Леди Инквизитор

Я простился со своим старым именем в тот день, когда начал служить ей. И простился с новым теперь, когда её больше нет. Пусть меня помнят только за печаль, надрывающую моё сердце. Кодекс

      Голодный уже третий день, Кусака летел над Внутренними землями.       Внизу — темно-зеленые холмы; синими змеями реки пробегают между ними, вползая в леса. За лесами стены замка тянутся черными линиями и блестят остроконечные крыши башен. Кусака спланировал к башням, к стрельчатому окну. Сложив крылья, сел на перила балкона и громко каркнул.       Мужчина в короне потормошил старые, мокрые перья, отвязывая от лапы записку. А после, расхаживая по балкону, нервозно мял листок.       — Алистер… Что?       — Карра Лавеллан. Она собирается дать бой Корифею, Теган! Вот эта… эльфийка, что как-то заявилась к нам и взяла под опеку магов. Я как-то просил ее помощи… Ты же знаешь, я чувствую себя перед политиками, как танцующая корова в платье! И знаешь что… Она прибыла на собрание с леди Монтилье. Я очень старался быть галантным с ними, но как всегда сказал… в общем сказал что-то не то. И она так посмотрела! Я думал, что забыл надеть штаны и стою перед ней, как… Инквизитор, ха…ха! Кхм… Но возможно, ее войска превосходят мои. Иначе я не пойму, откуда у нее столько наглости? Ведь она не просит, она требует!       — Хорошенькое начало. Она мне уже не нравится.       Мужчины долго говорили, Кусака щурил на солнце веки. Поутру сопровождал колонну войск, что маршировали по тропе на север. На ближайшем перекрестке их пути разминулись.       Небо жарило и парило, пока Орлей не раскинулся перед Кусакой шумным базаром. Тут с лотков можно легко сдернуть сочное яблоко или горячий пирог. Позлив местных торговцев, Кусака вернулся к маршруту.       В Зимнем дворце его уже ждала открытая форточка. Она всегда была открыта. Кусака влетел в комнату и сел на стол угрюмого мужчины.       — Мне кажется у тебя не было этих седых перьев в прошлый раз, — сказал он, оторвавшись от письма. И пододвинул тарелку с тыквой.       «У тебя тоже не было этих седых волос на висках», — мог бы ответить ворон. Но молча принялся клевать. Угрюмый мужчина долго читал записку и, тяжело вздохнув, сказал эльфу в комнате:       — Свяжись с Бриалой… Леди Лавеллан требует свои войска.       — Как скажете, император Гаспар.       И снова в путь. Штормовой берег встретил Кусаку проливным ливнем и ветром. Его бросало, швыряло по небу, как рыбу в водовороте, ломая старые перья. На территорию клинков он шмякнулся, завязнув в жидкой глине. Его нашла молоденькая эльфийка. Отмыла, почистила перья и забрала записку. Худощавый мужчина отрезал ему ломоть парного мяса, пока эльфийка читала письмо. Множество людей крутились рядом и жарко спорили.       — Собирайте шпионов и лазутчиков — Инквизитор просит помощи.       Вскоре вереница людей потянулась вдоль берега. Кусака же, обсохнув, взмахнул крыльями. Его путь лежал далеко на запад, через топкие болота к мрачной крепости.       В Крествуде он отдыхал двое суток. Две мышки, кролик и тушка нага — кормили ворона до отвала. Он дремал на жердочке, а люди суетились, кричали, от топота множества ног солдат так и не удалось сомкнуть глаза.       — Инквизитор, Инквизитор, Инквизитор… — слышалось отовсюду. — Арборская глушь… Спешка…       Кусаке понравились эти слова, и он прокаркал:       — Инквиторрр! Арбор! Спешка!       Солдаты ахнули, захохотали и снова покормили его.       В Священную равнину его несли жаркие потоки ветра. Земля, сожженная огнем, изрубленная мечами, истоптанная сотнями ног, пахла тухлятиной. Временами Кусака кружил над трупами. Здесь жужжали над падалью и лезли в глаза мухи. Парочку Кусака словил на лету. А если поблизости не было волков, осмеливался поклевать труп. Интендант увидев его, вздохнул с облегчением. Но отмотав записку от лапы и привязав следующую, крикнул:       — Пшла, тварь!       И Кусака полетел. Становилось жарче, Кусака не раз приземлялся, чтобы смочить клюв в луже. От солнца и сухого ветра он ослеп. Снизу желтые, кирпично-рыжие пески. Черные кратеры и бурлящие серой ямы, как гноящиеся язвы.       Ночью Кусака обсасывал влажные от росы камешки и заклевывал насмерть скорпионов. Обжигающие ветра принесли его в затерянную в песках крепость, едва живого.       Интендант налил воды, дал мясо. Его дочка гладила крылья ворона, пока перо скрипело по бумаге.       — Собираем войска в Арборскую глушь, — говорил интендант.       — Ты тоже идешь, папочка?       — Нет, милая. Я слишком стар. Твои братья идут.       — Это хорошо, папочка?       — Да, хорошо. Во имя Инквизитора и Тедаса, они должны…       — Ты плачешь, папочка?       На Изумрудных могилах царил плотный и душный воздух. Насекомые забирались под влажные перья, всасывались в кожу. Кусака долго парил над деревьями, пытаясь отыскать лагерь. Люди торопились, срезая записку, острым лезвием рассекли лапу.       По дороге в Эмприз лапа распухла и заболела. Становилось холоднее. Он ерошил перья и трясся от холода, летая на бескрайними просторами снега. Люди вышли к нему сами.       Кусака каркнул от боли, когда разведчики отдирали задубевшую от холода веревку. Но отдохнуть ему не дали, тут же привязали другую записку и подбросили ворона в небо.       Этот маршрут Кусака преодолевал уже год, его натаскивали и натаскивали, отправляя по кругу. И в этом был смысл его существования. Самый старый, самый мудрый ворон… Он знал, куда должен лететь, но сил едва-едва хватало, чтобы перелетать с место на место. Его лихорадило, он с трудом набирал высоту, взбивая крыльями воздух.       Вид людей предал ему сил. Уж они-то позаботятся о нем! Непременно позаботятся! Чаще и чаще взмахивая крыльями, Кусака летел им на встречу, завороженный блеском доспехов. Свистнуло. Кусаку мотнуло в воздухе, опалив грудь огнем.       Синее небо закрутилось перед глазами. Кусака падал и падал, отчаянно каркая и пытаясь взмахнуть, но земля все равно встретила его ударом. Храмовник наступил на крыло и оторвал записку. Кусака лишь отчаянно вскрикнул, словно пытался передать тайный сигнал.       — Инквиторрр! Арбор! Спешка!       Сейчас они расплывутся в улыбке и позаботятся о нем.       — Вот значит, как… Ты объявила нам войну Инквизитор! Вызов принят.       Тяжелый удар ботинка погасил сознание старого ворона.

— 1 —

      Вороны разосланы по Тедасу, со дня на день войска покинут Скайхолд, впереди — битва, или может даже побоище, а Карра теряет союзников.       Инквизицию покинул Блэкволл.       Карре словно кинжал загнали под ребра, заколов в сердце. Противно так, и никак острие оттуда не вынуть. Болит, ноет, тянет. Зачем он так? Этот путь они прошли вместе. Ей нужна помощь всех, а он ушел… Ушел, потому что она плохой лидер? Заставила его усомниться в правильности пути, которым они следуют?       Она снова и снова прокручивала в голове события последних дней и пыталась понять, что же можно было исправить. Где поступить иначе?! Не надо было кричать на Каллена, трясти мертвого мальчишку… Нет, он все равно бы ушел. Она убийца и ее руки в крови.       Назад уже никак, ей жить с этим.       Карра словно падает в бездонную яму и никак не может разбиться. Остановить бы время и осмыслить поступки, уход Блэкволла и многое, но время неумолимо сыплется сквозь пальцы.       Скоро…       Целый день она не выходила из кабинета Лелианы, написала дюжину указов, в том числе разобралась с делом мадам Пулен. Женщине, продававшей сородичей красным храмовникам за еду, было наказано отстроить деревню заново. Отчасти Карра ее понимала. Она пыталась сохранить тех, кого могла. Храмовники взяли бы свое, и остановить деревне их было не по силам. Но наказание казалось слишком мягким. Вот только снести голову Карра всегда успеет, а деревне требуется помощь.       Никого не хотелось видеть, перо целый день скребло по бумаге.       Лучше заняться делом, чем слушать сожаления и оскорбления тех, кто не знал Блэкволла… Или наблюдать, как пыхтит и переминается Кассандра, подбирая неуклюжее сожаление; слушать гладкую, словно отполированную речь Вивьен; видеть смущенного Дориана, словно и он виноват… Нет, ты не виноват. Только я, — думала Карра.       — Ведь ты не ожидала, что все будут одобрять твои поступки?       Временами Солас просто жесток. За Железного Быка он не извинился и даже умудрился холодно и с высока оскорбить его, назвав бездушным и бездумным орудием.       Какие решения? — Солас брезгливо морщился. — Ты их никогда не принимал.       Бык молчал, шагал и молчал. Карра готова была провалиться сквозь землю. А вот теперь и уход Блэкволла его не расстроил, а скорее стал одним из пунктов в списке, возможных событий.       Блэкволл был и его другом тоже!       Он стоит всех грязных шавок из Орлея, которые повадились приезжать в Скайхолд и виться вокруг нее, как черви. Карра не могла и не хотела простить себе эту потерю.       Уход Блэкволла мгновенно наполнил двор Скайхолда жужжанием и сплетнями. Скоро Карра узнала, что разбила Блэкволлу сердце, как и Каллену. Что уже давно металась между тремя мужчинами, не зная кого предпочесть. И якобы была замечена в конюшне, голая на соломе.        Трактирщик заявил, что в такое время ее интрижки вызывают недоумение у народа… И вылетел из Скайхолда.       Но едва ли это приглушило шепотки.       Сера восприняла уход Блэкволла болезненнее всех.       — Это ты виновата! Если бы это был Солас… Ты бы его остановила! Ты бы придумала как удержать!       — Как мне это сделать, Сера?       — Ты же все можешь! Верни его!       Все можешь? А что все? Она знает, что Блэкволл в Орлее, но домой не тащат насильно — домой приходят… И Карра никого не потащит.       Солас… Солас! Продолжают шипеть на каждом углу. Даже в кабинете Лелианы между агентами иногда слышится его имя, и если Карра обернется, кто-нибудь обязательно окинет ее этаким долгим взглядом, словно спрашивая: И когда ты успеваешь? А кто Корифея будет останавливать?       Ее словно возненавидели за то, что позволила себе маленькую радость. Никто и слова не сказал, когда она осталась ради них в Убежище! А теперь тыкают носом, как котенка, и называют ее отношения — интрижками.       Разве можно назвать то, что происходит между ними, интрижкой?       Однажды Солас сказал, что сердце крепости — ее хозяин. Если она — крепость, то ее сердце — он. В нем не только целый мир, но и сила. Жаркая, импульсивная и взрывная. Она не раз слышала, как больно женщине в первый раз, а если мужчина сделает свое дело неправильно — то еще хуже.       Видимо, Солас сделал все правильно и даже лучше. Она не чувствовала себя неумелой, хотя все что могла — это хныкать, скулить и царапаться.       Перед глазами вновь пещера, лунный свет наполняет ее и льется синей дымкой с потолка. Солас разгоряченный, раскрасневшийся, потный, дышит хрипло и часто. Она помнила его напор, душащий ее, жадный рот, сильные пальцы на своих бедрах…       Инквизитор прикусила щеку, поерзала на стуле и зачеркнула неправильно написанное слово. Она все еще была в кабинете Лелианы.       — Уже поздно, леди Лавеллан… Вы засыпаете на ходу.       — Да… Я пожалуй пойду.       В покоях она долго вытирала полки, шкафы и даже книги, расставляла их по алфавиту и крутилась перед зеркалом: расчесывала волосы, втирала в кожу ароматное масло, поправляла бантики, веревочки, завязочки, кружева и рюши. Она не приглашала Соласа, лишь сказала, что не закроет дверь ночью и ее следует охранять.       Он словно бы пропустил сказанное мимо ушей и выглядел рассеянно, будто множество винтиков в его голове расстроились и крутятся не по правилам. Карра опасалась, что Солас вновь посчитает произошедшее спешкой и порывом. Сегодня он так нужен ей. Не думать о Блэкволле, о предстоящей битве, о Корифее…       Дрожь пробежала от затылка по позвоночнику, когда снизу скрипнула дверь и лязгнула задвижка. Солас вошел и склонил голову набок, сдержанно улыбаясь. Она словно ощутила кружевную сорочку, панталоны, со множеством бантиков и завязочек отдельно от тела.       — Я запер дверь, — сказал Солас. От интонации его голоса в покоях стало душно. Карра медленно отползла на другой край кровати, ответив вызывающей улыбкой.

 — 2 —

      — Теперь вы целое.       — Коул…       — Ты думал об этом. Железный Бык то же самое делал со служанкой. Но не так. Так много разницы.       — Все делают это по-разному.       — Не пытайся говорить со мной, как с ним. Во мне нет Коула. Я — сострадание. Коул… Карра зовет меня Коул. Пусть будет так. Я заставил ее забыть грустный разговор о мальчике и духе, чтобы ей было не больно. Жаль будет покидать ее. Теперь она боится одиночества, но раньше… уйти от их злых слов, злых глаз. Здесь меня никто не найдет. В тишине так много возможностей. Блэкволл сделал ей больно. Ему тоже больно. Вера рассыпается, как разбитое отражение в зеркале. Он порезался об эти осколки.       — Она потеряла друга. Блэкволл покинул нас.       — Ты болен по другой причине… Ты хочешь чувствовать себя виноватым, но не чувствуешь. Она сама хотела.       — Но зависело от меня. Я взрослее, опытнее ее. Я должен был думать за двоих. Но повел себя, как эгоист. Пошел на поводу своих желаний.       — Но они совпадали с ее желаниями. Ты делаешь сложно, где просто.       — Это выглядит просто, но… Теперь каждое мое слово будет звучать иначе. Я много думал… Нельзя больше ждать, Коул. Я скажу ей, кто я есть, как только вернемся из похода. Быть может, все будет кончено к тому времени и… Если она меня… — вздох, — прогонит… Ты поможешь мне заполучить Сферу? Возможно ее придется выкрасть. Возможно пострадают твои друзья или люди, которым ты помогал. Ты не должен соглашаться, если это тебе не по нраву.       — Я всегда в твоем распоряжении.       — Я… Благодарю.

— 3 —

      — Я теряю тебя, Гиланнайн.       — Нет, я по-прежнему с тобой, любовь моя.       — Нет… Я теряю тебя, Гиланнайн… Не знаю, где ты. И не хочу тебя искать.       Солас проснулся от взрыва и сел на спальном мешке. Вот уже пятые сутки длилось сражение в Арборской глуши. Вот уже пятые сутки храмовники, стражи, солдаты и маги уничтожают сокровищницу истории.       Но Солас не присутствовал с самого начала, он был в Орлее. Пока солдаты стекались в Арбоскую глушь, Лелиана попросила его об одолжении. Он не возражал. В каморке под Зимнем Дворцом его ждал элувиан. Время не смогло сшелушить лоск с древности элвенов. Оно сверкало позолотой, изящные нити ветвей переплетались, изгибались и тянулись от грани к грани. Мишель дэ Шавин слегка склонил голову.       — Мастер Солас, рад встрече. Значит сестра Соловей действительно желает, чтобы я припомнил, как гулял по миру за зеркалами?       — Именно так она и сказала. Желает, чтобы я нарисовал карту по вашим рассказам… Значит элувианы располагаются в Зимнем дворце?       — Один. И ключа у нас нет, — сказал Мишель.       Солас изобразил улыбку сожаления и подошёл к зеркалу. Оно было мутным и тусклым, словно грязное стекло. Коснулся поверхности, ощутив прохладу. От прикосновения по зеркалу разбежалась едва заметная рябь. Пригодится ли ему элувиан в Зимнем дворце? Как же хотелось шагнуть внутрь! Но здесь ученые Инквизиции. Солас украдкой посмотрел вокруг: двое зарисовывали элувиан, один спорил о его строении с учеными из Орлея.       Гаспар был раздражен, но пустил эту толпу. Толпа — плохо, но доступ — хорошо. До этой минуты Солас не представлял, где теперь располагаются элувианы. Многое изменилось с тех пор, как он последний раз ходил дорогой зеркал.       Если Мишель припомнит маршрут — это здорово облегчит поиски других элувианов. А он не может не припомнить. Солас подошел к Мишелю как можно ближе и оглянулся по сторонам. От ученых их отделяли железные прутья клети и стена. Мишель широко улыбнулся, глаза его искрились в сети морщинок.       — Ну как я справляюсь, Ужасный Волк?       Солас тут же схватил его за шею, сдавив чуть ли не до хруста, и грохнул спиной об стену. Он был зол.       — Ты в своем уме? Ты не должен был подавлять волю мальчишки!       — Быть Мишелем де Шавином и так скучно. А ты хотел, чтобы я еще и не высовывался?       — Глупец! Если кто-то заподозрит…       — Смилуйся, эти люди идиоты! Они ведь до сих пор верят, что ты отшельник из леса.       Солас отлепил его от стены и раздраженно выдохнул. Паника привлечет к Мишелю больше внимания, не так уж глуп этот демон, чтобы выдать себя раньше времени. Солас швырнул шевалье на стул и кинул ему бумагу и перо. Еще не хватало рисовать под диктовку Имшеля.       — Рисуй карту.       — У вас все в порядке? — за клеть заглянул худощавый старичок в мантии.       Солас вежливо улыбнулся ему:       — Я просто говорил сэру Мишелю, что… Это поразительная находка! Никогда не видел ничего подобного.       Теперь у Соласа есть карта. У Лелианы тоже. Она не переставала нахваливать Мишеля за восхитительную память. Тот вежливо улыбался, как и положено шевалье, и просил не благодарить.       Но у Лелианы нет главного — ключа. А дороги можно и поменять.        Солас потер затекшую шею, ощутил бедром мягкий бок Карры. Ее глаза широко открыты и возбужденно сверкают в темноте.       — Это далеко, — сказал он, поцеловав ее в острую косточку плеча. — Спи, vhenan.       — А ты? — она ухватила его за руку, осознав, что он собирается подняться.       — Прогуляюсь.       Карра явно хотела возразить, но просто опустила взгляд и промолчала.       Уходить не хотелось. Рядом с ней Солас словно пронизан солнечным светом. Куда бы ни смотрел — угрюмые мины растягиваются в улыбки. Болотная грязь под ногами насыщенна и многоцветна, а каждый встреченный им человек глубок и уникален. Вот он — мир, который он потерял! Этот мир здесь! Рождается из грязи, из хмурых мин, из звенящего, пахнущего грозой — «война». Ребра, что раскаленные прутья, жар этот в каждом вздохе и выдохе.       Но стоит лишь шагнуть в сторону и эйфорию стирает нахлынувшая волна горечи, сожаления, страха и сомнений.       Все же Солас оделся и выбрался на воздух. Небо горело заревом, даже здесь ощущался запах дыма: горят леса. Где-то глубоко в нем взвыл и завопил некто чужой, незнакомый, но его боль была понятна Соласу. Что эти люди делают с его миром? Уничтожают осколки? Все что осталось…       Перестань ностальгировать по прошлому и живи настоящим! — приказывал он себе. Ты любим и влюблен, у тебя есть друзья. Но в этих лесах еще живут элвены. Его агенты уже давно рыскают среди сплетающихся ветвей, пытаясь спасти хоть что-то. Сможет ли Абелас выстоять перед Корифеем?       Бежать сквозь лес, сломя голову, и предупредить Абеласа. Ты должен выжить! Нас так мало осталось! Но Солас так близок к победе или к поражению, что аж дух захватывает. Терпи! Даже если элвенов станут убивать на твоих глазах, ты будешь терпеть! И если потребуется, выжжешь Арборскую глушь дотла!       Это малая жертва… На кону гораздо больше. Сфера! Сосредоточие всей его силы. Божественность. Вернув ее, он снова обретет себя и освободит Карру от якоря.       А дальше? Солас пытался заглянуть дальше и не видел ничего. Если они победят… Что будет дальше? Как ему жить с мыслью, что борьба элвенов привела к краху. Что как бы не закончилась война с Корифеем, его народ ждет поражение. Быть может судьба сжалится над ним и уничтожит все — Скайхолд, Киркволл, Орлей, Ферелден, Тедас… Его и ее.       В темноте Солас смог разглядеть далекие огни и статую — женщина с крыльями дракона. От взрыва задребезжали доспехи и мечи на траве, верхушки деревьев поехали в сторону, и статуя стала медленно уплывать, таять, словно просачивалась сквозь землю.       Солас остолбенел. Бледное лицо женщины тонуло в темноте. Перед глазами вновь мозаичный пол, красно-бурая лужа крови… И тоненькое тело, самой сильной и прекрасной женщины, изломано, пережевано, кровоточат множество ран… Белокурые волосы стали красными от крови. Он сгребает ее на руки, сгибается, падает на колени, удерживая ее на весу, и не может подняться, словно она весит, как дракон. Что они сделали? Что они сделали?!       — Митал…       Статуя уже исчезла из вида. Очередной взрыв повалил еще несколько деревьев. Арборская глушь — тяжкое испытание. Он словно ступает по костям памяти. Нужно собраться. Его ждет кое-кто… Вернее не ждет.       Затерявшись среди деревьев, Солас вытащил из-под воротника мантии шарф и наполовину скрыл лицо, следом набросил на голову капюшон.       Агенты сообщили, кто покушался на жизнь Карры. Эрана говорила правду — она не убийца. Говорила она правду и про Хареля.       — Да, я сказал именно так, — агент смотрел Соласу в глаза. — Я не думаю, что этот союз имеет смысл, только если вы решили отказаться от нас.       — Я с вами и жду извинений, — ответил Солас. — Она удивительная женщина и не заслужила таких слов… Невежество и глупость говорили за тебя. И ты оскорбил меня.       — Я… прошу прощения, — Харель склонил голову.       Тут же рухнул на колени и захрипел. Они были в Тени. Соласу достаточно было захотеть его смерти… Самал и Эрана молча наблюдали за происходящим. Солас продолжил разговор как ни в чем не бывало.       — Вы нашли того, кто покушался на жизнь Инквизитора?       — Да, — кивнул Самал.       — Я слушаю.       — Помощник Каллена. Томас.       Солас недовольно выдохнул. Это казалось неправдоподобным. Неужели решили подставить мальчишку и прикрыть реального убийцу? Харель захлебывался слюной, зрачок закатился, лицо чернело. Он скреб по шее пальцами, пытаясь сорвать невидимую удавку. Самал и Эрана переглянулись, сохраняя маски спокойствия.       — Он выжил на Штормовом берегу, когда другие люди Каллена погибли… — сказала Эрана. — Мы вспомнили это, когда выяснилось, что Томас был в тот день у кабинета Лавеллан. Мы обыскали его вещи… И вот. Он писал кому-то что не смог ее убить. Просит действовать прямо, а не пытаться подстроить как несчастный случай.       Солас забрал письмо и пробежал глазами по строчкам. Скривил рот в гримасе и посмотрел на кряхтящего Хареля. К посиневшему лицу прилила кровь, и агент даже сделал попытку встать.       — Надеюсь, ты уяснил урок?       Агент хрипло захохотал:       — Она не знает вас совершенно, Ужасный Волк.       Солас помолчал, грустно улыбнулся.       — К сожалению, ты прав.

***

      Генерал снова завалил Томаса бумажной работой… Что ж, в другом случае, сейчас он мог бы вынимать стрелы из задницы или любоваться на свою вывороченную селезенку. А так, самое большее придется испачкать руки в чернилах. Ум и хитрость — всегда выручали его. Даже здесь, в Инквизиции, он умудрился оказаться рядом с влиятельными лицами.       Он кинул бумаги на спальный мешок и расстегнул пояс с ножнами.       — Добрый вечер.       Томас заглянул в темноту шатра — черным-черно. Чей это голос?       — Кто здесь?       Он стал судорожно дергать меч из ножен — ладони вспотели и соскальзывали с рукояти.       Под лопатку кольнуло острым.       — Подними руки!       Томас уронил ножны на землю и подчинился.       — Ты действительно собирался убить Инквизитора?       — Сэр… Вы что-то напутали, сэр!       — А как же это? — гость зачитал письмо. К лицу Томаса бросилась кровь, дрожь прошла через каждую клетку его тела.       — Я…я…       Сейчас или будет поздно! Томас упал на живот и, ухватив меч, откатился в сторону. Металл блеснул в темноте, но тут же был отбит пинком. Томас вскрикнул. Нападавший наступил ему на запястье, кажется, дробя тонкие кости, и забрал оружие. Пальцы Томаса онемели. Он тяжело дышал, с трудом сдерживая стоны. Сероголубые, как тонкий лед на замерзшем озере, глаза незваного гостя блестели над шарфом.       — Ты собирался ее убить? — повторил он.       — Я не понимаю о чем речь! Я служу Инквизиции и леди Лавеллан! — закричал Томас.       Под подбородок уткнулся кинжал и ощутимо кольнул.       — Я не вру… — разрыдался Томас. — Не вру, сэр… Я служу…       — Врешь! — гость вскинул руку с кинжалом и с размаху всадил в бедро. Боль прошила словно летящей стрелой. Томас заорал, но крепкая рука тут же сжала рот. Незнакомец повернул кинжал, и еще раз. Томас мычал, захлебываясь слюной.       — Говори!       — Да! Да… Я хотел… Они приказали!       — Кто приказал?       — Не знаю!       Поворот кинжала, удар под ребра.       — А… Скажу, скажу! Не надо! Не надо, сэр! Виддасала… Виддасала! Она из Бен-Хазрат!       — Ты… кунарийский шпион? — кажется мужчина был потрясен. И Томасу вдруг стало смешно. Так смешно, что он, кажется, обмочился.       — Да… Я здесь не один! Нас много! — выкрикнул он, разбрызгивая слюни. — Они убьют ее! Много кто желает смерти вашей прекрасной Лавеллан! Не только кунари!       — Кто еще? Железный Бык?       — Это не важно…       — Важно! — он снова повернул кинжал.       — Один помог мне…когда узнал, что я хочу сделать… Он перехватил мои письма… он тоже хотел убить Инквизитора. Он не назвался и не назвал своего лидера. Но это не Бык.       — Кто он? Кто это?       — Я знаю… лишь то, что он маг… Он умеет превращаться в змей. Я помог ему пробраться в ее покои, а потом вынес его… Я больше ничего не знаю. Он так шифровался, я даже лица его не видел! — Томас неожиданно для себя снова захохотал. — Я видел ее голой! Сиськи у нее маленькие, надо сказать…       — Ты видел… Что? — гость надавил на кинжал, глаза его превратились в узкие черточки, Томас заскулил.       — Она была… раздетой. Она закричала! Я должен был войти!       Незнакомец помолчал.       — Ты совершил ошибку. Но у тебя не будет шанса ее исправить. Я не могу оставить тебя в живых.       — Эй…эй! Стой! Я…       Острие клинка вдруг сверкнуло над глазом Томаса, и горячим зубом впилось в лицо, выбив в помутившемся сознании красные искры.

***

      — ФенʼХарел! — визжала Гиланнайн, ударяя кулаками в невидимую преграду. — ФенʼХарел! Ты обещал мне… Обещал, что не тронешь!       — Верно, — сухо ответил он, глаза Ужасного Волка холодные и словно стеклянные с безразличием наблюдали за ней. Красный лириум уже пожрал потолок и пол, кусал ее босые ступни. — А ты поверила? Решила, что предав их, ты сможешь заслужить мое прощение? Разве ты заслужила его, Гиланнайн?       — Они были правы… Ты… Ты чудовище! Что ты сделал с нами? Взгляни на мир, который хотел защитить. Он тонет в огне и крови. Что ты спас?       Он устало вздохнул, уже не первый раз слушая эти речи, и недовольно покривил губы.       — Не больше чем ты, Гиланнайн.       — Почему ты просто не убил меня?       — Ты подняла руку на Митал. Тот, кто поднял руку на Митал, заслуживает самых страшных мук.       Рот богини скривился в некрасивой гримасе.       — Я не трогала ее, Ужасный Волк. Почему ты мне не веришь?       — Потому что от тебя смердит ее кровью… Мне жаль, что я делил с тобой ложе. Мне жаль, что свой дар ты так бездарно растратила.       — Ты меня использовал… Все это время ты использовал меня! Я знаю… Все знаю, — почти вполголоса шепчет она. — Ты крал мои письма, ты подсовывал шпионов под прикрытием слуг! Ты притворялся, что любишь и я рассказывала… Рассказывала все! И терпела!       — Терпела потому, что делала то же самое. Все, что я говорил, ты как покорная рабыня шептала на ухо Эльгарнана. Но я любил тебя Гиланнайн. С этим покончено.       — Странная какая-то любовь… У тебя! Я хотя бы не притворяюсь и не говорю, что любила.       Он лишь на миг опускает взгляд и снова поднимает.       — Значит я ошибался. Не в первый раз… Жаль.       — Сожалеть ты будешь, когда я выберусь из этой темницы… Я — Гиланнайн! Величайшая из эванурисов! Помни меня, Ужасный Волк! Я вернусь и обреку тебя на муки!       Он кивнул, слуги вдавили тяжелый камень, заставляя плиты прийти в движение. Гиланнайн завизжала, как испуганная девочка. Тьма понемногу наполняла ее тюрьму.       Его сердце екнуло и сжалось. Перед глазами тысячью картин пролетели сладостные дни в ее объятьях. Почему все закончилось так? Почему, сокровище мое, мы не смогли быть счастливы? Почему жажда власти убила в тебе женщину, которую я так любил? Почему это произошло с нами?       Я любил тебя, Гиланнайн.       Он смотрел в ее глаза полные животного ужаса.       — ФенʼХарел! — вскрикнула она. — Ты поверил? Поверил, что я не любила? Это злость и бессилие говорят во мне. Не оставляй меня здесь! Я боюсь темноты… Свечу! Хоть одну свечу, ФенʼХарел!       Выдержка лопнула. Он отвернулся, тяжело дыша. Створки плит лязгнули, заглушив ее плач. Ужасный Волк вскинул лицо к небу, желая лишь одного, чтобы оно извергло молнию и убило его на месте. Как много еще предстоит сделать… Многие из тех, кого он должен наказать, были его друзьями, что предали его, и врагами, достойными уважения.       — Ужасный Волк, какие будут указания?       — Собирайте войска. Нужно покинуть Арлатан. Скоро Завеса поглотит его.

— 4 —

      Раненных все несли и несли. Вскоре часть лагеря превратилась в лазарет, что стонал, бранился, кричал и умирал, лежа на земле. Бородатые, грязные, источающие зловоние, с гноящимися ранами на теле калеки — так выглядела армия, возвращаясь с поля боя. А вокруг жужжали, пищали мухи, москиты, комары, мошки, досаждая им.       В Арборской глуши стояла духота, шея и руки чесались и зудели, искусанные комарами. Карра была скованна напряжением, словно голодная львица, вышедшая на охоту для прайда. Они следуют за ней, ждут сигнала, а она валится от слабости и обезвоживания. Даже вот этот друффало способен растоптать ее. Но кто поведет их, если не она?       Зря она отказалась от предложения Имшеля. Сила бы сейчас ей пригодилась. Как маг она едва ли способна противостоять Корифею.       — Доложите обстановку, — потребовала она у женщины капитана.       — Тяжелый бой. Красные храмовники полны ярости и воодушевлены поддержкой Самсона. Им помогают и вольные граждане Долов, Инквизитор.       Карра и так это видела. Она шла мимо свежих носилок, нос сверлил запах гангрены.       — А Корифей?       — Он замечен у эльфийских развалин.       Карра кивнула. Теория Морриган подтверждалась. Еще в Скайхолде ведьма из Диких земель показала Карре Перекресток. Волшебное и удивительное место обнаружилось за элувианом. Сначала Карра подумала, что это Тень, но позже осознала ошибку. Даже Морриган не смогла объяснить точнее — мир за пределами Тени, куда ведут все элувианы. Это ничего не разъясняло. Потухшие, ожившие и разбитые элувианы томились здесь, словно ждали своего часа. Какими же могущественными должны были быть древние эльфы, раз могли сотворить такое?       Солас рассказывал о парящих дворцах и островах, что магия была таким же обычным явлением, как ветер или дождь. Карра ощущала горечь и тоску — неужели этому сказочному миру, что был настолько величественен, суждено исчезнуть из истории эльфов, забрав свои удивительные творения?       — Преграда, отделившая этот мир от Тени, тонка. Достаточно сильный маг может пробить ее… Если Корифей найдет похожее зеркало, он сможет войти в Тень во плоти.       Нужно опередить Корифея и первыми отыскать элувиан в Арборской глуши. Карра уже решила: если не успеет забрать, то уничтожит. Это лучше, чем отдать в руки Корифея.       — Если сегодня умирают мои люди, пусть заберут с собой побольше. Я сделаю то же самое. Никого не щадить! Победим либо мы, либо они.       — Мы сделаем все, чтобы оправдать ваши надежды, Инквизитор, — ответила капитан.       — Мы торчим здесь на виду, — пожаловалась Кассандра. — Это действительно было нужно? Нас постоянно пытаются атаковать.       — Зато мы узнали от пленников, куда движется Корифей…       — Ты рискуешь не только собой, Инквизитор!       Карра ощутила раздражение. Они ни по одному разу обсуждали планы, и в каждом советники находили недостаток. Вот только Карре пришлось ставить точку в споре и выбирать один из неидеальных вариантов.       — Я знаю, чем рискую! А ты прекрати пить и займись делом! Я что, по-твоему, не чувствую запах?       — Я не пила… — она сморщила нос.       Нервы лопнули, оглушительно треснув в голове. И Карра закричала:       — Что такое? Боишься что я проиграю?       — Я не пьяна! — сорвалась Кассандра. — Я порезалась во время тренировки и промыла рану.       — Извини… — Карра вздохнула. Глупо. Нужно успокоиться и собраться.       — А ты проиграешь, если не возьмешь себя в руки! — Кассандра словно прочитала ее мысли. — Мы уже столько сделали, Инквизитор. Ты уже не раз доказала нам, что способна противостоять планам Корифея. Я… — она замолчала, словно пораженная неким открытием, и растерянно добавила: — Знаешь, я верю в тебя. Верю, что мы победим.       — Хорошо. Хоть кто-то должен в меня верить.       Карра свернула к тренировочной площадке, сжимая в руках сверток, взгляд невольно давал оценку силам. Здесь не так много людей, как в главном лагере. Главный лагерь разместился за Арборской глушью. Гаспар, Бриала, армия Орлея — там, а здесь только солдаты Инквизиции и ее команда.       Она увидела Быка и Серу, — их разговор казался напряженным, на лбу лучницы даже собралась складка, — и скривила губы. Твое племя уже гниет изнутри! И ты виновата в этом!       Карра подошла к шатру, посторонние взгляды воткнулись в спину. Она расправила плечи и шагнула внутрь. Обсуждают — значит своей жизни нет, что ее им так интересна.       В свертке была мантия. Сейчас Солас придирчиво рассматривал ее.       Когда он не доволен, то морщит нос.       — Опять мех? — по его носу пробежала эта едва заметная морщинка. — Хочешь, чтобы я переоделся?       — Думаю, этот пушок тебе к лицу. К тому же внутри кольчуга из сильверита и драконьей кожи… Ты не представляешь, как трудно было их достать и как громко я спорила с Харритом. Но если ты не хочешь… То… Ну ладно. Значит пусть лежит, — пошла Карра на попятную, состроив виноватое лицо. Но ощущая раздражение. Я столько сил на нее потратила! Только попробуй не надеть! Солас помолчал, поглядывая на нее — печальную и расстроенную. Вздохнул.       — Нет… Мне все нравится. Благодарю, — он нежно взял за подбородок и поцеловал.       Губы Соласа оказались твердыми и сухими, Карра удивилась. Переживает из-за битвы? Не похоже на него. Но ночью Солас сидел сгорбившись в темноте и думал. Очевидно, что-то мучает его. Как только она разберется с Корифеем, попробует поговорить. Как только…       Карра слизнула поцелуй и попыталась отстраниться, но Солас не позволил. Коснулся пальцем подбородка, приподнимая его.       — Вот так. Возможно… это решающая битва, vhenan. Не стоит раньше времени опускать нос.       Она старалась не думать, но…       — Будущее выглядит пугающим в любом случае. Не представляю Скайхолд без всех. А мне и деться некуда. Этот Якорь словно срастил меня с замком. Что мне делать, если все закончится, Солас? Куда я пойду?.. Кто-то боготворит меня, а кто-то желает смерти! Знаешь, я кажется завидую Блэкволлу. Я смотрела как он уходит и думала… что я так не могу.       Он отрывисто вздохнул и помолчал. Тут же приобнял за талию и прижал к себе. Жар от его пальцев просочился сквозь ткань. Вот так бы стоять здесь и никуда, никуда…       — Думаю, я найду, чем тебя занять, — она почувствовала тяжесть его ладони на ягодицах. Солас прищурился и довольно улыбнулся.       Когда она увидела Соласа в храме Священного Праха, могла ли подумать, что этот странный эльф будет по ночам превращать ее в медленно тлеющую бочку со взрывчаткой? Могла подумать, что влюбится в него? Могла ли подумать, что и он...       — Уж постарайся. Ты-то от меня никуда не денешься.       — У меня есть пара идей.       — Пара? Я читала одну книжку Кассандры… Там было больше. И в картинках.       — Хм… Я никогда не отвергаю новое. У тебя будет полная свобода действий.       — Кажется, я уже это слышала, — Карра сдвинула брови. — А потом ты чуть было не выбежал из покоев голышом.       — Ты начала меня щекотать! — возмутился он.       — А ты чихал!       — У меня, кажется, аллергия на одно из твоих масел.       Она обняла его за шею, усмехаясь:       — А ты знаешь, что люди недовольны тем, что я успеваю крутить шашни?       — Знаю. Но не все ли равно, чем они довольны или недовольны?       Лязг и крики внезапно оглушили их, Карра вцепилась в плечи Соласа. Что-то снова грохнуло и снаружи заголосили.       — Солас… Кажется…       Он отодвинул полог шатра и выглянул наружу.       — Красные храмовники.