался Солас, но внутри все клокотало. Хотелось стащить разбойницу с лошади и отрепать за шкирку, как щенка.       — Иди-иди, себя за ухо подергай, — она скривила обиженную гримасу.       — Так я не понял… Солас ты и… Инквизитор… А когда вы успели? — озадачился Блэкволл. Иней покрывал его бороду, как седина.       — Возможно, в то время, когда не интересовались твоим мнением?       — Ну вот что ты сразу закипаешь? В смысле, вы ведь даже не были похожи на пару.       — Очень даже похожи, — засмеялась Кассандра.       — Подтверждаю! — кивнул Дориан. — Глазами друг друга поедали на каждой стоянке. Я гадал, кто же вперед слюной подавится.       — А я как-то без внимания, — хмыкнул страж.       — Разве ты разглядишь свой нос среди зарослей бороды, волосатая дубина?       — У меня-то заросли? Уж всяко лучше чем напомаженные волосинки под носом!       — Зависть слишком мелкое и стадное чувство, Блэкволл, советую брать пример с меня, а не исходить желчью.       — Как ты с Инквизитора, посверкунчик? — усмехнулся Варрик.       — Спорить не буду, леди Лавеллан меня вдохновляет. Я уже говорил Карре, что намерен кое-что изменить в Тевинтере, когда вернусь.       На слове «вернусь», Карра нервно вздрогнула, но продолжила шествие на лошади в молчании. Золотистые глаза приобрели оттенок темной ржавчины.       — Осталось только заарканить лысого эльфа, — ерничал Варрик.       — Стоп, гном! Он позавчера забыл у меня свои шелковые панталончики, — раздался бас Железного Быка. Кажется, его хандра по Быкам закончилась. — Ты разбиваешь мне сердце.       — Эй, а скрытность тебе не свойственна, да? — возмутился Дориан.       — Три раза, не слабо так! А шелковые панталончики свои заберешь или оставишь мне как трофей? Или… погоди-ка, да ты специально их «забыл», чтобы был повод вернуться! Вот хитрый лис!       — Если будешь и впредь не запирать дверь, как полагается дикарю, я подумаю. Может, и загляну.       — Ну-ну.       — Меня сейчас вырвет, — скривился Блэкволл.       С каждой их фразой Карра опускала голову, скоро уголки ее губ убежали вниз, казалось она вот-вот расплачется.       Солас вздохнул, отвернувшись от вида на карьер. Она не привыкла терять друзей, а он… Едва Солас вернется, как потребует ответа у своих людей. И если кто-то попытается сбежать, непременно выследит. Ужасный Волк учует следы любого.       Он снова выдохнул, во рту было горько. Вкус мести и смерти.       Я зол, но смерть агента не принесет мне успокоения. Хуже всего убивать тех, кого когда-то назвал другом. Друзья мои, я надеюсь, что вы не совершали ошибок и мои руки омоет не ваша кровь.       Становилось холоднее, и ноздри уже слипались, втягивая морозный воздух. Пришлось вернуться.       В хижине растопили печь, но едва ли стало теплее. Карра сидела с Калленом и Кассандрой, перед ними карты и отчеты, а значит лучше не мешать. На него Инквизитор якобы не смотрела, но дрожание ресниц и легкий поворот головы ее выдал. Упрямая!       — Солас, поможешь мне с печкой? Дориан и Вивьен пальцы боятся запачкать. А эти дрова уже час тлеют, а не горят, — сказал Блэкволл.       Солас присел рядом и движением руки зажег поленья. Они зашипели, задымили, выплевывая сквозь кору алые язычки.       — Вот это я понимаю — огонь! — страж пошевелил кочергой дрова. Искры рассыпались в воздухе алыми иголочками, и неожиданно борода воина задымилась. Едкий запах ударил в ноздри. Солас сдернул скатерть со стола, но страж, вскрикнув, уже захлопал огонь ручищей. Борода Блэкволла дымилась, а лицо покрыла черная копоть. Ошалевший от случившегося, он крутил головой как сова. Солас кашлянул в кулак, но когда захохотали остальные, он тоже не удержался.       Ближе к полудню Альбан Пулен — староста Сарнии — пригласила Инквизитора к себе. Невысокая женщина, высохшая, как кривой корень. Она кутала острые плечи в шаль, видимо, два камина в хижине ее не согревали. В комнате было душно, Солас расстегнул мантию. Староста показалась ему надменной. То, что она аристократка его нисколько не удивило. А вот накрытый стол — да.       По дороге Карра не раз замечала, что деревня бедствует, ведь оказавшись отрезанными от внешнего мира, один на один с красными храмовниками, они наверняка вынуждены сидеть впроголодь. И теперь леди Лавеллан хмуро разглядывала пищу на столе.       — Надеюсь, вы не посчитаете это оскорблением, но мы не голодны, — сказала она.       Варрик вздохнул, Сера недовольно хрюкнула, усмехнулся Железный Бык.       — Лучше пригласите к столу детей из деревни. Я привезла теплые одеяла, муку, мясо, крупу, молоко и сыр. Отдайте приказ раздать это жителям.       Госпожа отвернулась к окну.       — Благодарю вас, — сухо отозвалась она. — Вы уже знаете в каком мы находимся положении.       — Да. Красные храмовники похищают ваших людей…       Госпожа Пулен кивнула, нервно закутала в шаль худые, в старческих пятнах руки.       — Это длится долго. Они силой отняли наши шахты. До войны магов и храмовников деревня процветала, продавая гранит. Мы боимся, что скоро они начнут врываться в наши дома. Многих уже забрали. Хорошо, что вы приехали, — сказала она потухшим голосом. — Хорошо, что приехали, — повторила она.       Карра попрощалась со старостой, но уйти им не позволили. Дверь с грохотом открылась, молодой мужчина вошел в прихожую, снег сыпался с него на коврик. Холодом повеяло в доме, Солас зябко поежился, вспомнив, как лютует мороз на улице.       — Инквизитор, — мужчина согнулся в учтивом поклоне. — Я Мишель де Шавин. Мне нужно поговорить с вами.       — Демона зовут Имшель. Или как он еще называет себя — дух выбора. Я уже давно пытаюсь найти его, — говорил шевалье.       Варрик вытащил из-под толстого дублета мех с вином, и теперь он кочевал из рук в руки. Солас сделал глоток, приятный огонек побежал по жилам, и протянул мех Вивьен, уже заранее зная реакцию Чародейки.       — Нет, я воздержусь. И не смотрите на меня так. Я не зеленая жаба.       — Нет, вы не…       Вивьен уже приподняла подбородок и, поджав пухлые, мясистые губы, посмотрела с презрением. Ее черная кожа отливала красной медью в свете огня.       — Я бы сказал, что мне нравится ваша рассудительность. Но вы же посчитаете это очередной насмешкой, — неожиданно для себя выдал Солас.       Какая же она все-таки одинокая и несчастная в этом морозном краю, когда ее холеное тело привыкло к сытости и теплу. Экзотическая птица, что вынуждена сидеть в курятнике. Потому что уверена, что должна быть рядом с Инквизитором.       Вивьен промолчала, а мех перешел в руки к бывшему шевалье, завершив круг.       — Так вы уже встречались с ним? — поняла Карра.       — Тогда я состоял на службе у императрицы Селины. Я, ее служанка Бриала, маг Фелассан и Ее Высочество, все вместе мы оказались в плену у долийцев. Вернее меня и мою госпожу долийцы пленили. Демон позвал меня, он сыпал обещаниями, но я не поверил и решил его уничтожить. Вот только это была ловушка! — Мишель ударил кулаком по колену, вино из меха выплеснулось на пол. — Я отпустил его на свободу, думая, что, разрушив круг, уничтожу его. Я должен его убить!       Солас задумчиво смотрел в окно…       Имшель насвистывал, сидя на берегу, забросив удочку в озеро. Его внешность непримечательная и невзрачная, оживала когда он начинал говорить. Каждый мускул на бледном лице жил своей жизнью, а улыбка не сходила с губ.       — Ах, это ты! Порыбачишь? — его глаза весело сверкнули.       — Дух выбора, — сказал Солас.       — Зови меня Имшель, Ужасный Волк, — он широко улыбнулся, так что на щеках появились две впадинки под острыми скулами. — Закрылся! — Имшель принюхался, как собака. — Чую секретики и темные грешки. Ах, самобичевание! Скучно. А что из интересного?       — Ничего, Имшель.       — Ну это ведь мне судить, не так ли? А помнишь своего друга Фелассана? Мы с ним были… скажем так, мы ладили, — его глаза снова сверкнули, как драгоценные камни в сети морщинок. — Он даже жаловался на тебя, представляешь? Сказал, что ты поступил глупо, оставив Элвенан и завалившись в беспробудную спячку. Я предлагал ему перерезать тебе глотку во сне, но он не захотел. Сказал, что нет ничего ценнее в этом мире, чем твоя жизнь. Он метался, как раненный зверь, теряя себя и веру, ужасался новому миру и принимал его, а ты дрых без задних ног.       Солас не изменился в лице, только убрал руки за спину, принимая привычную позу.       — Ты убил его!       — Два года назад…       — Но смердит-то до сих пор! Скажи «да, я убил его». Скажи! Скажи… Ну, скажи…       — Да. Я убил его.       — Ах, какая музыка! Громче маэстро! Ты бы слышал, сколько в твоем голосе осознания собственной важности. Да, я убил его. Демоны тебя возьми. Ты хоть чем-то способен дорожить?       Солас недовольно выдохнул. Имшель широко улыбнулся и, вытянув леску, снова зашвырнул удочку с противным свистом.       — Ты лицемерный, двуличный сукин сын.       — А ты не такой?       — Фу! Нет, конечно же. Я честен с людьми. Ну, может не до конца. Во всяком случае честнее тебя. Инквизитор должно быть души в тебе не чает, а? Считает тебя другом. Умным, надежным, ответственным. Не знает, что не за Корифеем должна охотиться. Что главный ее враг совсем рядом… Дышит в затылок. И возможно тискает ее влажные прелести между ножек. Ха! Тискаешь?       Солас задумчиво молчал, не сводя с него холодных, безразличных глаз.       — Зачем ты пришел? Поговорить о новом мире? Предложить мне что-то? Я уже выбрал сторону, — Имшель начинал нервничать.       — Выращиваешь красный лириум для Корифея?       Имшель скривил обиженную гримасу и покусал губу.       — Приходится… Он не самый лучший союзник, признаю. Но ты бы знал, сколько вокруг меня слабых, поломанных людей, которые готовы сделать что угодно ради того, чтобы исцелить себя. Красный лириум пожирает их от костей до мозга. Они рыдают по ночам, когда лириум прорастает из их глаз и щек. Клянут Корифея и молят Создателя о смерти.       — Развлекаешься?       — А что делать? Ты ведь спал… — Имшель скосил на Ужасного Волка испуганный взгляд и прокашлялся. — У меня не было выбора!       — Звучит любопытно. У духа выбора не было выбора.       — Я знал, что ты оце… — договорить он не успел.       Солас ударил посохом о землю. Озеро сковало льдом и иней с треском пополз по леске. Имшель успел выкинуть удочку до того, как она покрылась ледяной коркой и примерзла бы к рукам. Его заметно потряхивало.       — Ты… Ты же мог убить меня!       — Мог.       Имшель прищурился, съежился и, заглядывая в глаза, залепетал.       — В Тени ты — бог, Ужасный Волк. Величественный, могущественный… От тебя так и пышет силой и властью. Я чувствую себя мошкой перед тобой. Здесь. Ты мог бы меня развеять усилием мысли, но не сделал этого, потому что твоя душа благородна и сострадательна.       — Сострадание здесь не при чем, Имшель. Полагаю, ты догадываешься.       — Да, ты хорошо выдрессировал себя. Ни тени метания в глазах. Но позарился на девчонку!       — Я пришел говорить не об этом. Перестань путать меня и лебезить. Ты только все усугубляешь.       — Ты пожелал ее. Чем это не искушение, а? Ты свернул с выбранного пути! Долго она тебя ломала? Кто бы мог подумать, что Ужасного Волка с пути собьют две хорошенькие сиськи. Жаль меня не было рядом, когда подобный вопрос мучил тебя.       Солас резко вздернул посох.       — Нет! — вскрикнул Имшель, выставив перед собой руки. — Я тебя слушаю. И молчу.       — И что вы хотите от нас? — спросила Карра.       — Я хочу быть с вами рядом, когда вы возьмете крепость Суледин, — ответил Мишель.       — Еще один меч мне не помешает, — согласилась она.

— 5 —

      1 день. Леди Лавеллан, мы подошли к карьеру. Нужно больше рун от холода. Прошу меня извинить за потекшие чернила, но снег сильно намочил бумагу, надеюсь вы разберетесь. Снег идет целый день, мешает обзору. Уже вечер, разведчики нашли лазейку в пещерах. Думаю, мы сможем их обойти. Надеюсь, у вас никаких проблем. Нам понадобятся свежие силы.       Письмо разобрала с трудом. Никаких проблем, Каллен, кроме ожиданий. Руны вышлю. Постарайся не умереть.       2 день.У нас потери. Красные храмовники завалили туннели, погибло сорок человек. Ищем другой путь.       Эта крепость должна быть взята любой ценой, Каллен! Но пострайся, чтобы она не обошлась нам слишком дорого. Береги людей, они нам еще понадобятся. Главная битва ждет нас в Арборской глуши.       4 день. Мы в карьере. Идут бои. Руны не получили, кажется, агенты попали в засаду. Прискакала хромая лошадь с обоза, в боку стрела. Если руны еще есть… Мне не удобно просить снова выслать их, но мы долго не продержимся.       Выслала. Осталось триста рун. Вы должны получить их, генерал. Иначе нам придется взять крепость за два дня.       7 день. Мы наконец-то переломили силы противников, наши потери незначительны. Я могу дать оценку происходящему. Жители действительно похищены храмовниками. Они используют их как питательную среду для лириума. Мы смогли освободить троих. Один слаб, переохлаждение. Бредит. Лекарь поит его травяными отварами, боюсь он долго не протянет. Руны мы получили, но на всех не хватает.

***

      Каллен, я понимаю твое положение, но руны нам еще понадобятся. Используй их с умом. Полагаю то, что враги оказались твоими бывшими товарищами, тебя огорчает…       Карра отложила перо и старательно вытерла чернила с пальцев. Хуже всего, когда они засыхают, ведь после смываются неделями. Можно позволить себе разбросать вещи по комнате, но ходить с испачканными руками…       Блэкволл сидел напротив и шлифовал меч, она чувствовала его взгляд. Он словно раз за разом сдирал с нее кожу, пытаясь найти что-то… То, что возможно потерял за этот год в этой девочке, пока они сражались плечом к плечу. Так… он смотрел на нее с Зимнего дворца.       — Скажи мне то, что думаешь, и нам обоим, возможно, станет легче, — попросила Карра.       Он кашлянул, громко засопел и закряхтел, как старый дед. Снова вздохнул, будто собрал весь воздух в хижине, тут же выдохнул. Кашлянул. И все же решился:       — Значит, это правда… Ты позволила умереть императрице?       Они были вдвоем. Кто ушел ловить рыбу, кто просто отсыпался в другой комнате под множеством одеял. Со Стражем Карра не говорила с Зимнего дворца. Эльфийка отложила карту и сглотнула пересохшим горлом, позорно облизав губы, Скажи ему, что болит живот! И иди!       — Да.       Блэкволл хмуро почесал подборок.       — То есть… Ты просто позволила умереть женщине, которая управляла этим огромным государством? Как бы… решила имеет ли право она жить? Принесла ее в жертву, как барана? А потом и «Боевых быков?»       — Да. Это выглядит именно так…       — Это не выглядит так, это так и есть, Вестница. Когда решишь принести в жертву меня, хотя бы предупреди. Не хочу получить нож в спину… Яйца Создателя! Как я раньше не видел? Ты просто убийца… Ничем не лучше Корифея!       Карра молчала, изучая морщинки и вьющиеся волосы стража. Это же Блэкволл… Блэкволл, которого она всегда вдохновляла! Нож в спину? В спину? Почему в спину?       Тишина сковала хижину и сжала легкие в жгучих, как раскаленные угли, пальцах. Карра хотела ответить, но не могла подобрать слова. Они рассыпались скользкими, холодными камешками и застревали в горле. Хотелось прокашляться и расплакаться. Она не знала, чего больше. Блэкволл мотнул головой и вышел.       Карра взяла перо и стала ощипывать его, чернила стекали по пальцам. Она ничем не лучше Корифея… А может даже хуже.

***

      8 день. Здесь нет моих товарищей, леди Лавеллан. Они — больше не люди! Чудовища! Мы все еще движемся в сторону крепости, три карьера зачищено. Потери многочисленны.       Чудовища? Их кровь так же красна и горяча, как у обычных людей. Они так же молятся и плачут, требуя пощады. «Чудовище, с которым сражался на тренировочных мечах или пробовал мед, что прислала ему матушка» — так думать сложно. Просто «чудовище» — все облегчает.       Быстрее поставить точку, быстрее отдать отчет. Каллен швырнул перо и стиснул кулаки. Писать много и долго настоящее мучение, приходится постоянно останавливаться, чтобы согреть руки.       Стоны раненых сливаются с воем ветра. Он свистит, задувает глаза и рот, вздувает шатры и змейками убегает из-под ног, волнуя белое море снега. Из-за тумана видимость становится хуже, каждый день. Сколько еще погибнет, прежде чем они достигнут крепости? Его люди, закрывая глаза в этих треклятых снегах, уже не просыпаются. Или замирают, глядя вдаль, привалившись на походную сумку, врытые в снег, как столбы, а ветер треплет их одежду.       Как же здесь холодно!       — Сэр Резерфорд, еще двое деревенских скончались.       — К остальным. Сожжем после.       Они были живы, когда он нашел их! Он помнит… бледные, тонкие руки застывшие за красным, прозрачным, словно лед, как в капле смолы. Она была нагой, холодной, с уже обвисшей грудью. Ему пришлось убить эту женщину.       Сыну! Отдай сыну, мой кулон. Пусть продаст… Дома то ничего нет. Пусть продаст.       Чтобы прогнать мысли и холод, Каллен накрылся одеялом с головой и попытался заткнуть его под бока, поджал ноги, но они все равно мерзли в сапогах. Даже в маленькую щелочку тянуло сквозняком. Что-то шептало ему: Закрой глаза! Отдохни. Ты так устал…       Может, если бы Каллен закрыл глаза, она бы пришла снова?       Жалость. Вот как называлась ее любовь — жа-лость. Карра приходила к нему до поездки на Штормовой берег. А он злился, но представлял, как маг расстегивает множество пуговиц на ее камзоле. В его мыслях Солас похож на старого извращенца, желающего молодой плоти, а Карра — принцесса в пещере дракона. Возьми меч, сэр Резерфорд. И убей чудовище. Ревность! — вот как называется это чувство. Солас не стар и не дракон, а Карра мечтала оказаться в пасти этого дракона.       Если бы у Каллена был хоть какой-то шанс…       Жа-лость.       — Каллен, я это делала не потому, что хотела посмеяться.       Он лишь коротко кивнул, желая, чтобы она ушла со своей глупой помощью и ненавистной жалостью.       Но сейчас все это неважно. Главное — Самсон. Каллен здесь из-за него. Рано или поздно Самсон окажется только в его власти. И тогда Каллен напомнит ему о каждом товарище, что утонули в склянке красного лириума.       — Поспите, сэр, — сказал Томас, пряча сизый нос за воротником. — Я растолкаю вас через час.       Каллен кивнул, но глаза не закрыл. Он знал, что ему приснится. Та женщина, как и еще два десятка пленников, убитых его рукой из милосердия. Иного он не заслужил.       Едва рассвело, как Каллен во главе армии обрушился на крепость. Пар из сотен глоток и крики поднимались над полем. Рукоять в руке вскоре стала скользкой и теплой от крови. Бой согревает.       — Чем больше крови прольете, тем быстрее согреетесь! — кричал генерал солдатам.       Они больше не люди! Чудовища! — мысленно внушал себе Каллен. Куски мяса. Не твои товарищи. Руби… Да руби же ты, во имя Создателя и Инквизитора!       12 день. Пора, Инквизитор. Мы ждем вас.

— 6 —

      Над воротами крепости Суледин поднимаются клубы пара — это дышат великаны. Их трое, как сообщил лазутчик. Три великана, вымоченные в красном лириуме и приправленные храмовниками. И хоть большая часть храмовников отбыли к Арборской глуши — это блюдо острое и жирное. Проглотит ли его моя армия? — гадала Карра.       Должна. Поймав Самсона, можно будет слегка расправить плечи и вздохнуть. Самсон — важный человек Корифея. Это как… взять в плен всех советников Инквизитора и оставить ее одну решать проблемы.       У Карры засосало под ложечкой от этой мысли. Нет, она не готова спасать этот мир в одиночку.       — Мы продолжаем штурм! — в который раз повторил Каллен.       — Это вы называете штурмом, генерал? Мои люди умирают под воротами! Тычутся в двери, как слепые щенята!       — Мы делаем все возможное, Инквизитор.       — Нас ждет Арборская глушь, а вы не можете взять крепость!       Они делают все возможное, — понимала Инквизитор. Но вид измученных, заиндевевших солдат жег ее нервы каленым железом. Снег у ворот сделался красным от крови и бурые лужи парили на морозе. Ее люди умирают! Но кто-то сегодня должен умереть…       Карра спустилась к носилкам. Один из солдат ей был знаком. Морис? Мариус? Однажды он принес ей цветы и оказался нудным, скользким кавалером. Часть красивого лица превратилась в кровавую кашу, взгляд метнулся вбок, на Карру, и застыл, стекленея. Она сглотнула. Но выпрямилась и пошла к носилкам, на ходу накинула на его лицо одеяло.       — Эти носилки можно освободить! — сказала она лекарям. — Дара, оставь мальчишку! Заткни рану на ухе, солдат, и иди в лагерь, — прикрикнула она на юношу, бросив ему повязку. Если лекарша будет целый день дуть на царапину возлюбленного, умрет куча народа. — Дара, мужчина без ноги! Займись им!.. Сера, тебе нечем заняться? Помоги Коулу наблюдать за крепостью… — Карра двигалась вдоль лагеря, не переставая распоряжаться: — Капрал Даннет, вы там уснули что ли, рядом с этим котелком?.. Вы на посту или я? Когда красные храмовники ваши кишки в брюхе мечом пощекочут, может тогда проснетесь? Займитесь делом… Кассандра, возьми Блэкволла и Железного Быка, помогите Каллену с левого фланга.       — Я… думаю, что лучше мне совсем перейти под командование Каллена, — буркнул Блэкволл, старательно избегая смотреть на Карру, словно она подурнела и покрылась шерстью.       — С чего это? — изумилась Кассандра.       Железный Бык только хмыкнул и почесал подбородок.       — Я никого не держу, Блэкволл, — сказала Карра, ноги внезапно стали легкими и полыми, как перышки. Она испугалась, что колени сломаются и нащупала некую опору из дерева.       Он раздул ноздри, тяжко охнул, но пошел с Кассандрой, на лбу его собирались глубокие складки. Думает. Пусть думает. Карра заставила себя идти.       — Дориан и Вивьен, возьмите отряд магов, но ближе чем на выстрел стрелы к крепости на приближайтесь. Если сможете дотянуться и помочь, действуйте… Но в первую очередь думайте о своей безопасности. Вашими жизнями рисковать еще рано… Солас…       Карра налетела на него, как на стену.       — Это… старая крепость, Инквизитор, — сказал Солас.       Положив руки на вершину посоха, он щурил глаза, на губах играла едва заметная улыбка. Он наблюдал, как она командует. Ей до крика и визга захотелось броситься к нему. Солас, скажи, что я не настолько ужасна… Что всему есть объяснение… У меня ведь нет другого выбора? Почему Блэкволл не понимает? Но ничего из этого она не сказала.       — Она построена на магии. Сил солдат недостаточно.       — И что ты предлагаешь? — обиды обидами, но сейчас ей нужен совет.       — Искать другой источник силы?       — Может, попросить великанов постучать дубинками с другой стороны?       Совет ей ничем не помог. Но Солас недоуменно дернул головой и посмотрел на Карру. Что? Он это серьезно?       — Думаешь сработает? — воскликнула она.       — Может быть.       — Сиськи Андрасте! Они говорят без слов! — усмехнулся Варрик. — Поженитесь вы уже, ради всего…       Сера и Коул исполняли задуманное. Ожидание длилось в полной тишине. Рыкнуло, грохнуло, с лязгом лопнули железные петли. Снова удар. И снова. Край ворот расщепился. В образовавшуюся брешь тут же проскочила Сера, продолжая науськивать и дразнить громадину. Коул уже был на стене. Скорость размывала его в воздухе, великан мотал головой, пытаясь поймать взглядом мельтешение, и ревел.       — Эй ты, жопа волосатая! Давай-ка, еще разок размахнись своим причиндалом!       Красные храмовники кричали и тянули цепи, пытаясь удержать великана. Наконец-то дубина поддела ворота снизу, с треском и звоном они слетели с петель.       Солдаты Инквизиции мгновенно хлынули внутрь. Завязалось сражение. Тяжесть посоха быстро наполнила руки Карры свинцом, а голос охрип. Красные храмовники сильны, но победимы. Карра оказалась лицом к лицу с одним — бледная кожа, на щеках вздулись и лопнули пузыри, глаз заполнен кровью. Лириум уже пророс через правое веко и ноздри. Храмовник бил мечом по посоху, пытаясь отбросить его в строну. Карра ухватилась за рукоять обеими руками и попятилась. Удары нечеловечески сильные. Люди вокруг сдавливали, как кольцо, подталкивая друг к другу. Спина врага или друга упирается ей в спину и чьи локти толкают и задевают ее? Храмовник сделал ошибку лишь один раз — недооценил мага. И наступил на огненную мину. Она разбросала его по частям, забрызгав спины и локти врагов или друзей кровью.       Великаны оказались впечатляющими противниками. Бревна для них — это детская дубинка в руках мальчишки. Но сражаться с ними легче, чем с драконом. Главное подрубить сухожилия. С этим отлично справляется Железный Бык. Ноги, как ствол гигантского дерева. Только вместо щепок — кровь, кости и кожа. И неповоротливые махины падают на колени. Выход лучников — стрелы пронзают глазные яблоки, а Коул рубит кинжалом ямку под горлом. И умывшись в бьющем из артерии водопаде, шагает к отряду. Белые глаза выделяются на залитом кровью лице. Вид у мальчика-духа воистину демонический.       Вот только их неповоротливость стоила жизни многим. Хрустели кости, подошвы великанов вдавливали солдат в землю, из доспехов брызгало красным, как сок из перезрелых ягод. Одна из стен зашаталась от тяжелых шагов, на голову Карры посыпалась пыль и камни.       — В сторону! — закричала она. Поздно. Обвалившая часть стены погребла под собой множество солдат Инквизиции. А отколовшийся осколок жиганул ее по затылку.       Она коснулась слипшихся и окровавленных волос. В голове звенело. Рядом кричали и вопили от боли. Карра переползла по земле и нашла солдата с раздробленной конечностью.       — Сейчас…       Камни оказались тяжелы. Карра с трудом откатила булыжник с лица. Мозги потянулись за камнем, как сопли.       — Что со мной? Я ничего не вижу… Ничего не вижу… — простонал солдат. Сквозь разбитый череп выплескивалась серо-бурая жижа, под кровавым месивом кривился от боли рот.       Карра хотела его успокоить, сказать что-нибудь… Но ее скрутило пополам и вырвало. Кто-то тут же поставил Карру на ноги. Она вытерла рвоту с лица, пытаясь устоять на дрожащих ногах. И увидела Варрика и Соласа. Оба были перепачканы кровью. Своей или чужой?       — Карра… В укрытие. Живее! Да пошла же! — Солас буквально швырнул ее к колоннам и стенам. Карра было рванулась назад — великаны теснили группу солдат — и пребольно получила посохом по заднице. Она пробежала несколько шагов и удивленно оглянулась. Ягодицы горели огнем. Солас… Это Солас ее ударил!       Подошел Каллен с левого фланга и взял великанов на себя. Карра тут же забыла о поведении Соласа и воспользовалась ситуацией.       — Уходим! Скорее! Мы должны взять Самсона! Скорее!        — Он здесь… Я знаю, он здесь, — сказал Мишель де Шавин.       Они прорвались в сердце крепости и бежали без передышки. Холодный воздух резал горло, как нож. Глаза слезились от мороза и склеивали ресницы. Карра боялась, что рано или поздно раздирая веки, она вырвет ресницы с корнем.       Она повела отряд вниз, по каменной лестнице. Ступени настолько широки и высоки, что ноги заканчиваются где-то на половине шага. Приходилось спрыгивать.       Крепость Суледин — это лабиринт из стен, арок, множества массивных статуй и лестниц — и все под открытым небом. За лестницей начинался бальный зал. У зеркала высотой от пола до потолка бледный мужчина поправлял нашейный платок. Его охраняли демоны Гнева. Он улыбнулся отражению при виде Карры и, изящным движением затянув узел, поклонился ей.       — Миледи, — протянул руку, словно ждал, что она вложит свою для поцелуя.       Словом, поэтому толпа не накинулась на него в тот же миг.       — Не приближайся! — крикнула Кассандра. Железный Бык угрожающе взмахнул секирой и положил ее древком на плечо, словно желал отрубить что-нибудь еще.       — Жаль, что наше знакомство начинается вот так, — мужчина расплылся в белозубой улыбке. — Инквизитор… Вестница Андрасте, — он словно пробовал эти слова на вкус. — Наша героиня… Но героиня ли? А может убийца? Трудно сказать.       Почему именно убийцей! … Он не мог оскорбить ее как-то иначе? Шлюхой и тварью — было бы не так…       Мужчина широко улыбнулся, его глаза сверкали, как драгоценные камни в сети морщинок. Блэкволл нарочито хмыкнул.       — О! Ты слышала? Не я один так думаю. Твое племя уже гниет изнутри. И ты виновата в этом.       — Демон, — хрипло сказала Карра. — Имшель.       Он прокашлялся, выдавив извиняющую улыбку, словно говорил: прости, как-то так вышло.       — Дух. Выбора, — робко поправил он, прочистив горло.       — Ох, оно еще и болтает? Терпеть не могу болтливых демонов! — рявкнул Железный Бык.       — Постой. Постой. Постой! Это твои друзья? — Имшель оглядел ее отряд. — Мишель де Шавин! Что ж ты так припозднился?.. Хм… А эти… Они все очень враждебны и жестоки. Тревожный знак. Давай обойдемся без кровопролития! — он вскинул руки, словно сдавался. — У тебя есть выбор. Можешь выбрать что угодно. Только не выбирай девственников и девственниц. Их все время просят, а у меня их никогда нет. Есть ты, но это было бы нечестно… И… — Имшель взглянул на Коула. — А, этот не подойдет. Он тебе не нравится в этом плане…       — Да. Она не хочет ко мне прикасаться, — сказал Коул.       — Верно, — осклабился Имшель. — Чего бы тебе хотелось? Я могу дать тебе много денег, власти, любви… Не гляди волком, эксперт по Тени. Теневой эксперт из самой теневой тени… Я ведь демо… Дух. Ей нечего бояться.       Карра не собиралась делать выбор, но… Ей хотелось, чтобы эта война закончилась. Хотелось сбросить груз ответственности и отправиться в путешествие. С Соласом, конечно. А еще ей хотелось стать сильной. Очень сильной, как в Храме Священного Праха. Та мощь, что наполняла ее была несоизмерима. Карра затрепетала от этой мысли. А еще ей хотелось, чтобы Солас…       — Этого не могу, — Имшель зыркнул на Соласа и обиженно поджал губы. — Давай лучше к силе вернемся.       — Я ничего не просила.       — Но ты думаешь…       — Но это не просьба. А вот сейчас будет просьба. Убейте демона!       — Ах, чтоб вас! — устало вздохнул Имшель. — Я дух!       Имшель обратился в демона Гордыни. Неповоротливое и уродливое существо обрушило на отряд искрящиеся молнии. Карра дала команду окружить демона. Барьер Имшеля изгибался под вспышками огня и холода. До магов он достать не мог, встречал мечи воинов и зло ревел, когда огонь добирался до цели. Сопротивление заставило его обратиться в демона Гнева. И все же Карру не покидало чувство, что Имшель поддается. Даже пытаясь снести голову молнией, он словно игрался. То приближался, то отдалялся. И время от времени хохотал и, завывал, словно пародируя молебен жреца в храме:       — О, Зибенкек! О, Гаксканг! Даруйте мне силу!       Убил его Солас. Сначала отвлек на себя. Лишь на мгновение Карре показалось… Демон сделал стремительный рывок, и все заволокло туманом. Когда туман из снега рассеялся, Имшель обратился в ледяную глыбу. Удар завесы разбил ее на мелкие осколки.       — Солас… — Карра подбежала к нему, ощупывая мантию. Он сжал окровавленную руку в кулак и попытался мягко отстранить ее. — Ты ранен? Куда он достал?       — Я в полном порядке, vhenan.       Кассандра кашлянула. Со стороны лестницы в зал вошел сэр Резерфорд с отрядом, армия Инквизиции заметно поредела.       — У тебя кровь…       Солас молча и терпеливо ждал, пока она перетянет ему руку лоскутом ткани. Голова приподнята, взгляд сонно наблюдает за ней из-под полуприкрытых ресниц, будто царственный лев жмурится на солнце, пока львица вылизывает его морду.       — Я думаю достаточно, — он мягко освободил свою руку.       Карра оглянулась. Множество взглядов бросились в рассыпную, как стая испуганных зверят.       — Кажется, он мертв, — сказал Мишель, пнув ледышку. — Мое почтение. Вы доблестно сражались и победили, — он повернулся к Соласу и отвесил легкий поклон.       — Надеюсь, теперь, когда демон побежден, ты найдешь себе достойное применение, — ответил он.       — Я тоже на это надеюсь…       Надо будет забрать парня себе, решила Карра. Он хороший боец и верен слову. Такие люди ей нужны. Внезапно из носа Мишеля тонкой струйкой потекла кровь, он быстро стер ее и снова поклонился, уже Инквизитору.        В логове Самсона стены и пол пробили красные зубы лириума. Кажется, это и есть источник. Этого лириума хватит напоить более ста тысяч человек. Столы завалены пробирками, колбами, банками и всевозможными порошками. Но Карре нужен сам Самсон.       Каллен приостановился, вспотев так, что мех возле шеи слипся, и ухватился за стену, тяжело дыша. Многие храмовники за его спиной повели себя не лучше.       — Лириум… Он говорит со мной.       — И со мной, — выдавил один из храмовников. — Не могу… Я должен уйти. Мне хочется отгрызть кусок.       Карра выругалась.       — Каллен?! — забеспокоилась она и тут же разозлилась: — Ты сказал мне, что контролируешь себя!       — Я смогу… — Каллен облизнул пересохшие губы. — Храмовников нельзя дальше… У меня нет желания принять… Дышать трудно… И голоса… — хрипло выдавил он. — Храмовники, вернитесь! Давайте быстрее… Мне тяжело здесь…       И они побежали. Топот раздавался в коридорах и лязгали доспехи. Множество теней разбегались по поверхности лириума. Он покрывал стены и свисал с потолков сталактитами. Последний зал был залит красным сиянием, на полу лежал юноша.       — Здравствуйте, Инквизитор, — сказал он бесцветным голосом. Словно толпа вооруженных людей не ворвалась в зал.       — Ты меня знаешь? — удивилась Карра, тяжело дыша.       — Это Мадекс. Усмиренный Самсона. Что-то не так… — Каллен, потный и красный, словно только что вышел из бани, окинул взглядом юношу. — Томас, целителя!       — Нет смысла, рыцарь-капитан Каллен, — Мадекс обратился к нему по церковному званию. — Я выпил экстракт моровика. Осталось недолго.       — Тебя заставили? — предположила Карра. Такой молодой… Младше ее. Если бы они пришли чуть раньше…       — Нет. Не заставили. Я сам.       — Мы ничего бы тебе не сделали, — устало вздохнула Карра. — Умирать было необязательно. Просто ответь на вопросы.       — Да. Именно этого я не хотел допустить.       — Не хотел? — удивилась Кассандра. — Что значит не хотел? Как ты можешь «не хотеть»!       — Хорошо, что ты обратила на это внимание, Искательница, — заметил Солас. Кассандра не слышала его, она встревоженно смотрела на юношу.       — Я уничтожил все…з-записи, все улики, где обитель Самсона и Корифея. Наша с…смерть даст Самсону время… на отступ…ление.       — Ты добровольно погиб за Самсона? —  Каллен рассеяно потер шею. — Почему?       — Я… хо…тел пом…чь, как ты… Инквизитору… Он тоже… нуждается… Мы… боролись… Мы тоже… нуждались… — на его губах появилась красная пена, а взгляд угас.       — Нет, проклятье! — Карра склонилась к нему. — Где Самсон! Отвечай! — она схватила юношу за воротник и встряхнула. — Ты должен сказать… Столько времени… Столько…людей погибло… Мы же так спешили!       Он молчал. Она несколько раз ударила его головой об стену.       — Леди Лавеллан, — Каллен схватил ее за локти и попытался оттащить.       — Это была твоя идея! — крикнула она и толкнула Каллена в грудь. Генерал и так стоял с трудом, а этот толчок его едва не опрокинул. — Я потеряла кучу времени! — Карра чуть не ткнула ему в глаз, направив указательный палец в лицо. — Собирай войско, генерал… Нечего тут больше делать! Мы выдвигаемся в Арборскую глушь! А там нас уже поджидает Самсон… Именно так мы все и планировали, да?       — Мы сделали все возможное, Инквизитор, — лицо Каллена осунулось и помрачнело. Ему тяжело. Он действовал на износ. Вот только этого оказалось мало. Карра не могла смирится.       — А теперь выйди наружу и скажи это убитым и их семьям! А может, скажешь это Тедасу, если Корифей победит? Как думаешь, станет ли им легче?       Каллен сжал челюсть, обозначив скулы и промолчал. Карра фыркнула и оставила его в покое. Она решила порыться в пепле на столе. Все что осталось от документации Корифея. Каллен тяжело вздохнул и кивком головы приказал солдатам поднять тело усмиренного.       — Бросьте тут. Нечего его таскать, — приказала Инквизитор. — Это наша крепость. Сожжем с остальными… И арестуйте мадам Пулен, — Карра швырнула обгоревший листок на пол. — Старая карга!

— 7 —

      Сколько же раз Солас оступался! Он тратил годы, чтобы высвободить рабов из плена. Однажды, это были дети… Эльгарнан выследил корабль на борту с ними. И построил пирамиду из голов мальчиков под окном Ужасного Волка, а девочек подарил одному из поданных, что любил играть с детьми по-взрослому. Когда Солас смог снова вытащить их — они погибли. Живые, но все равно что мертвые. Они поплатились за его ошибки.        Тогда Ужасный Волк плакал второй раз в жизни, первый — из-за гибели родителей.       Ничто не бьет сильнее по убеждениям и планам, как неудача.       Хрупкая фигура Карры петляла через лабиринт крепости. Сапоги наступали в кровь, убитых она старательно обходила. Ее плечи осунулись, руки тонут в карманах. Солас вздохнул. Наверняка Самсон превосходит своих воинов по силе. А ведь у Корифея еще есть дракон-марионетка. Эти жала Карра отрубить не смогла.       Впереди Арборская глушь — придется пожинать плоды неудач.       — Инквизитор! — крикнула Кассандра, когда Карра переступила границу военного шатра.       — Не переживай, я вернусь и снова суну голову в пасть дракону или Корифею! Что еще вам надо от меня?       Кассандра раздраженно выдохнула.       — Я просто волнуюсь за тебя, упрямая ты дрянь.       Карра этого не слышала, ее фигурка уже затерялась среди деревьев. Солас покачал головой и подхватил заплечную сумку.       — Иди за ней. Она может попасть в передрягу, — сказала Кассандра.       — Я как раз собирался.       Солас догнал ее быстро — какое же преимущество перед другими дают длинные ноги! — но своего присутствия не выдал. Крался следом, скрытый завесой. Временами Карра запиналась о коряги под снегом, словно не видела куда идет. Она плачет,  — понял Солас. Очередной раз споткнувшись, Карра упала и разрыдалась.       Нельзя вмешиваться. Она стыдится слез. Пусть плачет в одиночестве. Но плачет. Ей это нужно.       Холодало. Серое небо потемнело, а деревья приобрели размытые очертания в сумерках вечера. Причудливые тени от их ветвей падали на снег.       Солас подышал на замерзшие руки и потер их о карманы. Как же холодно! И будет еще холоднее! Тучи набрякли, почернели, плывут низко — к буре.       Карра вышла к замерзшей реке, к статуе волка.       Солас не одобрял поклонения себе, но статуй в его честь больше, чем в честь ФалонʼДина. С одной лишь разницей. Ему статуи элвен строили сами. Ему строили статуи и сами эванурисы. Митал приняла его, должны были принять и они.       Ужасный Волк сидел за одним столом с Диртаменом, играл с Джуном на желания, делал комплименты Силейз. Взаимное покусывание с Андруил даже доставляло удовольствие. Не было ни одной встречи, чтобы они не пускались в словесные уколы, завернутые в светскую вежливость, как дерьмовые конфеты в красивую обертку. С Гиланнайн он спал. ФалонʼДин любил приглашать Ужасного Волка на игру: наркотический дым, треск колоды карт, в ваннах наполненных кровью хорошенькие девицы занимались любовью. Солас не всегда изображал интерес, а чувствовал его и был увлечен происходящим.       Единственный, кто никогда не изображал дружелюбие — это Эльгаранан.       — Ну, здравствуй, предатель и лжец. Кажется, мне бы не помешала твоя помощь, — Карра коснулась рукой заиндевевшего бока статуи.       Волк надменно смотрел в пустоту каменными глазами, когда Карра опустилась на колени и прижалась лбом к холодному камню.       — Я знаю, так не принято молиться тебе… Хорошие боги опускают нас на колени, ждут даров, но только ты ничего не требуешь. Молча и верно сторожишь наши кланы и сны от демонов… Каким бы ты ни был, ты спас моего друга. Я благодарна за твою помощь, Ужасный Волк. И прошу вновь помочь мне. Все эти люди ждут, что я смогу победить. Корифей… Он… Я видела его. Как я смогу победить это? Я знаю, что бы я ни делала, Корифей сильнее меня… Я так надеялась на эту вылазку. Без Самсона он стал бы слабее. Хоть немножко, но слабее… Я столько сделала, но я не готова к этой битве. Совершенно не готова… — она громко засопела, и опять забормотала: — Почему, когда моя жизнь была пуста, боги не требовали от меня жертв и не испытывали? Почему сейчас, дав мне друзей и любимого, я должна каждый день рисковать собой и ими?.. А эти ужасные поступки! Почему невозможно остановить зло, не замарав руки чужой кровью? Я не хочу ничьей смерти… Если у этой истории плохой конец, пусть он наступит быстрее.       Солас нахмурился и шагнул вперед.       — Только от тебя зависит, как закончится эта история. А он — всего лишь камень.       — Я просила не ходить за мной, — после долгого молчания отозвалась Карра.       — Я не ходил за тобой. Я просто шел в том же направлении, что и ты.       Она натянуто усмехнулась.       — Говорят, он помогает, когда другим это не по силам… Я молилась ему, когда Каллен умирал, — сказала Карра глядя на статую. — Ужасный Волк требует слишком высокую плату за помощь, так мне говорили… Но он спас Каллена и дал тебя. А вот Митал только забирала.       — Хочешь сказать, что Волк не взял с тебя платы?       — Возможно… А может, убийство Селины и Быков — это и есть плата? Как я могла пожертвовать ими, Солас?       Он помолчал, медленно приближаясь, боялся спугнуть ее.       — Карра…       — Не надо! Ты снова заставишь меня поверить, что я поступаю правильно. Нет в этом ничего правильного. Я — убийца. Блэкволл прав… Не для этого меня растила Дешанна. Я учила детей и лечила соклановцев. Это было… правильно. А теперь убиваю и разрушаю.       — Сегодня, ты спасла деревню от вымирания.       — Но погубила сотню солдат!       — Они знали на что шли.       — Они знали, что умирают ради избранницы Андрасте! Верят, что я избрана спасти их. А это ложь! — она вскинула руку с якорем. — Это… просто недоразумение. Они умирают ради глупой эльфийки, что решила будто сможет спасти мир зеленой хренотенью на руке!       — Дело не в метке, Карра. Она давно не имеет значения. Инквизиция — вот что имеет значение. И ты… Ты — Инквизитор. Нельзя услышать тишину, пока вокруг говорят и бормочут. Придется заставить всех замолчать. Иногда, приходится жертвовать. А кому-то приходится приносить жертвы… Ужасный Волк никогда… ничего не возьмет, если ты не позволишь.       — Как же складно у тебя это получается, — кривовато улыбнулась Карра.       Буря поднялась внезапно. В ветвях завыл ветер, а снег липкими комьями залепил глаза. Соласу стало не до нравоучений.       — Нам пора возвращаться, Инквизитор. Погода портится.        Карра встала, сделала шаг и, вдруг, канула под толщу снега.       — Инквизитор! — Солас кинулся к статуе, ошалев от произошедшего. Зажег посох, он видел в темноте, но не в такую погоду. — Карра! —  отыскал в снегу яму, руками разгреб снег. Там внизу пещера? — Карра!!!       Тишина. Солас, не долго думая, спрыгнул внутрь. Свет от посоха метнулся по стенам. Эта пещера некогда служила Ужасному Волку убежищем.       — Карра! — снова прокричал он. Кажется, прошла вечность. Ему начало казаться, что он потерял ее навсегда в этой обители Ужасного Волка. Солас искал Карру, тыкался в стены, как пьяный, ударялся плечами и локтями, пока отчаяние не завладело им. Не забирай ее у меня! Кого он просит? Это страшное чудовище, что живет в каждом камне этой пещеры? И в нем самом? Солас мог слышать, как тварь дышит, чувствовать взгляд множества красных глаз. Спертый, мускусный запах шерсти щекотал ноздри. Тень здесь тонка и она помнит его таким.       — Солас? — наконец-то раздался знакомый голос в темноте. — Я здесь!       Он осветил ее — волосы белые от инея, как и одежда. Сгреб в темноте, ощущая под пальцами заледеневший мех шубы. Посох загремел по полу. Прижал к себе. Мелкие кусочки льда намерзли на одежду, пальцы рук ледяные. Солас дышал на них и тер.       — Зачем ты пошла сюда одна в такую погоду?! — закричал он. — О чем думала?!       — Не надо было ходить за мной!       Он нашел губами соленые и холодные щеки. Карра тихо всхлипнула, дрожа от холода, как заяц. Солас подхватил ее на руки. Какая легкая…       Сейчас не стоит выбираться наружу.       От зажженного им факела по цепочке вспыхнули другие — туннель залило светом. Карра тут же отвернулась, пряча зареванное лицо, зубы у нее стучали. Ты не стыдишься шрамов, мое сердце. Но стыдишься слез. Как же мне это знакомо.       Солас шел по памяти. Вскоре в конце туннеля вспыхнуло серебром. Пар горячего озера и холод снаружи превратили пещеру в произведение искусства. Луна, просвечиваясь сквозь лед, наполняла ее синеватым светом. А блики рассыпались по стенам бриллиантовым мерцанием. Вот только время не сохранило никаких удобств — столы, стулья и скамья — давно превратились в труху.       Солас положил Карру возле берега, от озера тянуло жаром.       — Поговори со мной, vhenan. Я должен слышать твой голос.       — Да оставь же ты меня в покое! Возвращайся в лагерь!       Нет, мое сердце. Не сейчас… Он скрипнул зубами. Карра не пытается бороться… Апатия. Безразличие. У них нет на это времени.       — Я верну тебе кое-что, — Солас прикрыл глаза, вторгаясь в ее сознание, и отпустил некогда украденные сны. Он обещал не брать ничего без разрешения… Тусклый и словно остекленевший взгляд Карры вспыхнул, она посмотрела на Соласа расширившимися от ужаса глазами.       — Ты не имел права смотреть их!       — Я не мог их не смотреть, мне приходилось. Как я мог следить за Кошмаром? Если бы ты узнала, какие это сны, не пустила бы меня больше.       — Ты не имел права! — она шлепнула его по лицу, замолотила кулаками в грудь. Солас крепко прижал Карру, не позволяя размахнуться. —  Ты лгал, говоря что ничего не видишь! Что не заходишь так далеко!..       — Мне пришлось!       Карра притихла и отвернулась.       Что ж… Не все сразу. Надо подождать.       Солас отпустил ее и полез в сумку за хворостом и углем. Нужно согреться. Он уже не чувствовал рук от холода. Хворост вспыхнул с треском, пошел дымок. Солас высыпал угольки из тряпичного мешка и тоже бросил его в огонь. Едко запахло дымом. Пламя медленно разгоралось, красные и рыжие языки подпрыгивали выше и выше, словно соревновались друг с другом. С треском в воздух взлетали светящиеся искры.       — Раз ты все знаешь, — голос Карры прозвучал неожиданно спокойно и мягко, — но все равно… не воспользовался… Ты не…не хочешь этого всего? Может, тебе ближе… другие отношения… Без близости? — говорила она, ковыряя пальцем иней на стене. — Я пойму. Я… ничего не изменится. Я не хочу менять тебя. Заставлять тебя делать что-то, что… Будем считать ты принес обет безбрачия. Мне хорошо с тобой и так.       Он так измучился от желания и томления, что даже этот разговор превратил его кровь в кипяток. Она согласна на отношения без физической близости? Солас едва не рассмеялся. Если бы она знала насколько прозаичные и приземленные его желания.       — Я до сих пор не лег с тобой в постель по иным причинам.       — По каким?       — Не могу сказать.       — А знаешь, что мы можем? Умереть! Завтра, а может, сегодня! Так какая разница, что мы делаем? Или не делаем?       — Иногда наступает время, когда приходится жалеть о своих поступках.       Карра фыркнула и села. Ее взгляд жег его, как раскаленный уголь. Она посмотрела в огонь и спросила:       — У тебя есть вино?       — У меня есть эль.       — Хочу выпить.       Солас молча протянул тряпичную баклагу. Она сделала пару глотков и сморщилась. Вернула ему. Он тоже отпил… Алкоголь побежал по телу приятным теплом. Снаружи по-прежнему завывала буря. Как долго им пережидать погоду?       Становилось жарко. Костер отбрасывал на лицо Карры рыжий свет, зажигая в глазах пытливые огоньки, ее щеки и лоб уже лоснились от пота. Она скинула шубу и скрестила перед собой ноги.       — Когда ты первый раз поцеловался?       Солас криво усмехнулся. По правде говоря, он не помнил.       — Давно.       — Много у тебя было этих «давно»?       — Это не имеет значения.       — Я целовалась с Калленом. Это имеет значение?       Солас сделал глоток из горла, убеждаясь в том, что генерал в Инквизиции совершенно лишний. Проклятье, почему он до сих не убрался куда подальше?       — Зависит от того, что было между нами.       — Тогда ничего определенного… А сейчас?.. Ты мой?       Он промолчал, не зная, что сказать, снова отпил из баклаги. Я — твой? Это было бы ложью. Он по-прежнему принадлежит только себе. Отвратительный вкус. Карра вздохнула и поднялась, распуская волосы. Свет луны скользнул по падающим локонам серебристыми искрами.       — Хочу искупаться…       Прежде чем Солас успел подумать, что должно предшествовать этому, ее блузка упала на берег. Эльфийка выгнулась в пояснице, стягивая с себя штаны. Солас вскочил с места. Он хотел набросить на нее что-нибудь, но… Карра — тонкая и прозрачная, словно приведение, стоит босиком на камнях. Огонь подсвечивает ее, кожа сияет изнутри. А золотистые глаза пытливо жгут и ждут его.       Нагота женщины, когда ты прожил не одно тысячелетие… Чему удивляться или восхищаться? Вот только в голове шум, а во рту сухо. Она любима, а значит прекраснее он ничего не видел.       — Замерзнешь, — шепнул Солас. У него вспыхнуло лицо и сохли губы.       Девчонка! Упрямая! Глупая… Зачем?       Она повернулась боком. Длинные, стройные ножки, на животе впадинка, маленькие грудки с розовыми бусинками… В глазах вызов.       — Пойдем со мной.       — Карра…       Она шагнула в воду и поплыла, переливаясь серебристым отражением по поверхности. Солас отвернулся, расстегнул воротник туники. И тихо выругался.       Когда Карра взглянула на берег, Соласа нигде не было. Она перестала грести и замерла в воде поплавком. Ее сердце тревожно екнуло — голубой блеск упал на скомканную куртку, тунику и штаны. Через миг горячие руки обхватили ее под водой.       — Мы ничего не делаем, — сказала она. — Абсолютно ничего.       Абсолютно ничего не делая, Солас прижал ее к берегу и нашел губами нагое ушко. Вбирая сладость, горячую влагу озера и запах, ощутил языком и губами жар пунцовой щеки. Слизывал с нее соль и стыд. Круглое, ароматное, с острой косточкой плечо… Он целовал ее в острую косточку, в ложбинку шеи, целовал везде, где мог позволить в своей нетерпеливой тряске, которая была постыдна для мужчины его возраста. Золотистые глаза, возбужденные и блестящие, смотрели на него испуганно. Вниз, к очаровательным холмикам. Целовать и облизывать до иступленной красноты, пока не разбухнут и не затвердеют у него во рту. Он всасывал миниатюрность и нежность ее грудок, глядя на ошеломленное лицо, искаженное сладкой истомой.       Вода попадала в нос и рот, Солас отфыркивался, приподнимая Карру. Озеро не самое удачное место для занятий любовью, но от желания он уже с трудом дышал — если чуть помедлить, сердце просто остановится. До берега слишком далеко, ужасно далеко, а он не может не целовать и каждый потайной уголок ее тела, ощущается на языке медом. От осознания, что все это принадлежит ему, голова кружилась — острые грудки, ложбинка на животе, коленки с мягкими ямочками. Карра заерзала и всхлипнула. Он вдохнул липкий, щекочущий жар — пахло женщиной. Карра не знала, что с этим делать. Он знал.       Его рука сжала ее шею, разминая разгоряченную кожу.       — Моя любовь… Мое сердце…— шептал он в нагое ушко, ароматное и горячее. Щеки ее пылали. — Что бы ни случилось после, все это — правда.       — Не понимаю, — сказала она, обнимая за шею, — Ты говоришь на элвенане.       Солас раздвинул ее бедра легким движением колена, вода податливо раступилась перед ним. Терпеливо листал Карру, как свои книжки, останавливался, поглаживая кромки и тер ярлычки, ощущая, как собирается липкий жар под пальцами. Ждал. И дождался. Она поддалась к нему, став пунцовой, но глаза сверкали нетерпеливыми огоньками.       Карра тихо пискнула, когда его живот шлепнулся об ее живот и теплая вода выплеснулась на ее бедра, стекая розовыми каплями. Она вжалась щекой в каменный берег, не то стонет, не то всхлипывает. А вода тихо покачивается, и Солас повторяет это медленное, почти сонное движение. Он смеется, когда Карра закусывает губу, но продолжает медлить...        Вода пузырится между их телами, выплескивается им на грудь. Волнуется от движений и облизывает каменные края. Ее колени то выныривают, то тонут среди белой пены, что собирается шапками на поверхности. Ее пальцы то скользят по каменному берегу, то хватаются за его плечо. Но тут же соскальзывают. Она вскрикивает, всхлипывает, пытаясь обхватить его за шею или вцепиться в кожу, как какая-то дикая кошка. И откуда в ней такая сила! Ноги хрупкой Карры капканом сжимаются вокруг него.       Ничего не помнил. Как оказался в воде, как прижал ее к берегу… Только ее тонкие руки и губы… Твой… Твой…       — Солас…       — Моя!       Вода плещется за край берега. Карра вскрикивает и мелко дрожит. Пещера исчезает и Солас тонет, тонет, изнуренный, но счастливый, вокруг лишь ее аромат и духота пещеры. Блаженство закрутило и захлестнуло его. Ничего не помнил.       — Моя…       Он не отстранился сразу же. Медлил. Слишком уж долго этого желал.       — Подожди…       Она слегка вздрогнула, ощутив всплеск магии, Солас был серьезен как никогда.       — Да. Это нам не надо, — сказала Карра, когда он выскользнул из нее. — Есть хочу. Ты можешь что-нибудь приготовить?       — Я… — она смотрела нежно, щечки розовые, окутанная парами озера. — Может быть… У меня есть что-то в рюкзаке.       — Это ты называешь готовкой?       — Ты можешь показать мне, как нужно, — он помог ей выбраться из воды.       — Нет-нет, я на это не куплюсь.       Солас вытряхнул на плащ сыр и хлеб.       — Ты собрался меня этим кормить? — Карра обняла его сзади, лизнула в шею и укусила за ухо, прошептав: — Я так сильно голодна.       Солас со смехом мягко опрокинул ее, уложил спиной на свои вытянутые ноги. Приятная тяжесть разлилась по коленям и бедрам. Глаза у Карры сияли. Смех и визг наполнили пещеру.       Костер отбросил на стену слившиеся в одну тени. Они покачивались, переплетались, изгибались. Сыр и хлеб откинутые ногами или руками, упали в пыль.       Кто-то нарушил их уединение. Солас приподнялся, столкнувшись взглядом с незваным гостем. Ореховые глаза, шрам через подбородок. Тебе здесь не место. Ты должен уйти. Карра продолжала обнимать за шею и ластиться. Гость исчез, голоса и шаги стали отдалятся.       — Нас же ищут, Солас! — вдруг вспомнила она. Встала, зашлепала босыми ногами, подбирая одежду. — А если придут сюда!       Он лежал, положив руку под голову и наблюдал за ней. Когда она попыталась вытянуть из-под него штанину, ухватил за руку и опрокинул на плащ. Контуры его поджарого и жилистого тела тут же накрыли ее контуры и безжалостно стерли их в сумраке пещеры.       А думать… думать и корить себя он будет потом.