Леди Инквизитор

      

 — 5 —

      — Ты меня снова разочаровала, дитя.       Волк зол, раздражен и мрачен. В его глазах темная туча, она вот-вот разразится бурями, грозами, и осыпет молниями с головы до ног.       Эрана сгорбилась и мелкая дрожь побежала по ее щиколоткам. Она невольно вспоминала день, когда элвены нарекли его Ужасным Волком — он действительно был ужасен.       Его глаза алые, как рубины, мерцают в космах шерсти. Вязкая кровь капает на землю из пасти. Он идет навстречу Эльгарнану, склоняя голову перед королем эванурисов.       — Отныне мы твоя семья.       Ноздри волка жадно втягивают воздух, а глаза полны ненависти. В них отражается Эльгарнан. Голова клонится ниже, так что пыль вздымается от его тяжелого дыхания.       — Вы моя семья.       Они убили его семью.       — Я не могла уйти… Инквизитор заставила меня отвечать на записки, — прошептала Эрана в темноте глубокой арки.       Долгий и пристальный взгляд проникал в душу, Ужасный Волк там — внутри, копался в ее голове, словно в кладовке. Эрана сделала шаг назад и, ударившись спиной о стену, сдержала вскрик.       — Я все сделаю как вы просите… Я-я только не уверена…       — В чем? — по тону его голоса Эрана поняла, что под маской его нос недовольно сморщился.       —…Правильно ли я поняла маршрут? Та комната…! Если якорь перезарядить, процесс ее убьет… Все будет очень быстро. Сейчас у нее несколько месяцев, но тот артефакт… Это меньше суток жизни.       Он молчал, взгляд пуст и мрачен.       — Я ошиблась маршрутом, Ужасный Волк? Я все поправлю! Только скажите как правильно.       Она дрожала, шептала, едва дыша, но готова была упасть на колени, целовать его руки и следы. Вот только Ужасный Волк это не оценит.       — Нет. Это именно тот путь, который я ей приготовил.       Эрана кивнула и выдавила улыбку, которую он, конечно же, не вернул. В серо-голубых глазах едва уловимая тень боли и презрения.       Она не любила эту женщину, но видеть, как Ужасный Волк убивает ту, что наполняла его глаза мерцанием и заливала солнцем, страшно до холодных и липких пяток. Если ему не жаль даже своего сердца… Даже его…       — Что мне делать, когда правда откроется? — спросила она.       — Бежать?       А если поймают, то можно не гадать — бутылочка яда уже ждет своего часа в потайном кармане.       Солас смотрит на розу с оборванными лепестками на грязном подносе. Эраны больше не существует под аркой и она тихо покидает его.

***

      Происходящее напоминало подготовку к театральному представлению.       Шесть похожих на друг друга персон в одинаковых плащах и масках раскладывают на полу тела, как декорации. Не тела, а сплошные раны. В темницах Ужасного Волка полно таких мертвецов. Когда-то они были источниками информации о Виддасале, теперь куски несвежего мяса.       Агенты разливали кровь, оставляли красные отпечатки ладоней на стенах. Солас крепко сжимал руки за спиной и наблюдал за происходящим.       — Этот уже разлагается. Уберите, — сказал он, кинув на одно из тел.       — Разве есть разница? — удивился агент.       — Нам нужны следы свежей борьбы.       Агенты подняли труп и столкнули за край. Солас приблизился к каменному зубцу стены, посмотрел вниз. Сверху тело, как сломанная кукла, а впереди множество башенок, острых как пики, у линии горизонта зеленеет лес, словно кистью провели. Как маленькие осколки сверкают точно разбросанные щедрой рукой титана зеркала. Во времена Элвенан храмы и долина со множеством элувианов были святилищем Ужасного Волка. Много лет он потратил на то, чтобы построить все это — место, куда рабы смогут прийти в поисках защиты.       Руины и обломки все, что осталось от его мечты.       Уже было за полдень, когда постановка сражения подходила к финалу. Все отпечатки крови сходились в одной точке — у моста. Солас повернул статуэтку волка и мост пришел в движение, стал медленно опускаться.       — И как ты заставишь ее идти дальше? Она просто повернет ключ и перейдет мост, — заметил очевидное Сараннас.       — Не повернет.       Ладонь Соласа вспыхнула белым, он ухватился за голову каменного волка и часть туловища того легко откололось от основания. Сараннас скрестил на груди руки, становясь, как обычно, безразличным и усталым.       Солас ощутил чужой взгляд и мгновенно запрокинул голову. Между стеллажами книг тянулась живая цепочка. Кунари перевернуты и бегут по перевёрнутому острову, словно пауки по потолку. Здесь не действуют никакие природные законы. Можно идти по полу и висеть вниз головой, или взобраться по лестнице, но опускаться вниз.       Виддасала смотрит на него. Он смотрит на Виддасалу. Между ними парят книги, мелкие острова с элувианами, обломки балконов, тротуары со скамейками и словно курится белый туман облаков, кажется подпрыгни и достанешь до другого острова. Солас знал — это лишь иллюзия. Виддасала бросила копье и оно поплыло по воздуху, словно пушинка. Кунари что-то закричала, потрясая рукам. Она в небе, он на земле. Она на земле, он в небе. Между ними множество пространственных коридоров и всего лишь пять элувианов.       Ты уже решила действовать? Хорошо. Значит вскоре Инквизитор лично убедится, что кунари несут угрозу. Кунари засуетились, забегали, заглядывая в элувианы.       — Уходим! — крикнул Солас. — Быстро!       В отличии от него, агенты не могли обращать кунари в камень. А Виддасала нужна живой. Если они столкнутся, ему придется смотреть, как она убивает его агентов.       Агенты и Солас уходили, за спиной оставалась Карра. Он оставлял ее кунари, бросал в медленно разгорающийся костер, который сам и разжег.       Все для тебя, любовь моя.       Шаг.        Прости! Это все что я могу сделать…       Шаг.       Я здесь чтобы помочь своему Народу, а не тебе.       Шаг.        Я здесь не ради тебя. Мне нужен пароль от элувиана.       Шаг.       Уже нет тех лишающих воли чувств. Нет голодного, всепоглощающего желания быть рядом — насытиться беседами, запахом, голосом, глазами, телом Карры. Временами казалось, что «насытиться» можно лишь проглотив Карру целиком. Осталось горькое сожаление, чувство вины, привязанность, ощущение некого очень близкого, родного, важного существа и уважение. Любовь? Не та разрывающая на части одержимость, а что-то умеренное, выстраданное, осознанное… И, конечно же, это ощущение собственничества, настолько едкое и жгучее, что Солас способен был убить ее любовника. Легко. Не дрогнув. Без жалости.       Она моя.       Я ревную,— сказал себе Солас, — боюсь, что она забыла меня… Что смогла все забыть.       Он снова и снова рисовал в голове новую Карру. Ту женщину, какой он ее увидел…       Хорошо, что он не повстречал ее такой… Физически Соласа не привлекали юные создания, ему нравились женщины, но ради Карры он закрывал глаза на многое, не только на валласлин. Но если бы в первый день перед ним предстала эта женщина, только демоны знают, что бы он натворил…       Шаг.       Внутри что-то ломалось и скручивалось, будто нервы наматываются на катушку, как нитки, они уже гудят и ноют, горят в груди от напряжения. Руки и ноги отяжелели. Он остановился как вкопанный, долийский браслет вокруг запястья горел огнем.       Не могу… Проклятье! Не могу!       — Расходимся. Вы идете в храм, там сейчас безопаснее всего, а я еще понаблюдаю, — сказал он.       — Ты не пойдешь с нами? — удивился Сараннас.       — Нет.       — Здесь короткий путь к храму. Впереди кунари, Ужасный Волк. Инквизиция сделает то, что ты хотел. Уничтожит их.       — Я остаюсь, — недовольно повторил Солас, ощущая гнев пополам с раздражением. Эта женщина была моей и я обязан быть здесь!       — Сумасшествие! Без защиты? Здесь? Сумасшествие! Ты нужен нам! Ты нужен своему Народу!       Кровь прилила к лицу, обожгла щеки, как кипяток, Соласа словно подбросило на месте от негодования.Вы даже не представляете, что я, проклятье, делаю ради вас?       — Я жертвую слишком многим! — закричал он и тут же смолк, приглаживая размохрившееся нервы. — Я позабочусь о себе.       — Если ты сейчас останешься…       — Останусь. И надеюсь, у тебя есть веская причина испытывать мое терпение.       — Эта женщина не стоит таких жертв!       — Постой-ка. А я спросил твоего совета? — ядовито прозвучал голос Соласа.       — Ты остаешься из-за Лавеллан! Хочешь проследить, чтобы она выжила!       Солас в два шага оказался перед Сараннасом, жрец явно хотел отшатнуться, но гордость и величие взяли вверх, он остался стоять, сверху вниз глядя на Ужасного Волка.       — Испытываешь удачу из-за женщины, Фен’Харел? — процедил Сараннас. — Лидер, который не умеет вычленить важное, заведет нас в болото!       — Беспокойся о тех целях, которые я тебе задал, — спокойно, можно даже сказать вежливо, но с нажимом ответил Солас. — Когда мне понадобятся твои советы, я обращусь.       Они смотрели друг другу в глаза. Сараннас набычился, инстинктивно ощутив угрозу. Фен’Харел дождался, когда Сараннас все-таки опустит взгляд, пусть недовольно, медленно, угрожающе, но опустит и шагнет в элувиан. Тут же посохом ударил по зеркалу. С дребезгом и звоном, трещины разбежались по поверхности и осколки большими, блестящими кусками брызнули на землю. Он снял с лица маску и снова посмотрел на Виддасалу. Она бессильно сжала кулаки, злясь… Солас знал, что она видит. Как агент Ужасного Волка уничтожил элувиан, чтобы преследователи не погнались за лидером, и остался прикрывать его спину. И этот агент — Солас, тот самый, который бежал из Инквизиции, и чей след они так долго пытались отыскать.       Он вернул маску на место, Виддасала что-то кричала далеко в небе, в этот момент где-то справа послышались крики — на тропу вывалились кунари. Он дождался, пока за ним начнется погоня, на глазах у Виддасалы он путался в ногах, запинался, как обычный смертный. Магические рывки применил лишь пару раз, когда осознавал, что его вот-вот догонят.       Солас вбежал в элувиан, кунари вбежали следом и столкнулись с взглядом серо-голубых глаз, через мгновение голубой зрачок вспыхнул белизной и утонул в серебряной дымке.       Кажется, осознание, что они умирают, пришло к кунари в последний момент — глаза широко распахнуты, зрачки расплылись до размера монеты, а мускулы шеи наряжены, будто быко-люди пытались проглотить больше воздуха, но он застрял в глотке куском фундамента. Чувство окаменения — процесс не приятный. Одно радует: это происходит так быстро, что Солас ни разу не слышал их вскрика.       Скульптуры заволокло дымом, воздух вокруг точно выгорел. Маги сразу же почувствуют неладное. Впрочем, Солас уже не таился.       Убрав руки за спину, он неспешно двинулся вдоль стены. Жар от камня просачивался сквозь сапоги. Острова в небе покачивались на воздухе, как кубики льда в стакане, к ним вели каменные тропы. Мой дом! Солас прищурился, окидывая далекие земли взором. Как много мы потеряли! Как много нам предстоит сделать, чтобы вернуть это… Однажды, ты вновь наполнишься магией! Вернешь себе первозданное величие.       Он остановился и закрыл глаза. За его спиной ветер взметнул пыль к небу, скручивая серую воронку, загудел в колоннах, рванул ветхие стяги на башнях. Когда Солас повернулся, перед ним уже стояли более сотни духов-хранителей.       — Мне нужна ваша помощь, друзья мои, — сказал он на древнеэльфийском. — Чужаки вторглись в наши владения…       — Ты пробудил нас! — загрохотало эхо голосов, перебив его. — Нарушил наше забвение! Ради новой лжи?       Солас снял маску, задумчиво изучая духов.       — Вы были моими солдатами, и остались единственными свидетелями того, что я не желал зла.       — Лишь зло могло сотворить с нами такое. Где наши тела, Ужасный Волк?       — Я здесь затем, чтобы вернуть вам то, что было отнято и что еще возможно вернуть, но мне нужна ваша помощь.       — Снова использовать нашу силу ради очередной авантюры? Ты просишь умереть окончательно. Пока есть надежда, мы будем служить только себе.       — У вас нет надежды. Сколько вы прозябали в этом состоянии? Что изменится в ближайшие пару веков? А что я обещал в прошлый раз? — не сдавался Солас, ощущая сосущий в животе ужас. Ему нужны хранители, без них Карре не одолеть быко-людей.       — Свергнуть эванурисов.       Ужасный Волк вскинул руки, бросая взгляд по сторонам.       — Где они?       — Свергнуты, — отозвались духи.       Солас выждал пока они понюхают услышанное, попробуют на зуб и проглотят.       — То что случилось — катастрофа, — продолжил он. — Но мы еще способны все исправить — вернуть себе дом. Но без вашей помощи я не справлюсь.       Прозрачные головы опустились. По-прежнему было тихо и неопределенно.        — Защищайте дом от Чужаков. Остановите их любой ценой, — не уступал Солас.       В ответ ему была долгая тишина, кажется, прошло не одно столетие, наверняка, духи общались между собой, но Солас слышал лишь завывание ветра, он покачал головой и сделал шаг прочь, очень медленный…       — Много времени прошло, но наши тела все еще спят в Утенере, — остановил его голос лидера хранителей. — Время элвенов истекает. Этого не должно было случиться.       — Так помогите мне…       — Мы… Сделаем все, чтобы вернуть наш мир, Ужасный Волк.       Солас удивленно вскинул бровь и, повернувшись, благодарно улыбнулся. Они ему помогут. Он хотел бы попросить, чтобы Карру не трогали, но Сараннас — это капля в море, а вот если и другие начнут сомневаться… Не нужно, чтобы другие знали. Сараннаса можно заткнуть, но как заткнуть тысячи? Оставалось надеяться, что Карра найдет правильные слова.       Он взял с собой несколько хранителей, других отослал с заданиями. Он шел на север, здесь начинались владения, облюбованные кунари. Впереди скользили духи-хранители, стелились как призрачный туман. Стоило врагу вступить в туман, как он вздымался, ложился мягким, серым пледом на плечи, за спиной ничего не подозревающей жертвы духи вынимали прозрачный клинок или секиру. Один удар и все решено. Солас нашел склады с оружием, которые агенты пометили на карте. И сотворил вокруг барьер из синего пламени — разведчики не видели Ужасного Волка, он постарался чтобы не видели, а вот пламя мгновенно привлекло их внимание. Один протянул руку, коснулся, его пальцы начали стремительно чернеть и ветер с хлопком, разметал тело кунари пеплом по воздуху. Древнее, сильное и опасное заклинание. Тому, кто коснется его — смерть.       Второй разведчик отшатнулся, упал, быстро-быстро пополз от пламени, пока не ударился спиной о чьи-то ноги и поднял взгляд. Солас слегка пригнул голову к плечу, его глаза светились серебром, а вокруг высились прозрачные эльфы.

***

      Венадал. «Дерево его народа». Упоминание о нем сохранилось у городских эльфов. В каждом эльфинаже растет венадал, но никто уже не помнит его истинного значения. Как исказился и смысл выражения «забытые боги». Это не боги, взирающие на мир из темноты, они не жили подобно титанам в подземелье. Они жили в темноте забвения — не строили храмов, не заставляли себе поклоняться. Время стирало память о них, но забытые были эванурисами, отвергшими тщеславие. Солас не хотел, чтобы их забывали.       Железные ветви изогнуты и искривлены, их окружает изумрудное свечение, будто листва горит зеленым пламенем. Солас ощутил давление, древо буквально впитывалось в него, пыталось воссоединить порванные звенья. Тут не стоит задерживаться. Во времена элвенана невидимая сеть соединяла древа вендал, как корневая система. Они накапливали энергию, подпитывая окружающий мир магией. Сеть разорвалась и теперь каждое древо выбрасывает вокруг себя энергетические поля, как паук паутину, чтобы найти разорванное звено и сделать выброс энергии — передать ее другому древу. Солас едва ли представлял, как восстановить порванную сеть, но знал, как древо можно использовать.       Он положил на землю осколок ключа, свет наполнил его глаза ядовитой зеленью.       Чтобы выжить и пройти путь, который Солас приготовил, Карре придется стать смертью. Солас превратит ее в самое опасное и непредсказуемое оружие, способное уничтожить не только врага, но и саму себя. Карра, равная ему по силе…Эта мысль одновременно пугала и волновала его. Видеть ее несокрушимой! Как же опасно желать подобного, ведь она возможный враг… Нет. Она — враг. Но он желает видеть ее рядом с собой, как друга, супругу или любовницу, и хуже того, желает видеть ее вознесение.       Эта женщина погубит тебя, Ужасный Волк.

***

      В зале царила предвечерняя суета. Солдаты укладывались спать и писали отчеты. Здесь, за элувианами, сложно было определять время, но писарь знал — развед-группа должна давно вернуться. Заблудились? Или агенты Ужасного Волка уже пируют на костях брата? Холод беспокойства грыз его изнутри. Временами накатывало какое-то дикое отчаяние.       Он принялся точить перо, — даже во время беспокойства нельзя позволять себе неаккуратность. В это время в зале появилась фигура в плаще и маске.       Фигура пересекла зал быстрым, уверенным шагом. Духи текли за ним призрачным шлейфом. Сначала кунари смотрели, ничего не предпринимая, удивленные и заинтригованные незнакомцем, а когда один из духов взмахнув секирой рассек горло их товарищу, зал наполнился гулом и криками. Духи кружили по залу приведениями, бросались на сородичей. Кровь окрасила скамьи и стены красным. Страшное, кровавое зрелище, к которому писаря никогда не готовили. Он умел лишь писать.       Перо быстро скребло по бумаге. Писать забившись под столом неудобно, но нужно предупредить, нужно исполнить долг…       Последние слова получались крайне неразборчиво. Но едва ли это имело значение, когда высокий дух вытянул его наружу, кричащего и умоляющего о пощаде, и взмахом меча снес рогатую голову.

— 6 —

       Карра гадливо сморщилась от красоты пейзажа. Так бывает, когда кладешь в рот слишком сладкую конфету и вместо удовольствия получаешь тошноту. Рубиновая листва усыпала деревья, точно пачкала ветви каплями крови, плавали по небу острова и причудливые башни — страшный сон, из которого хочется бежать.       Карра пришла в Зимний дворец, чтобы спасти дело, которому отдала лучшую часть себя — стала убийцей, но если продолжит следовать по пятнам крови, то скорее всего потеряет Инквизицию.       Отряд глазел по сторонам, Варрик задумчиво цокал языком, Сера скребла стрелой за ухом, Вивьен выглядела задумчивой.       — Н-да, н-да, н-да, — вздохнул Дориан. — Печенкой чую неприятности. А все потому что ты приехала в Зимний дворец, подруга.       — Что это за место? — спросил Варрик.       — Думаю, руины древней империи Элвенан, — Карра отозвалась быстро, словно ответ на этот вопрос всегда был при ней. — Это место похоже на Тень. Возможно, раньше так было всюду.       — Парящие острова и замки в облаках? — недоверчиво хмыкнул Варрик.       — Да. Именно так описывал Элвенан Солас.       Дориан и Сера быстро переглянулись. Успели перемыть их отношениям кости?       Карра снова и снова прочерчивала взглядом дорожку из отпечатков крови. Почему не хлебные крошки или печенья? Обычно в ловушку заманивают чем-то вкусным или хотя бы приятным. Тут же поймала себя на мысли, что в ловушку заманивает тем, что непременно привлечет внимание добычи. Кровь для Инквизитора. Для жуткой ведьмы, с пугающей магией и страшными до усрачки глазами, как сказал один солдат, думая, что его никто не слышит. Карра посчитала это комплиментом и обвела глаза карандашом. Меньше всего ей хотелось хоть немного походить на ту глупую девицу, которая когда-то пыталась остановить Корифея.       У Карры были друзья и возлюбленный. У Леди Инквизитор — пустые коридоры Скайхолда, в которых зябко даже в жаркий полдень. Она шагает по коридорам, как солдат — ничего не замечая. Внутри тяжелая засуха, а на губах едкая усмешка.       — Она не в духе! — кричат слуги и разбегаются кто куда, когда она поднимается по парадным ступенькам. Она еще не зашла, а они уже попрятались.       Лидер древнего ордена, за ее спиной гигантская армия и огромный вклад в историю.       Да, по следам из хлебных крошек она бы не пошла.       Кто ты и куда зовешь меня? Для нового знакомства я слишком скверно себя чувствую.        — Чего стоим? Ждем чего? — удивился Варрик, озираясь по сторонам. — Меня мутит здесь, если честно… словно опорожнил бочонок пива. А потом еще два ящика рома.       Карра молчала. Она не знала, как поступить. Пускаться в новую авантюру сейчас — занятие крайне глупое. Чувствовала она себя паршиво, рука снова начала неприятно пульсировать. Пальцы распухли изнутри, занемели, и казались непривычно неуклюжими. К тому же, ей следует как можно скорее вернуться на собрание. Еще немного и банны и лорды начнут терять терпение, а с ними и Инквизиция — шансы остаться неприкосновенной.       Но дохлый кунари в зале Зимнего дворца пахнет очень скверно.       Карра тяжко вздохнула. Хотелось реветь. А может остаться в Зимнем дворце и взвалить все на плечи агентов? Неужели зря столько лет она окружала себя лучшими из лучших? Нет, быть там, в душном зале, когда здесь творится нечто жуткое, будет худшей пыткой. Карра не представляла, как сможет высидеть на собрании, зная о том, что мертвый кунари пришел из мира за элувианом, что ее люди пытаются разобраться. Хуже всего — ждать. Легче воевать, проливать кровь, кидаться в гущу сражения, чем ждать близких и друзей, зная, что им угрожает опасность. Карре достаточно пропавшего без вести Соласа…       Я буду воевать,— решила Карра. — За каждый дюйм завоеванной мной земли. Но позже… А сначала я должна узнать, что, проклятье, здесь происходит?       Карра кивнула своим мыслям и пошла по кровавой дорожке.

***

      — Долбаная жуть! И почему я снова это делаю? — вздохнула Сера. Отряд медленно и осторожно двигался по коридору. Вдоль стен тянулись жутковатые фрески с изображением белых фигур — тощие руки-спички, квадратные туловища и вытянутые головы. Они похожи на куклы-марионетки из театральной постановки.       — Что? — удивилась Карра.       — Иду за тобой! Ты же леди Неудача. Неприятности постоянно прилипают к твоей мелкой жопе. И к руке… Мы же собирались воевать за Инквизицию, а лезем в хреново зеркало! У меня мороз по коже от этого местечка. Здесь все какое-то мертвое, пустое.       — Ох, снова этот противный писк! — вздохнула Вивьен, перешагивая разбитую в груду хлама колону.       — Опять ты, ведьма хренова!       — Впредь буду милее, если вы не станете плевать моим гостям в чай, моя дорогая, и зачем я только позвала вас на то чаепитие?       — А не надо было звать! — Сера едва не ткнула ей пальцем в нос.       — Уберите, будьте так любезны, свои кривые пальцы от моего лица!       — Глаза прилипают и жгут, руки неуклюжие. Под масками ямы оскалов, наполненные хохотом. Я не должна была приходить, — прошептал Коул.       — Ааэ… — выдавила Сера, покраснев до кончиков волос. — Жутик! Ты долбанная, жопа! Заткнись!       — Началось, — проворчала Кассандра.       — Ох, а я и не знала, какая трагедия разыгралась в вашей мелкой душонке, моя дорогая… — хмыкнула Вивьен, казалось на ее зубах затрещали хрящи сытной куропатки. Знатно она отужинала слабостью разбойницы.       — Заткнись, заткнись, заткнись!       — Дамы! Коул! — вскричал Варрик, подняв руки. — Пожалуйста… Нашей леди и так несладко.       Дориан громко захохотал, Железный Бык что-то недовольно рыкнул.       — Вы можете продолжать выяснять отношения. Я подожду, — спокойно отозвалась Карра, окинув их усталым взглядом. — Час? Два? Пожалуйста.       — Простите, мой цветик, — устыдилась Вивьен, — я, кажется, немного обеспокоена происходящим.       Сера издала свой фирменный звук, но тоже примолкла.       — Кажется, ничего не изменилось, кроме нашего количества, — заметил Дориан и неловко смолк, растянув губы в извиняющей улыбке.       Они шли в тишине, Сера неожиданно зашмыгала и захлюпала носом.       — Значит, Блэкволла казнили, — Варрик похлопал ее по руке, сжал пальцы разбойницы, тяжко вздыхая. — Он был славным бородатым парнем. Я надеялся увидится с ним еще, но… — отрывисто вздохнул. — Пусть Создатель присмотрит за ним… А где же наш эльфийский друг? Я почти месяц бегал по Орлею, искал ему подарок. Между прочим, пришлось «одолжить» ему подарок на выставке антиквариатов.       — Может, до него не дошли слухи о совете в Зимнем дворце? — предложил Дориан. — Если он опять бродит по лесам или блуждает по Тени, мог и не узнать, что мы его ищем… Он тебе не писал, Инквизитор?       — Нет, — сухо ответила Карра.       Он не тот, за кого себя выдавал. Эта тайна принадлежит ей и Лелиане. Должна ли Карра что-то рассказать друзьям? Она подумала и решила, что не должна. Пусть хоть кто-то хорошо думает о Соласе.       — Жаль, что он не вернулся… В смысле, жаль, что он тебя бросил, — поправилась Сера. — А на него мне насрать. Лучше бы он сдох, вместо Блэкволла.       — Сера! — нахмурился Дориан.       — А почему мы делаем вид, что это нормально? Интеллигент херов! Покувыркался как последний кобель и исчез. Кто-нибудь из вас мог такое предположить? Что Солас так поступит? Срань! Полная срань! Больше всех умничал и строил из себя тут моралиста.       — Это мои проблемы, кажется, — голосом Карры можно было крошить лед.       Сера прикусила язык и недовольно фыркнула.       Тихий голос Коула волной мурашек обсыпал спину Карры. Она знала чьи мысли он читает. Солас здесь?       — Он не бросал, он выбирал… Твоя рука болит. Биение сердца, не твоего, чеканит ритм песни, последнего припева. Прости.       Сердце в груди сладко екнуло, чувство страха и ожидания роем холодных мурашек наполнило живот. Карра ударила кулаком по бедру. Она попыталась вздохнуть, но тяжелый ком застрял в горле. Хотелось схватить себя за волосы, и бить головой о стену, пока мозги не встанут на место. Бесхребетная идиотка! Хватит! Довольно!       Я его ненавижу! — решила Карра.       Правильный до тошноты, умный до безобразия, у которого на все свое долбаное, никому не нужное мнение. Ненавидела и за жесты, наделенные особым смыслом. Ненавидела его чувственные губы… Ни у одного зануды, покрытого библиотечной пылью, не должно быть таких пошлых губ.Ненавидела за обман. Ей дали другого Соласа, но Карра догадывалась — внутри он жесткий, даже жестокий и твердый, как гранит. Трудно было не заметить этого, когда в адрес Вивьен, Железного Быка или Дориана летели тонкие остроты, непременно выпускающие каплю крови на теле жертвы.       Ненавидела, за это чудовищное усилие, которое он делал над собой, а она закрывала глаза, не желая требовать объяснений. Почему наши отношения так пугают тебя, сердце мое? Чего ты боишься? Почему ты постоянно ускользаешь от прямых ответов? Ты ведь знаешь, что меня это обижает? Я всегда тебя выслушаю, но для начала ты должен мне довериться. Я постараюсь понять тебя, чтобы ты мне не сказал.       Как оказалось, правильные вопросы пришли позже — в темноте бессонных ночей, когда наволочка липла к мокрой щеке.       Карра старалась делать все, чтобы не выглядеть жалкой, не уподобляться этим униженным женщинам, которых выбросили из жизни, как использованную тряпку. Как Инквизитор она почти утратила смысл: две долгих вылазки, одна в Морозную котловину, другая на глубинные тропы, закончились громкими победами, но быстро теряли вес в глазах людей. А когда людей перестаешь удивлять, поражать и восхищать, они быстро о тебе забывают. И ее жизнь все чаще напоминала бессмысленное хождение по балам. Она звонко смеялась, когда ее спрашивали про Соласа, запретила себе напиваться: самое жалкое что может случиться с брошенной женщиной — это бутылка за бутылкой, наедине с собой.       Карра приоделась, отрастила густую шевелюру и облазила все торговые лавки Орлея, наведалась в гости самых раскованных модниц — и безжалостно убивала в своем отражении девочку. Да, косметика творит чудеса. И буквально тоннами поедала книги в немыслимых количествах — библиотека Скайхолда быстро оказалась прочитанной вдоль и поперек. Жозефина не успевала скупать новинки. Очень скоро Карра Лавеллан легко говорила с послами Тевинтера на их языке.       На балах она с легкостью принимала ухаживания. Но когда мужчины флиртовали с ней, в ее глазах было одно — скука, а на губах фальшивая улыбка. Карра ненавидела Соласа и за это. Пару раз она заходила чуть дальше бесед — чужие губы возле уха ласкают шею страстным шепотом, — но и этого хватало с лихвой. Взлохмаченная, посыпая искрами из глаз, она летела через сад или зал. Мужчины едва ли понимали, что сделали не так, лишь бежали следом и униженно умоляли о прощении.       — Заткнись и найди моего кучера… Хочу домой, — рычала она в ответ.       Они затыкались и искали кучера — и это была их главная ошибка.