6. Жертва
15 октября 2015 г., 21:00
Покажи мне, что мне нужно, чтобы спасти мой мир. Из письма. Кодекс
Боль всегда разная. Временами она охватывает голову железным обручем, как пресс. А за спиной будто стоит невидимый палач и закручивает винт. Он ржаво скрипит об резьбу — обруч затягивается, мелкие зубы вгрызаются в плоть до кости, и можно ощутить, как трещины раскалывают череп, а глаза вылезают из орбит. Иногда боль напоминает покалывание или горячий песок, что медленно расползается под кожей. Реже боль приходит извне, как тысяча муравьёв, точечными укусами они вгрызаются в ухо и отщипывают кусочки мозга. Но чаще всего боль — это щелчок плетки, что раскалённой стрелой бьет через затылок в висок. Каллен кричит, сжимает лицо руками, давится слюной и проклятьями. Сейчас виски снова ломило, а глаза слезились. Ощутимо разбухали капилляры в носу — они вот-вот лопнут и извергнут фонтан крови на каменный пол. Перед глазами комната дрожит, как вода, — текут стены, а вместе с ними потолок и пол. «Оставайся в сознании!» — приказывает себе Каллен. Взгляд мечется по комнате, отчаянно цепляясь за тускнеющие очертания предметов, как вдруг он замечает изящные очертания тела, что маняще дразнят его из клубящейся дымки. Амелл вновь такая же доступная и вульгарная, как тогда в Башне. Когда не осталось никого — только он и это тело. Не Амелл. Нет. Он не помнит лица той, которую когда-то любил. Лишь жгучая похоть заставляет скрипеть зубами, а горькое разочарование застревает в горле царапающим осколком. — Хочу забыть! Хочу забыть! — кричит Каллен, бьет кулаком по спинке кресла и сгибается под тяжестью памяти, в глубине которой роятся кошмары: его друзья умирают, но ему плевать — Солона Амелл наконец-то обратила на него внимание. Она никогда на него так не смотрела! Такая жаркая и жадная в этой душной тесноте! Каллен и Амелл под прозрачным куполом сплетаются потными и грязными от крови телами в экстазе, пока багряные ручейки наполняют трещины пола. «Каллен, мы вытащим тебя! Держись!» — кричат друзья. Но как же быстро кошмар накрывает их лица багровой пеленой! Они не смогли… Умерли все до одного. А Амелл хохочет, как одержимая. — Хочу забыть! В кошмарах он вгрызается в шею чародея Ирвинга. Отрывает мясо кусками, как животное, захлебывается кровью и глотает, не разжевывая. «Мы тебя вытащим! — обращается к нему Первый чародей, умирая. — Только держись, Каллен!» И вот он жив. Элисса Кусланд спасла его! Та смелая женщина… Но их всех надо было убить! Всех! Если бы он только был сильнее! В кошмарах он сам желает быть одержимым — ползает на коленях и умоляет демонов войти в него. В кошмарах Каллен вновь в Киркволле, а в руках у него жизни грязных магов. Каждый раз, когда ему скучно, он убивает или насилует их. В кошмарах он сдается — пьет красный лириум и обретает запредельную силу. Теперь его силы достаточно, чтобы победить Корифея. И леди Лавеллан не придется рисковать собой… Каллен закрывает глаза и гонит образ Карры. Он не хочет, чтобы она приходила в кошмарах. В дверь постучали, и за ней послышался вежливый голос леди Монтилье — она просилась войти. — Нет! — рявкнул он, сделав шаг, чтобы открыть окно, но от слабости едва не рухнул на стол. В носу противно хлюпнуло, и кровь забарабанила по столешнице и камню пола. Красные пятна расползались по бумаге. Каллен завороженно смотрел на них. Красные, как лириум в Храме Священного Праха. Его Каллен не пробовал. Наверняка он другой. Ярче! Ведь даже вкус обычного забыть невозможно. От этой мысли в горле и во рту мгновенно пересохло, а пульс участился, заставляя жилку на шее ощутимо пульсировать. Каллен помнил — поначалу у лириума леденящий, металлический вкус, а через мгновение жидкость горячим шариком скатывается на языке и мягко скользит в горло. Не думай об этом! Тряхнув головой, как собака, Каллен зажмурился. Но мысли продолжали терзать его: как он мог бросить принимать лириум, когда весь мир нуждается в его помощи? Удачное ли война время, чтобы думать о себе? — У вас все в порядке? — Да. — Тогда я зайду? — Нет! — Каллен нашел платок в кармане и, зажав им нос, сел в кресло. Он быстро моргал, сознание тускнело. — Простите, Каллен, — не унималась леди Монтилье за дверью, — но у меня вести от леди Инквизитора. Каллен скривился от боли и кулаком потер лоб: комната то тухла, то вновь проступала сквозь гаснувшее сознание. Он потянулся к ящику в столе. Подергал. Чертыхнулся. Заперто! Сам запер и отдал ключ Кассандре. Дурак! Он просто хотел убедиться, что лириум на месте. Просто убедиться. Каллен снова подергал ящик, да так, что стол загремел, а колбы внутри призывно зазвякали. Проклятье! Он ухватил столешницу руками, намереваясь опрокинуть ее, чтобы дерево разлетелось об пол и содрогнулись стены. Огромная махина слегка приподнялась и громко ударилась ножками об пол, возвращаясь на место. С глухим шелестом документы посыпались вниз. Этот грохот отрезвил Каллена. Он не веря взглянул на свои руки. Зачем пытался открыть ящик? Немыслимо! Генерал Инквизиции тяжело задышал, согнувшись в кресле. Боль отступала, пот градом тек по спине и шее, сотрясая тело ознобом. Еще один приступ ломки позади. В последнее время они становятся все чаще и сильнее. К худшему ли это? Дверь хлопнула, леди Монтилье вбежала в комнату и взглянула на запачканный кровью пол. Глаза посла удивленно округлились. — Кто просил вас заходить?! — закричал он. — Но тут был такой грохот! — возмутилась она, однако тут же начала извиняться: — Прошу прощения, я… Поторопилась, — Жозефина сделала пару шагов назад. — Подождите, — он виновато вздохнул и потер шею. — Простите, я не хотел вас пугать. Это из-за… — Я знаю. Вам тяжело? Может, я могу чем-то помочь? — Ничего не нужно, — ответил Каллен и торопливо перевел разговор. — Что стало известно от леди Лавеллан? Жозефина молча положила записку на стол. Каллен узнал почерк Лелианы: «От Инквизитора пришли вести. Найдены залежи красного лириума на Штормовом берегу. Также есть подозрения, что где-то в пещерах обосновались красные храмовники. Просит прислать небольшой отряд». — Это все? — Да. Каллен задумчиво поскреб щетину. Ему определенно нужно на свежий воздух — пребывание в крепости убьет его даже быстрее, чем ломка. Командор поднялся, сдернул с крючка плащ и вышел на стену. Жозефина последовала за ним. Ветер, голубое небо над головой и далекие горы немного освежили его голову. Он шел, а за спиной быстро цокали каблучки. — В чем дело? — обернулся Каллен. — Вы решили ходить за мной по пятам? — Я думаю, вам не помешает обратиться к лекарю, Каллен, — она подняла на уровень груди подставку с бумагами и что-то начала записывать. — Ваше отношение к здоровью возмутительно! Возможно, лекарь даст вам какие-нибудь успокаивающие настойки. — Я зайду, но позже, — отмахнулся он, набрасывая плащ поверх мундира — на стене Скайхолда было холодно, и ветер можно было ловить в сачок. Каллен согласился, понимая, что иначе Жозефина не отвяжется. А также зная, что у лекаря нет лекарства от его проблем. Леди Монтилье недовольно вздохнула, явно уловив эту пренебрежительную нотку в его голосе, но, поплотнее перехватив подставку, развернулась и застучала каблучками по каменным ступенькам, спускаясь во двор Скайхолда. Командор проводил ее хмурым взглядом. Несколько дней назад ему принесли мундир, сшитый по ее заказу, а вчера теплое одеяло. Как понимать эту заботу, он пока не определился, но единственное, чего ему хотелось, — чтобы Жозефина просто от него отстала. Он двинулся к дозорным. Солдаты мгновенно вытянулись по стойке смирно, прижав кулаки к груди чуть выше сердца. — Вольно! Собирайте отряд. Выезжаем на Штормовой берег.***
Кожа рвалась, как старая и гнилая ветошь, под давлением лезвия сползая лохмотьями. Клинок вошел глубже, захрустел костями в грудине. Из открывшейся раны плеснуло черной, вязкой дрянью. Кассандра дернула меч, собираясь вернуться в гущу сражения, но тут же зло вскрикнула — генлок тащился следом, буквально повисая на ее клинке. Ухватив рукоять покрепче, Искательница зарычала, раздувая ноздри. Карие глаза пышут яростью. Она ударила щитом в широко разинутую пасть. В ответ челюсть твари страшно хрустнула. А дождь хлещет в лицо, заливает и затуманивает глаза, тяжело ориентироваться. Кассандра попыталась отойти чуть вбок от места битвы, дабы наконец разделаться со своей внезапной ношей. Перед ногами раскинулась пропасть, а далеко внизу вздымается и стонет море. Тварь никак не хочет оставить меч в покое! Повисла на нем, как гусеница, нанизанная на булавку. Извивается, рычит, хрипит. Искательница снова дернула меч, накренив генлока над самым краем обрыва, но когти держались мертвой хваткой. Никак! Швырнув щит в траву, она ухватила рукоять обеими руками и ногой уперлась в костлявую грудь. Генлок заскулил, заурчал и зафыркал, не желая отпускать добычу. Черная кровь пузырилась вокруг застрявшего лезвия. А со спины наступают другие твари. Но свист стрел обрывает их шипение. — Бык, помоги Кассандре! — закричала Карра. Он зарычал, чавкнула секира, полосуя воздух и генлоков. Однако косситу нужно было время, чтобы добраться до воительницы. За спиной раздался очередной свист, и арбалетный болт снес половину безобразного черепа, забрызгав ветки, камни и доспехи Кассандры темной лимфой и мозговой жидкостью. Снова издав боевой клич, Искательница толкнула тварь ногой, и та неожиданно поддалась — соскользнула с клинка за край обрыва. Но ее ополовиненная голова почему-то снова возникла над бушующим морем, а когти и зубы вцепились в сапог, потянув воительницу вниз. Кассандра пошатнулась и, взвизгнув, как девчонка, вдруг кувыркнулась следом. По отряду пронесся ураган удивленных и испуганных вскриков и возгласов. — Кассандра! — Карра бросилась к обрыву, но тут же вынуждена была отскочить от хрюкнувшего сбоку генлока и двух других монстров, перегородивших ей проход. Эльфийка попятилась, окружив себя барьером. — Бык! Сделай что-нибудь! Бык был уже почти на месте, но генлоки окружали его со всех сторон. Секира зарубила головы с удвоенной силой. — Нет, пожалуйста, нет… — пробубнила Сера. Солас бросил в сторону обрыва быстрый и напряжённый взгляд. Он не слышал Искательницу. В душе будто прожгли еще одну дыру. Эльф снова ударил посохом оземь, обрушив на генлоков волну огня. Надо продолжать сражаться — раны и потери считают после боя. Железный Бык наконец-то прорубил себе путь и, заглянув за край, несколько мгновений всматривался в пропасть. Хмуро сведя брови, он взглянул на Карру. Инквизитор скривила губы и, с размаху от боли и злости, разнесла посохом голову генлока. Магия Вивьен и Дориана сбросила нескольких с обрыва. Блэкволл неистово кричал, наступая на генлоков, меч со свистом рубил конечности и головы. Бой продолжался еще около двадцати минут. Крики, рычание, лязг стали и взрывы магии эхом разносились высоко над горами. Когда же звуки боя стихли, никто не проронил ни звука. Потеря будто придавила всех к земле. Карра подбежала к обрыву и взглянула вниз. Тяжело задышав, она уронила посох и, с трудом сдерживая рыдания, внезапно вскрикнула и кулаком стукнула по скале, разбив костяшки пальцев в кровь. Солас молча наблюдал, как темная туча ложится на отряд. Даже Вивьен мрачна. Железный Бык угрюмо сопит и морщится, чешет борозды шрамов на щеке. «Не успел!» — думает он. Бежал и не успел. Карра села на мокрую траву и сгорбилась, обхватив колени руками. Эльфу хотелось ее поддержать, но он знал — это лишнее. Сейчас боль слишком остра, и никакие слова утешения не помогут. Он же, в отличие от нее, привык терять соратников. Сердце давно ужесточилось, словно став каменным, но все же иногда и по нему пробегают трещины. Однако Карра не готова никем из них жертвовать. Товарищи стали ее семьей. А время еще не научило ее, как, сохраняя здравомыслие и рассудительность, вырывать близких из сердца одного за другим и складывать дорогие тебе жизни на алтарь войны. Даже думать страшно, как бы выглядела гора из убитых, что шли за ним и умирали ради него в этих бессмысленных, бесконечных войнах. И от его руки. — Сердце отряда разбилось, — вздохнул Коул. — Все болеют, грустят. Не надо. Все хорошо. — Заткните эту гребанную жуть! — закричала Сера и бросилась на Коула, однако Бык сгреб ее в охапку. Эльфийка материлась и рвалась придушить духа, будто в гибели Кассандры был виновен он. — Надо искать! — вдруг сказала Карра, поднимаясь. — Ищите! Там столько деревьев! Она должна была выжить! Они сгрудились на краю берега. Солас слушал ветер и ловил запахи, но никаких признаков того, что Кассандра близко, эльф не ощущал. Должно быть, она уже на дне моря. Хотя нет, Коул явно что-то чувствует. Может, Искательница действительно жива? Ох, такая высота! Кого они обманывают? Маг повернул голову чуть южнее и увидел, как хмурое и потемневшее лицо Варрика вдруг озарила улыбка. — А у нас есть лишний сапог? — спросил гном. Солас проследил за его взглядом и тут же довольно усмехнулся. Душу затопило небывалым облегчением. Видно, ветер все же снес Искательницу на деревья, что проросли в расщелинах. Втыкая кинжал в щели на скале, а другой рукой хватаясь за выступы, она упрямо лезла вверх. Злая и грязная, Кассандра потеряла где-то один сапог и была перепачкана кровью генлока, но, к счастью, была живая и невредимая. — Эта женщина сделана из камня, — усмехнулся Варрик. — Только не говорите ей, что я сказал это. Ладно? — Веревку! Скорее! Вытаскивайте ее оттуда! — закричала Карра. Железный Бык и Блэкволл мгновенно сбросили длинный канат. Лил дождь, дул сильный ветер, однако коссит со Стражем действовали слаженно и без нервозности. Все вокруг стояли затаив дыхание. Когда Кассандру наконец подняли и всем стало понятно, что ее жизни ничего не угрожает, Карра почему-то расплакалась. Это пощекотавшее нервы происшествие заставило их приостановить поход и разбить лагерь. Шел четвертый день пути. В первый им пришлось покинуть Клинков и вернуться к Хардинг, чтобы сообщить печальные новости и написать письма в Скайхолд. Лошадей пришлось бросить в лагере, ведь животным не под силу лезть через скалы, карабкаться по гладкими стенам, проползать через расщелины и плыть через горные реки. Просолившиеся насквозь от морской воды и ветра путники тонули во тьме глубоких пещер. Там, в густой черноте, через каждый шаг их поджидали генлоки, глубинные охотники или гигантские пауки. Штормовой берег не позволял расслабиться ни на минуту! Путники сражались, шли, лезли, карабкались и снова сражались. А стоило подняться на поверхность, как им приходилось захлебываться обжигающе-ледяной водой на переправах, а бешеное течение горных бурлящих рек едва ли не сбивало их с ног. А дождь на Штормовом берегу никогда не заканчивался: он то накрапывал, то барабанил, как крупные снаряды, по плащам и капюшонам, то налетал с ливнем и ветром. Но отряд упрямо двигался от одной точки карты к другой, выискивая брошенные Стражами лагеря. Однако единственное, что удалось узнать, — Стражи действительно были здесь и действительно кого-то искали, но уже давным-давно покинули Штормовой берег. Стоило ли приезжать сюда ради этого? Кажется, Карра была крайне разочарована этой авантюрой, хоть виду и не подавала. Утром они решили вернуться в лагерь Хардинг и ждать там подкрепление от Каллена, приняв поражение перед стихией Штормового берега и тайнами, что он так тщательно оберегал. Лагерь разбили в углублении скалы, нависающей над небольшой полянкой. Свет костра искрами сверкал на мокром камне, от его жаркого дыхания влажная одежда нагревалась. Стоял неприятный запах пота, прелой грязи, крови да поджаривающейся на огне крольчатины и мяса нага. Снаружи по траве, как и всегда, мелко кропил дождь. О падении Кассандры напоминали только царапины и красный глубокий шрам, перечеркнувший ей левую щеку. Искательница чистила доспехи, легкая рубашка полоскалась на ветру. Карра и Сера сидели рядом с ней. Несмотря на явную усталость и измученный вид эльфиек и Искательницы, лагерь время от времени содрогался от их смеха. Мадам Чародейка явно предпочитала всем компанию Железного Быка. Она одаривала его мягкими и спокойными улыбками, как мама распоясанного сына-задиру. Зрелище было любопытным. Дориан устроился рядом с рогатым кунари и не менее рогатой магичкой — все ее шляпы были так или иначе похожи на вилы. Словесные покусывания друг друга тевинтерца и мадам Чародейки больше напоминали обмен любезностями, чем желание задеть или оскорбить. Блэкволлу в бою сломали ребра. Карра перетянула ему грудь бинтами, наложила заклинание и попросила хотя бы этот вечер сидеть спокойно, но громкие шутки Быка и ехидные комментарии Варрика то и дело заставляли Стража хохотать, а затем болезненно морщиться. Солас полулежал, облокотившись спиной на рюкзак. Чуть прищурив глаза, он смотрел сквозь пляшущее пламя на Карру. Рыжие языки танцевали в ее волосах, алые искры зажигались в глазах, а когда она встряхивала головой, костер буквально взлетал ввысь, разбрызгивая искры. Поймав на себе взгляд Соласа, она быстро отвернулась, но на щеках появились ямочки, а огоньки золотистых глаз украдкой стрельнули в его строну. «В отношениях с мужчинами она все еще ребенок… Но в глубине этой девочки живет борец, и, когда у нее что-то не получается, она отпускает его на поверхность, а затем будто наблюдает со стороны, как тот ломает все преграды и бросается в омут с головой, целуя эльфа-отступника», — подумал Солас, и лицо его стало темнее грозовой тучи. Ему бы не хотелось, чтобы она боролась за него. Это неправильно. Как неправильно и Соласу принимать ее любовь и добиваться ее любви. Их отношения просто невозможны… Как же он запутался! Что же мне делать со всем этим, солнце? — Ты изменился, Солас. Стал ярче. Теперь ты и там, и там, — тихо сказал Коул. — Я время от времени бываю в Тени, — ответил он. Дух и Ужасный Волк сидели отдельно от всех. Так было уютнее… Их разговоры не тревожили других, не заставляли удивлённо вскидывать брови и едва ли не крутить пальцем у виска. Солас понимал — они чужаки в этом мире и всегда ими будут. — Ты, должно быть, чувствуешь след. Ты дух, который прошел через Завесу и принял человеческий облик, — добавил эльф. — Дух или демон, — Коул был грустным и, кажется, на автомате помогал веточкой жуку, попавшему в лужу. «Это все из-за обвинений Серы», — понял Солас. Она не дает ему забыть, когда-то Коул убивал людей, думая, что помогает им. Эльф сжал плечо духа. — Разница не так уж велика, Коул. Я уже говорил тебе, что выбор всегда остается за тобой. Дух быстро повернулся к нему, бледно-голубые глаза призрачными огнями светились под полями шляпы. — За мной? — он помолчал и точно ударил ножом. — Ты хочешь быть с ней. Но просишь время. Почему? — Коул…! — повысил голос Солас, чуть было не отшатнувшись от него, но тут же взял себя в руки. — Не стоит. — Я не понимаю, — дух обнял колени и задумчиво смотрел на ползущего по земле жука. — Сам жжёшь себя. Она тоже хочет… Мне тяжело слышать ее из-за метки. Но я пытаюсь. Ушла так быстро… Если бы хотела, осталась. — Мысли часто живут сами. Это сложно объяснить, — Солас тяжело вздохнул. Он действительно был раздосадован, когда, едва поговорив о метке, она тут же сбежала. Теперь ему стыдно, потому что мальчишка-дух залез в голову и вскрыл все его терзания, как нарывающий гнойник. — Нет, это понимаю. Они как моя шляпа. Здесь голова, здесь шляпа. — Почти. — Ходит вокруг истины, — Коул повернул голову в сторону Карры. — Мысли жгут и злят. Она тебя не разгадала, но знает, что это нужно, чтобы быть сильнее. Ты боишься сказать… Слова сжимают горло, как оковы. Ты не хочешь отдавать ее страху, суеверию, другим мужчинам. Я могу распутать эту боль, помогу ей разгадать. — Нет! — Твой страх мешает видеть яснее. Ты прав. Ты не дух. Это мешает. — Коул, я просил тебя… Дух вздохнул и опустил голову, но его речь продолжала литься монотонным ручьем. — Когда рядом, мерцаете ярко, одинаково, сильнее. Осколки от целого. Это мысли. Они как моя шляпа. Она может подставить другой… Но грани будут колоться. Она гордая… Но переступила. — Я понимаю, что ты хочешь сделать, но правда не стоит. — Но я могу помочь! — возмутился и обиделся он. — Нет, ты не можешь. А здесь и без меня полно тех, кто нуждается в твоей помощи. Я… В порядке, Коул. — Ты не прав, — прошелестел голос Коула, и дух исчез. Солас сглотнул ком в горле. Он еще столько всего должен сделать для своего Народа. И любовь в эти планы совершенно не входит. Но зачем же он попросил у Карры время подумать? — Блэкволл, — раздался бас Быка. — Я все жду от тебя какие-нибудь вкусные байки из жизни в Ордене. Неужели там были все такие же угрюмые, как ты? Напивались небось до потери сознания на спор, а? А может, цыпочек каких гоняли? Давай, расскажи нам. Стражи… Какие они? — Стражи такие, какие они есть, — ответил бородач и насупился, не желая продолжать эту тему. Солас криво усмехнулся. Интересно, у кого в этом отряде нет скелетов в шкафу? Все же любопытно, почему Блэкволл скрывает правду? Кто он? Вор, убийца, политический преступник? Что такого он сделал, что теперь готов лезть из кожи вон, лишь бы искупить этот грех? — Жаль, что у тебя не осталось никаких связей с ними, — Карра воткнула острые, как иголки глаза в лицо Блэкволла. Солас буквально физически ощутил, как того гложет леденящий кровь страх и чувство вины. — Но истории я бы тоже послушала, — она улыбнулась ему. — За что ты получил «крылья доблести»? Блэкволл вздохнул и отвернулся. — За то, что занимался делом, а не хвастался, — сказал он и стал еще угрюмее. Леди Инквизитор недовольно дернула уголком рта и долго и внимательно изучала поникшую спину Стража. Когда все уснули, Солас остался на карауле поддерживать костер. Все спали тихо, кроме Железного Быка. Он даже во сне был громким и шумным, бормотал и бормотал, боясь демонов, как пятилетний ребенок. Солас вслушивался в его страхи, когда неожиданно раздался хрип. Карра! Озноб ледяной волной окатил спину эльфа, а ладони непроизвольно сжались в кулаки. Эльфийка лежала тихо, только голова была неестественно повернута. Ему просто показалось… Мало ли как она спит. Но в этот момент Инквизитор снова захрипела и странно дернулась. Эльф в один прыжок перемахнул через костер и опустился на корточки возле лежака Карры. Ее тело непроизвольно вздрагивало, а губы стали белее мела. Солас тронул ее за плечо, но она не проснулась. — Lеthallan! — крикнул он и стал трясти ее. За спиной послышался шум и удивленные голоса. — Солас, что происходит? — удивился Варрик. Зрачки Карры будто остекленели. Теперь она, болезненно хрипя, тянулась руками к шее, будто кто-то душил ее. — Яйца Создателя, что это с ней? — удивился Блэкволл. Поймав вздрагивающие плечи, Солас приподнял эльфийку. Хрупкое тепло в его руках было таким ускользающим. Карра хрипела и брыкалась, явно не в силах дать отпор Кошмару. Она оставила статуэтку в Скайхолде. Какая безалаберность! — Lеthallan, — тихо позвал Солас. — Не сдавайся. Тишина, которая последовала дальше, была страшнее, чем борьба Карры с невидимым существом. Солас содрогнулся от ужаса и понимания. — Нет! — он закрыл глаза и потянулся в Тень, но ударился об Завесу так, что голова загудела, словно колокол. Кошмар не пускает его! От Ужасного волка закрылись его же собственным творением, использовали Завесу, как щит! Солас чуть ли не зарычал от злости. Эльф сморщил нос и сильно тряхнул эльфийку. Казалось, ее голова сейчас отлетит. — Карра! Просыпайся! — Солас, — позвала мага Кассандра, ее голос дрожал. — Вы нас пугаете! Это снова этот демон? Скажи хоть что-нибудь! Мы можем помочь ей? — Да, — ее голос вывел эльфа из плена горькой ярости. Он бросил взгляд через плечо — на лицах соратников читался ужас. — Ее надо разбудить! В прошлый раз Солас разбудил ее болью. Нет, боль больше не поможет. Кошмар сильнее, намного сильнее, чем в тот раз. И, кажется, он уже убил ее во сне… Остались секунды! У него просто нет выбора: Солас коснулся ее висков, яркая вспышка мигнула под его пальцами. А затем еще одна, ярче предыдущей. — Солас, ты можешь убить ее этим! — забеспокоился Дориан. — Кровоизлияние в мозг самый безобидный побочный эффект! — Нет, не в первый раз. Иначе она не проснётся, — Солас нашел это заклинание среди записей Целителей и на всякий случай его запомнил. Резкое усиление активности мозга… Если прибегать к этому слишком часто, то пациент впадает в кому. Внезапно Вивьен и Дориан оказались рядом. Еще две пары рук коснулись висков эльфийки. Яркая вспышка осветила лагерь, а потом еще одна вспышка. Карра вздрогнула и резко открыла глаза, но тут же испуганно взвизгнула, вырвалась из их рук, что попытались прижать ее к лежаку, и отползла к скале. Ее сотрясал кашель и душили слезы. Из носа быстрыми и тягучими каплями капала кровь. Солас сел ближе. — Посмотри на меня, lethallan. Карра подняла взгляд, ее зрачки были неестественно расширены. — Это Тень? — спросила она. Солас отрицательно покачал головой. Эльфийка тяжело всхлипнула и вдруг прижалась к его груди, мелко дрожа. Несколько секунд Солас сидел неподвижно, а потом осторожно погладил ее по спине. Вокруг было тихо. Маг понимал, что это заклинание он применил первый и последний раз. Нет, Карра больше не выдержит. Ему хотелось сказать ей что-нибудь теплое, ну или хотя бы накричать. Почему она не взяла статуэтку?! Но Солас молчал, потому что знал: если заговорит, то его голос будет дрожать, и все поймут, что он готов разрыдаться.***
Утро встретило Железного Быка ломотой в шее — попробуй полежать нормально с такими костяными вилами на голове! Коссит поднялся с земли, с наслаждением почесался спиной и рогами о шершавый камень скалы и удивленно посмотрел вдаль. Когда один глаз заколочен, словно разбитое окно, учишься видеть мир по-новому. Железный Бык уже не замечал этих неудобств: стоило повернуть голову, получше приглядеться, и все как на ладони, даже мысли. Куда это Солас потащил босса? Как же далеко они уже отошли! Коссит нервничал — слишком часто за последнее время чья-то жизнь оказывалась на волосок от гибели. Эта ночь дала им жару! Недремлющее море бы поглотило всех этих демонов! Вот прицепилась же эта дрянь к девчонке! Бык гневно раздул ноздри, провожая две фигуры взглядом. Хотелось крикнуть, чтобы не пропадали из виду, или собрать всех в охапку, как «Быков», и рассадить по кругу. Чтобы сидели вот здесь, у него на глазах, и никуда… Но он молчал по понятным причинам. Однако, на его удивление, Солас и Карра остались в поле зрения лагеря. Бык хмыкнул. Странное дело. Чем таким можно заниматься вдали от отряда вдвоем мужчине и женщине, которых тянет в объятья друг друга магнитом с разных концов лагеря? У них даже колени всегда повернуты друг к другу, где бы Солас и Карра ни сидели. О, ну и хрень. Он ее учит? Серьезно? Иногда Солас приближается к Карре тихий, как сама смерть. Касается ее ладони и что-то объясняет. А босс… Все гаже. Она влюбилась. Железный Бык угрюмо вздохнул: Солас не тот, кого можно с легкостью на сердце желать в спутники жизни тому, кого уважаешь и ценишь. Бык уважал и ценил Карру. Она была для него тем редким существом, которое хочется защищать не потому, что тебе платят, а потому что она — твоя стая. Босс из тех сообразительных умниц, которые находят ключики ко всем, даже к страшному косситу, стараясь не показывать, как при первом общении с ним трясутся коленки. Со свойственной только ей мудростью, Инквизитор улыбкой приняла Железного Быка, даже несмотря на его происхождение, и, что не менее важно, его работу. Вот и к Соласу Карра нашла ключик. Наверняка это было непросто. Ведь он другой. Солас не в стае и никогда в ней не будет. Сложный и незаметный, как паутина на ветках. Легко запутаться и обмануться, но это только разжигает в ней любопытство. Карра любит загадки и головоломки, погружается в каждую с головой, как в воду. Она ближе, а он дальше. Между ними всегда два или три шага, будто каждое мгновение Солас готов пуститься в бегство, но взгляд серо-голубых чуть прищуренных глаз давно видит в худенькой эльфийке женщину, а не лидера: обхватывает тонкий стан, огибает контуры бедер. Но почему между ними так много пространства? — Пфф! — фыркнула Сера и опустив подзорную трубу, вынесла приговор: — Эльфы. — Солас, — поправил ее Бык. — Нет. Расслабь руку. Эта сила не за Завесой, ее не надо черпать — освободи ее. — Не получается, — Карра не жаловалась, а говорила очевидную для нее вещь. Солас нахмурился, убрав руки за спину, и приподнял подбородок. — Мертвецов ты ведь тоже научилась пробуждать не с первого раза? — он решил добавить ей уверенности в собственных силах. — С первого. Солас удивленно вскинул бровь и довольно улыбнулся, гордясь ей. Какого еще ответа он ожидал от леди Инквизитора? Было прохладно. Мелко и тоскливо накрапывал дождь, тяжелые тучи набрякли над головой, готовые в любой момент разразиться ливнем, а высоко в скалах томно завывал ветер. Карра снова подняла руку, закрыла глаза и… Ничего не произошло. — Сосредоточься. От этого зависит твоя жизнь, lethallan, — Солас особо не церемонился, он хотел дать ей понять, насколько это важно. — Ты уже говорил. Мы должны войти в Тень и убить демона. Честно говоря, мне кажется, это самое странное, что я слышала от тебя. — Я бы и не стал это предлагать, если бы Кошмар не угрожал твоей жизни. — Но, может, я смогу с ним бороться и без прогулки в Тень? — с надеждой спросила она, разглядывая свою ладонь. Солас помрачнел, и от Карры это не ускользнуло, ее глаза широко распахнулись. Может, если бы он придумал что-то другое и не подверг ее этому ритуалу… Но тогда она была бы уже мертва. — Нет. У тебя осталось не так уж много времени, — он опустил голову под тяжестью вины. Карра, кажется, совсем растерялась, разглядывая его так, будто увидела впервые. — Ох, вот как… Ну, может, есть еще пара попыток? Солас лишь прикрыл глаза и промолчал. Урок занял почти половину дня, но любопытство и оптимизм Карры не иссякали. С таким же рвением она отнеслась к его желанию научить ее активировать метку. Но как бы Солас ни пытался ей помочь, кажется, эта задумка была изначально провальной. Смертная, управляющая Якорем по своему желанию! Ему приходилось понимающе подбадривать ее, но каждый раз, когда она терпела неудачу, Солас мысленно зачеркивал еще один день. А сердце сжималось. Медлить больше нельзя, нужно убить демона. Есть некоторые сложности — Тень безгранична и можно потратить десяток лет, чтобы в физическом виде отыскать в ее закоулках его обитель. Солас вновь и вновь искал более простые ритуалы, не столь разрушающие, но… Ничего не нашел. У него не оставалось выбора. Изначально он готовил план, когда Убежище еще не было погребено под завалом. Тогда все было чуть проще, хоть и требовало чудовищного риска. Теперь сложнее — отряд стал ему близок, но медлить больше нельзя. Вот только без метки придется прибегнуть к магии крови, а это означает мертвых эльфов. Очень много мертвых эльфов. Или нет. Не магия крови. Можно освободить демона. И тогда… Демону не нужна будет Карра. Но смогут ли они убить его за пределами Тени? Солас понимал, что готов пойти на любой из этих отчаянных шагов. Она слишком важна для него и для его плана как носитель Якоря. Но было бы ложью говорить, что это было единственной и самой главной причиной спасти Карру. — Я давно хотела спросить… Откуда ты узнал про крепость? — они вместе шли вдоль берега, а лагерь остался далеко позади. Урок пришлось прервать, потому что у Карры разболелась голова. Она держалась очень стойко — никаких истерик или слез. Думалось Соласу, если бы одержимость угрожала кому-то другому, Карра бы позволила себе болезненно заламывать руки и рыдать. Глядя на нее, такую улыбающуюся и спокойную, эльфу начинало казаться, что и вправду ничего страшного ей не угрожает. — Смотрел. — И что это значит? — Это значит, что я чуть внимательнее других. Возможно, Скайхолд всегда ждал тебя, Инквизитор. — Инквизитор, — будто эхо повторила она, слегка поморщившись и глубже зарываясь в капюшон. Дождь накрапывал не переставая. — Когда я слышу это обращение, становится неловко. Инквизитор Лавеллан… Звучит комично. — Ты доказала, что готова быть нашим лидером. Это не должно тебя смущать. — Я должна гордиться? — она скорее возмутилась, чем спросила. Глаза Карры гневно сверкнули. — Ты должна понимать — это будет непросто, — ответил Солас и надолго замолчал, слушая как шелестит дождь и шуршит трава под ее ногами. Воспоминания не постеснялись напомнить ему, как это непросто. — О чем думаешь? — она явно хотела перевести тему разговора. — Мы так и не поговорили после приезда в Скайхолд… Что ты решила делать во главе Инквизиции? В это время Карра приостановилась у берега горного ручья, присела на корточки и стала выискивать в гальке разноцветные камешки. Прежде чем ответить, эльфийка некоторое время размышляла над его вопросом. — Руководить. — Я не об этом. — Корифей, Орлей, демоны, гражданская война в Священных равнинах — у нас есть чем заняться, Солас. Не переживай, — наигранно засмеялась она. Эльф внимательно взглянул на нее, чуть прищурившись. Карра точно обожглась и быстро отвела взгляд. — Тебе тяжело — этого не надо стыдиться. Эльфийка покачала головой, промывая камешки в ручье: розовый, красный, зеленый и бирюзовый. От высокой скалы на воду падала тень, а сама скала вытягивалась вперед, как крыша, и защищала от дождя. Солас сбросил капюшон, ветер мгновенно обдал ощутимой прохладой. Какое-то время было тихо. Он ждал. — Когда я начинаю думать о том, что должна сделать, и вижу эти кипы отчетов — у меня все валится из рук, — созналась Карра. — И хочется бежать к хранительнице за советом. Но тут я вспоминаю, что я не в клане. И рядом со мной нет хранительницы Дешанны… Она конечно строгая и сварливая, но многое брала на себя, когда я не знала как поступать, — Карра вздохнула. — Каждое мое решение может стоить гибели Тедаса или множества хороших людей. Кто я такая, чтобы брать на себя такую ответственность, Солас? Он помолчал, желая сказать многое, но сказал лишь то, что мог себе позволить: — Кто возьмет на себя эту ответственность, если не ты? Карра опустила голову и криво улыбнулась. Солас продолжил: — Не смотри на толщину пачки отчетов, не думай о том, как много тебе предстоит сделать и что именно тебе предстоит сделать, — просто бери и делай. А я… Мы здесь для того, чтобы тебе помогать. Она села на галечный берег и подобрала под себя ноги, взглянув на него искоса. Этот долгий и внимательным взгляд не заставил Соласа отвернуться, а, наоборот, затягивал в себя. Хотелось нырнуть в эти искрящиеся и бездонные колодцы с головой. Пусть разгадывает его… Нет, пусть разгадает полностью, чтобы между ними не осталось никаких секретов. Было в этом что-то от отчаяния: он не знал сможет ли когда-нибудь вырваться из этого сладкого плена. Да и надо ли… Ее глаза обещали ему много волнующих мгновений, а главное — забытье. Как же ему хотелось ей проиграть. Но может ли Солас думать о себе, когда его Народу нужна помощь? Смогла бы Карра бросить сейчас всех и уйти с ним? Пусть Корифей уничтожит, все что ей дорого — Варрика, Кассандру, Дориана, Железного Быка, Вивьен, Серу, Блэкволла, Каллена, Жозефину, даже ее клан… Пока они любят друг друга! Нет, она никогда их не бросит. Это осознание наполнило его гордостью за нее и горечью за себя. Однажды жизнь может заставить их защищать то, что им дорого, друг от друга. Стать в ее глазах Корифеем… Он знал, что она попытается его остановить. А он… Сможет ли он уничтожить Карру, вставшую на его пути? Взять и остановить стук жадного до жизни сердца? Он никогда не видел настолько бойкую и яркую душу — Карра вся, словно сияние огня! С ней погибнет все, что привлекает его в этом мире. Одна эта мысль была настолько невыносимой, что буквально размазывала его по земле. Солас быстро сел на корточки и тоже стал выбирать яркие камушки из гальки, просто чтобы занять себя хоть чем-то и перестать обдумывать весь этот ужас, который, возможно, никогда и не случится, потому что Корифей еще не побежден, а Кошмар в любой момент может превратить Карру в жуткую куклу с пустыми глазами и ужасающим смехом. Пока лучше просто попробовать понять, зачем эти камешки нужны ей, и не терзать себя раньше времени. Ах да — ими можно рисовать! Он мгновенно нашел взглядом сухой участок скалы и провел несколько линий, подтверждая свое открытие. — Знаешь, я ведь и не ожидала, что ты посоветуешь отдохнуть и расслабиться. Сходить в трактир, например, чтобы напиться и горланить песни с «Быками», — неожиданно Карра весело рассмеялась. — Я бы посоветовал, но ты вряд ли прислушаешься. — Это еще почему? — возмутилась она. — Думаешь, я не могу напиться? — Думаю, тебе это не нужно. Ты не бежишь от ответственности, а встречаешься с ней лицом к лицу, — Солас уже с энтузиазмом вырисовывал линии в горы, тянул изгиб ручья, ставил уголки ушей и точки глаз. — А ты уже напивалась? — Мне просто было интересно, каково это — быть пьяной, — созналась Карра, явно смутившись. — Ферган меня тогда так отругал! А мне было смешно и весело… Правда, утром мне стало очень плохо, и ему пришлось со мной возиться, как с пятилетней. Видишь, какая я плохая! А ты все нахваливаешь меня и нахваливаешь! Солас лишь довольно улыбнулся, будто это лишь подтвердило его мысли. — Ты скучаешь по клану? — он наконец спросил то, что давно хотел понять. Неужели можно так легко все зачеркнуть? Оставить тот мир, из которого она вышла? Тех, кто ее растил? Неужели ей не хочется вернуться к ним? Ведь не бывает все так просто. Нельзя просто выйти из дома и изменить свое сердце, встретив другую семью? Как можно забыть о старой, как бы плоха она ни была? Карра какое-то время молчала и все же ответила: — Не по клану. Скорее, по тем крупицам хорошего, что было у меня в той жизни. По детям. Они такие чудные и любопытные, пока жизнь не превращает их в циников, эгоистов и тех, кто живет лишь тем, как бы настрелять побольше оленей. По Камрэну. Он вырезает игрушки из дерева и разыгрывает представления. Старик, но может заткнуть за пояс любого молодого охотника из клана. По праздникам. По пляскам возле костров в честь Андруил… По тому, как утром во время посадки урожая славят Митал и как бывает весело, когда заключают браки… Жаль, что ты не видел этих праздников. Долийцы умеют веселиться. Солас сдержанно улыбнулся: — Я видел костры в честь Андруил… Любопытное зрелище. Во время танца эльфийки выбирают себе мужчину, и пара незаметно исчезает из виду на некоторое время. Ты как-то говорила, что старейшины не одобряют секс до брака. Меня это удивило. Но потом я разобрался — когда хочешь спасти численность вымирающего народа и сохранить уважение к традициям, нужно уметь изящно обходить наставления предков. — Ты был на кострах в честь Андруил? — удивилась Карра. — Я смог задержаться в одном из кланов, — Солас кривовато улыбнулся. — Ненадолго… А ты участвовала в таких обрядах? — Да, я люблю танцевать. Но в кусты никого не тащила, если ты об этом, — ответила Карра, заглядывая Соласу в лицо, но так и не поняла, что ему дал этот ответ. — Ты осуждаешь такие праздники? — Нет. Было бы странно с моей стороны это осуждать. — А еще я скучаю по Самал, — добавила Карра после некоторого молчания. Солас начал уже думать, что запутал ее ответом. Эльфийка подобралась к нему со спины, слышно было как скрипит под ее сапогами мелкая галька. — А это? — Моя галла, — ответила она Соласу почти в ухо и внезапно сложила руки, как подставку, на его плечи. Это был очень любопытный и приятный жест. В нем не было ничего интимного, гораздо больше доверия и желания впустить его в свой домик, который есть у каждого живого существа — все пространство в один метр, что их окружает. Почему-то Соласу казалось, что раньше она бы не позволила себе подобного как бы ни было Карре интересно наблюдать за тем, что он рисует. И дело вовсе не в поцелуе. А ведь она действительно дала ему время подумать. Никаких намеков в словах, никаких провокаций. Нет, Карра больше ничего не сделает, чтобы вылущить его из скорлупы, — она будет смиренно ждать, пока он сам шагнет к ней. Солас не знал, может ли он позволить себе такой шаг. — Хохот? Странное имя для галлы. — Гордость? Странное имя для… мага. Солас засмеялся. Он уже давно понял, что это имя настораживает ее, а может и сильно привлекает, как и его серая туника. Но носить он будет и то и другое, как бы Карру это не раздражало. — Как тебя зовут? — спросила она. — По-настоящему. — Ты давно знаешь ответ на этот вопрос. — Вопрос? Все дело в вопросе? — она задумалась, будто пытаясь подобрать ключ к закрытой шкатулке. Солас улыбался и рисовал, пока она размышляла. — А у тебя было другое имя? — Солас я был всегда. — Ответил и не ответил. Это как ребус какой-то. Ты издеваешься — ни одна эльфийская женщина в здравом уме так не назовет своего ребенка. Гордость! Это жутко. — Я не говорил, что имя мне дала эльфийская женщина. Ты просто не знакома с обычаями общества, в котором я вырос. — Признайся, тебе нравится заставлять собеседника чувствовать себя дураком. — Больше мне нравится общаться на равных… Но оставлять кого-то в дураках — это одно из никогда не надоедающих развлечений, — отозвался эльф, повернувшись к ней. Он приподнял подбородок, заглядывая в сузившиеся глаза эльфийки. Взгляд невольно скользнул по ее губам. Солас глубоко вздохнул, вспоминая эту пьянящую сладость. Карра покачала головой и вполголоса шепнула: — Какой прохвост. — Хм… Это понимать, как комплимент? — Понимай, как хочешь, — она надулась, словно обиженный ребенок. — Тогда спасибо, — его губы изогнулись в самодовольной улыбке, а серо-голубые глаза засмеялись над ней. Наверное, если бы Карра сейчас поцеловала Соласа, он, скорее всего, опять потерял бы голову. Но она лишь засмеялась в ответ и не больно стукнула его кулаком по плечу. — А что ты нарисовал? — Один из дней. Но он будет мимолетным. Завтра его смоет дождь, и здесь останется лишь серый камень. Я бы хотел помнить этот день. Карра потянулась мелком к его картине, где можно было разглядеть скалы, берег и волка, свернувшегося клубком на берегу. Возле пасти хищного зверя маленькая пташка грелась на солнце. Однако от волка падала тень… Еще немного, и сумрак поглотит ее крылья. Но зверь следил за солнцем — когда оно переплывет по небу достаточно, то он повернется так, чтобы его тень не мешала солнечным лучам согревать крылатую подругу. Эльфийка дорисовала ладони, будто заключившие картинку в объятья. — Может, теперь этот день будет длиться вечно? Солас помолчал, любуясь ее рисунком — это было не древнее мастерство, которому он днями и ночами обучался в библиотеке, а просто живопись для себя. Вполне интересная и яркая живопись. Он все еще не устал удивляться ее уникальности, как бы странно это ни звучало. Но вдруг улыбка сбежала с его губ. — Нет. Не будет.***
Большие бочки с гаатлоком — кунарийской взрывчаткой — были перетянуты кожаными ремнями, но лежать смирно, в подпрыгивающих на каждой колдобине телегах, не хотели, трясясь и звякая железными обручами. Солдаты провозились почти четверть дня, пытаясь закрепить их на телегах. А теперь, вдобавок ко всему прекрасному, начался дождь! Но Каллен предусмотрел это — рядом с телегами ехали маги, накрыв бочки барьером. Людям такого счастья не досталось: они горбились под холодным ливнем, а струи дождя не прекращая стегали по их плащам и капюшонам. Бороды скоро набрякли от влаги и свисали мокрыми хвостами, а обычно лихо закрученные усы одного из солдат размахрились, как беличьи кисточки на ушах. И теперь, поглядывая друг на друга, солдаты изредка отпускали скабрезные шуточки вполголоса, а потом давились от смеха. Каллен делал вид, что не слышит и не видит, как иногда переплывает из руки в руку небольшая фляжка. Дорога слишком долгая, муторная и промозглая, так что нет ничего ужасного в глотке спиртного. Только бы не надрались… Разумеется, вслух поощрять это Каллен не собирался, и когда командор наконец решит, что с них хватит, так сразу же разглядит фляжку и, естественно, накажет первых попавшихся под руку. Солдаты это тоже знали и пользовались пониманием генерала, которое всегда длилось не так уж и долго. Каллен тоже не отказался бы от глотка чего-нибудь согревающего, но… Командир должен быть выше своих подчиненных. Он лишь плотнее кутался в дорожный плащ, слушая как размеренно стучат подковы лошади по гулкой дороге. Дождь не заканчивался! Хоть он и шел в легкой кольчуге заместо тяжелых лат, что, как и доспехи других воинов, лежали в повозках, идти было все равно тяжело. Каллен не любил беспорядок и тем более не терпел влагу между металлическими пластинами — доспехи ржавеют и теряют свои защитные свойства. Как только им удастся передохнуть, командир уже планировал заставить мальчишку оружейника смазать все доспехи жиром, чтобы вода была не так губительна для металла. Кто-то кашлянул за его спиной, почесался, снова закашлял. Еще кто-то забулькал сопливым носом, сморкаясь, а кто-то смачно харкнул на дорогу, и мужичье снова тихо загыгыкало. — Уже расклеились? — спросил Каллен с улыбкой, не оборачиваясь. — А нам еще долго ехать. — Может, пещерку найдем, сэр, да костерок зажжем, — подал голос Марк. Рыжий, лопоухий, бородатый, с вечно не закрывающимся от широкой улыбки ртом. — Высохнем. Вода уже в горле булькает. — Когда доделаем дела на Штормовом берегу, тогда и высохнем, — ответил командир. — Я бы сейчас жизнь отдал, чтобы дочку увидеть… — неожиданно громко вздохнул Марк. — А я бы жизнь отдал за кружку горячего меда! — раздался бас смуглого Брана. — Или ломоть жареной телятины бы съел! Вот таку-ущий ломоть! И чтоб он дымился на костре. И чтоб сало из него капало. И чтоб запах… — Да заткните ему рот! — застонал гном Дукан. — Аж желудок к позвоночнику прилип. — Я тебе сейчас вот эту свою клешню волосатую в пасть затолкаю, если еще раз меня перебьешь! — Рты закрыли! — Каллен повысил голос. — И фляжку сюда… — он протянул руку за спину. — Живо! Солдаты за спиной недовольно застонали. — Это все из-за тебя! — начал снова Дукан. Каллен резко повернулся к ним и спорщик сразу же съежился. А вот и фляжка! Они отдали ее Томасу, самому молодому, а тот припрятал ее под плащ, но, как всегда, у него ничего не получилось. — Томас! — Да, сэр? — Что в фляжке? — Вода, сэр! Каллен остановил лошадь, развернул и протянул руку: — Фляжку! — Хорошо, сэр. — Живее! Томас отдал фляжку, став красным, как парадные мундиры Инквизиции. Каллен вытащил пробку, понюхал, фыркнул и, перевернув ее, молча наблюдал, как тянется и журчит об землю прозрачный ручеек. Крепко запахло спиртом. Глаза солдат наполнились тоской и печалью. Каллен толкнул Томаса в шею — тот едва не клюнул носом в затылок лошади — а потом снова сгреб его за шею и, притянув к себе, закричал в ухо: — Что я говорил насчет алкоголя? — Нельзя. — Что поменялось? — Ничего, сэр. — Три ночи караула вне своей очереди. И только попробуй усни. — Так точно, сэр. — Раздолбаи! — крикнул Каллен остальным и, толкнув, вернул Томаса в строй. — Сэр, так кости погреть! Тут склизко так… Муторно, — вступился за юношу Марк. — Ночь караула вне очереди, — отозвался Каллен, глядя на Марка. — Так я же… — Две ночи, Марк! — Как скажете, сэр. Солдаты угрюмо засопели, но предпочли молчать. Каллен снова потянул поводья, бросив долгий взгляд на беснующиеся вдали волны Недремлющего моря. Когда-то он плыл через это море, бросив храмовников, оставляя за спиной прошлое… Кажется, это было в другой жизни. А если бы не уехал? Может, те мальчишки не сунули бы голову в петлю, не стали бы пить красный лириум и не пошли бы за Корифеем. А может, и сам Каллен стал бы его пить? Кажется, ему теперь никогда этого не узнать. — Сэр, нам навстречу движется вооружённый отряд! — крикнул один из двух разведчиков, возвращаясь к основному отряду — они всегда ехали впереди, чтобы успеть предупредить об опасности. — Телеги на обочину! Воины — стройтесь! Лучникам занять позицию на вершинах! Бородатые мужики, недавно гыгыкающие и сморкающиеся, мгновенно собрались. В глазах вспыхнула ярость и готовность сражаться, расчехлились мечи, дикие улыбки сверкнули на лицах. Ловкие эльфы полезли на высокие склоны и мгновенно слились со скалами и редкой зеленью. Стало настолько тихо, что можно было расслышать шаги и голоса другого отряда. Каллен вышел вперед, надеясь на возможность уладить дело миром, если они, конечно, того заслуживают, и все же приготовил щит, если его не станут слушать, а сразу пустят стрелу. Но прежде, чем успел призвать лидера вражеского отряда к переговорам, он разглядел худенькую эльфийку, что стояла рядом с огромным кунари. Чуть левее от них шла женщина в доспехах. Задорно улыбаясь, с ней болтала светлоголовая лучница. А вот и пестрые одежды мадам Вивьен. Лицо командира озарила улыбка, он вскинул руку, привлекая внимание отряда, и чтобы никто из парней не решил в горячке стрельнуть из лука. А такое бывало. — Это свои! — крикнул он. — Возвращайтесь к лошадям. Бран сплюнул и затер сапогом грязь. — Я уж было кости думал размять, — проворчал солдат. — Ох, да это же наша эльфиечка! — заметил Дукан. На бородатых лицах снова засияли улыбочки. А Томас снова покраснел. Каллен скривился. Чтоб их… Но как только леди Лавеллан окинула всю эту бородатую и счастливую процессию холодным и внимательным взглядом, солдаты поежились и перестали ей улыбаться. Было в ее взгляде что-то неприятное, когда она этого хотела. — Каллен, какой приятный сюрприз! — засияла Инквизитор, излучая тепло, как весеннее солнце, когда он подошел к ней. Эльфийка протянула руку для рукопожатия. «Такие руки надо целовать, а не пожимать», — подумал генерал, но поздоровался с леди Лавеллан, как с мужчиной. Ее худенькая и изящная ладонь утонула в огромной перчатке. В его армии были женщины-лейтенанты и капитаны. Суровые, крепкие и плечистые, как хорошая гора. Ему не раз приходилось так здороваться с ними, правда, раньше он не задумывался о том, что пожимает руку женщинам… Но Карра на них не походила. — Хардинг дала мне карты с вашим маршрутом, и я надеялся вас перехватить, — признался он. — Это хорошо, что нам не придется дожидаться подкрепления в лагере, — обрадовалась Карра. — Можем сразу преступить к делу. Меня ждет Мариан Хоук в Крествуде. Не хочу ее задерживать. — Мариан? — удивился Каллен. — Вы виделись с ней? — Да. Она приезжала в Скайхолд. — Но почему же она… Жаль, что мне не удалось с ней поговорить. Я ей очень обязан. — Мариан просто не хотела привлекать к себе много внимания, — улыбнулся Варрик. — Но она рада, что ты вырвался из Киркволла. — Да, я… — Каллен кривовато улыбнулся. — Вырвался. В отличии от многих. Командир поймал на себе внимательный взгляд эльфа-отступника, а ведь сначала он долго и пытливо изучал Карру. Солас стоял, облокотившись на посох, и смотрел сверху вниз, чуть сузив глаза. Нет, это была не ревность. Нечто другое. Каллену начинало казаться, что между ним и Соласом есть невыясненные вопросы. Ему всегда так казалось. Командир не был слеп и видел, как Карра хвостиком крутится вокруг мага. А во время похода к Скайхолду Каллен не раз замечал что-нибудь эдакое: Карра греет руки в кармане Соласа или смотрит на него, словно завороженная, когда эльф рассказывает старые сказки, а то при разговоре с ним будто так и ждет поцелуя. Но Солас представлялся командору слишком замкнутым и возвышенным для любовных клятв. Кажется, он смотрел на эльфийку с холодным здравомыслием и видел лишь сообразительное дитя, которое годится ему в дочери. Что думал сам Солас на этот счет Каллен, естественно, не знал, но и спросить напрямую не мог, хотя временами очень хотелось. Мужчины видят и завоевывают, а женщины выбирают из предложенных вариантов. Так было всегда, и выяснять что-то между собой бессмысленно. К тому же Каллен не был уверен, что заслуживает обычное, человеческое счастье. — Это же? Гаатлок! — Бык широко раздул ноздри и довольно заурчал. — Каллен, ты хочешь бомбануть пещеры? — Да, бомбане-ем! — протянул Каллен и засмеялся, глядя на этого рогатого великана, у которого глаза вдруг зажглись, как у мальчишки. — Босс, а почему мы ничего не взрываем? — спросил Железный Бык, переведя взгляд на Инквизитора. — Ох, Бык… Ты меня оскорбляешь! — деланно возмутилась Карра. — Разве мы не крутые ребята? — Да, но гаатлок мы не взрываем и с драконами не сражались, — пожаловался он и стал расковыривать взявшийся корочкой шрам на плече. — Бык! — Прости, босс. Но так и манит, собака. — Каллен, ты же не возражаешь, если мы присоединимся? — спросила Карра. Генерал Инквизиции расплылся в улыбке и кивнул. — Для меня честь идти на задание с вами, леди Лавеллан. Железный Бык довольно заурчал. Отряд Карры был без лошадей, так что процессия двигалась куда медленней прежнего. Однако это было даже на пользу — бочки со взрывчаткой не тряслись в телегах и не надо было каждые полчаса останавливаться, чтобы проверить, не расцепились ли крепления. Два отряда смешались в один. Каллен и Карра шли рядом, о чем-то болтая. Солас мог подслушать их разговор, но не стал. Это смирение далось ему нелегко, но оно было необходимо — так правильней. Между тем эльф сосредоточенно оглядывал знакомую местность. Он уже был здесь, но с тех пор многое изменилось. А вот и подсказка — его снова накрыло ощущение Зова. Кровь буквально заволновалась, лицо обдало жаром — артефакт совсем рядом. Зов вел к берегу. Где-то вдалеке возвышалась темная громада высоких скал. — Хэй, Солас, ты увидел прекрасную эльфийскую деву? — насмешливо спросил Бык. — Знаешь ли, в Крествуде есть бордели. Когда там окажемся, я тебе организую девчонок. И эльфийских цыпочек там полно. Спорю на свой второй глаз, тебя вставляют только эльфийки. — Он не пойдет, — хмыкнул Блэкволл. — Да ты тоже не пойдешь, — отмахнулся Железный Бык. — Вы бы оба еще власяницу нацепили. К твоей мрачности, Страж, не хватает какой-нибудь вкусной цыпочки. Пользуйся, окучивай их своей бородой! Зачем было отращивать? О… Я возьму с собой Коула! Ты как, малыш? Пойдешь? — Да, — с готовностью ответил дух. — Тебе скучно идти одному, я буду рядом. Блэкволл уныло вздохнул. — Интересные скалы, — Солас не обратил внимание на их дебаты. — Их очертания напоминают крепость, аккуратно врубленную в камень. Скалы действительно напоминали высокую крепость и даже имели массивную дверь покрытую незамысловатым орнаментом. — Это… — Бык проследил за его взглядом. — Кажется, устье Дэрвина. Оттуда есть выход к морю. Контрабандисты и рыболовы используют его как… Гхрм, скажем как порт. А раньше там были прорыты шахты в гномьи тэйги, и местные торговали с гномами, но потом пришлось все завалить. Порождения тьмы подгадили, чтоб их. — Рыболовы? Я не видел ни одного корабля, лишь брошенные на берегу дырявые шлюпки, — заметил Солас. — Это весьма любопытно. — Не пользуются теперь этими скалами рыболовы, — сказал какой-то загорелый мужчина из солдат Каллена. — Интендант говорил, что хотел рыбу у них купить, а они отвертелись тем, что, дескать, для блага пожертвовали вот своим устьем и торговать будут на юге. Это вроде сотрудничество какое-то. — Сотрудничество с кем? — спросил маг, насторожившись. — Местные решают, что для них благо — отказ от источника финансирования? Такое возможно, лишь когда интересы совпадают. Вопрос — в чем? Деньги, еда, защита страны? — О чем это вы, мастер Солас? — удивился солдат. — Я думаю, для того, чтобы бросить точку торговли с выходом к морю ради сотрудничества, должны быть серьезные причины, — пояснил тот. — Ну да, должны быть, — солдат удивленно взглянул на мага и задумался. — А, пес его знает. Да и вход там теперь завален. Никто не войдет — ворота изнутри забаррикадировало. — Большой там грот? — не унимался Солас, зная, что раньше там была лишь небольшая пещера. — Да большой, большой… Мы как-то контрабандистов ловили, так чуть не заблудились — туннели в несколько этажей и подземные озера. Эльф задумчиво перевел глаза на скалы и заметил настороженный взгляд Карры, брошенный в сторону этих же скал. Кажется, они подумали об одном и том же. Пока отряды шли к пещерам, Солас стал украдкой изучать солдат Каллена. Сплошь сельские здоровые мужики, кроме одного — голубоглазый мальчишка явно был из образованной семьи. Это Солас понял по тому обилию заумных слов, которыми он насыщал свою речь. Кажется, юноша за что-то обиделся на своих друзей, но при всем при этом умудрялся украдкой поглядывать на леди Инквизитора щенячьими глазами. Что ж… Солас усмехнулся — он его прекрасно понимал. Остальные же, кажется, до прихода в Инквизицию развивали не ум, а качали мускулы распашкой земель, копанием грядок да колкой дров. А потом, видно, решили, что семья будет в большей безопасности, если взять в руки мечи со щитами и навести порядок в своей стране. Возможно, некоторые из них уже никогда не увидят своих родных. Но никто из них не остался нежиться в тепле. Наоборот, они пошли сражаться и проливать кровь врагов, необязательно плохих людей… На войне ведь нет плохих и хороших, только животные, готовые убивать и уничтожать на уровне инстинкта так же, как и звери, когда в логово вторгается чужак. Солас окинул взглядом этих чужаков, вторгшихся в его логово, и горько улыбнулся.***
Это уже была третья по счету пещера — две предыдущие уже покоились под завалами. Чтобы взрывчатка не отсырела, действовать приходилось быстро. Солдаты катили огромные бочки под уклон, ногами скользя по мокрым камням и траве, а рядом шли маги и держали барьеры. Капли воды скатывались по мерцающей защите и текли ручейками в траву. Солас наблюдал за всем с безопасного расстояния, на котором расположился весь отряд Инквизитора, в том числе и сама Карра. Она металась из стороны в сторону: руки тонули в глубоких карманах плаща, золотистые глаза гневно сверкали. Во-первых, ее выгнали из пещеры — Каллен попросил всех держаться подальше, и это было вполне разумно. Во-вторых, она явно была возмущена тем что увидела внутри этих пещер. Блэкволл пытался вылить из сапога воду, Бык темной горой возвышался рядом, скрестив на груди мускулистые руки. Вивьен, Кассандра, Варрик, Дориан и Сера прятались под небольшим скальным выступом, с которого дождевая вода стекала, как водопад. — Может, нам стоило уже выехать в Крествуд? — сказала Карра, не прекращая маячить перед глазами. Дождь барабанил по ее капюшону, Солас видел только кончик слегка вздернутого носа. — Здесь мы ничего не нашли и, кажется, больше ничего уже не найдем. А Каллен сам разберется, что к чему. — Мы нашли здесь союзников, — заметил Солас. — Время, потраченное на Штормовой берег, не было напрасным, Инквизитор. — А я рад, что ты дала Клинкам шанс исправиться, — поддержал его Блэкволл. — Если бы не твое вмешательство, они до сих пор бы находились во власти этого дикаря. Карра покачала головой. — Я заходила в пещеры и понимаю, насколько многое делает Корифей… А мы — ничего! Мы должны опережать его на шаг, на три, на десять, а не топтаться по размытым дорогам! Я чувствую, как мы плетемся у него в хвосте. Зачем я всех сюда притащила? Мы так и не узнали, что делали здесь Стражи и кого искали. Бессмысленная трата времени! — А лириум? — возмутился Варрик. — Ты только посмотри на эти жуткие глыбы! На то, что они сделали с людьми! Насколько много мы его уничтожили за сегодня! — И скольких порождений тьмы мы перебили! Эти твари лезут из дыр в пещерах, как муравьи! — воскликнул Блэкволл. — Да что лириум? Порождения? Он даже не заметит, что мы уничтожили пару кусков и убили десяток генлоков! Во имя творцов, Корифей пойдет на все! Использовать людей, чтобы выращивать эту дрянь… Какое животное! Как же Карра злилась! Металась из стороны в сторону, пинала попадающие под ноги камни. Бездействие выводило ее из себя. Солас пережил похожее, когда понял, что пока он отсиживался в Скайхолде, Корифей был занят делом. — Корифей слишком силен, чтобы его можно было убить одним ударом, — тихо сказал эльф, заставляя ее прислушаться к своему голосу и успокоиться. — Чтобы убить скорпиона, песчаная крыса сначала откусывает его жало. — У него множество жал, Солас! И я даже не знаю, откуда они растут! — Это и есть наша задача — узнать и откусить. Карра опустила голову и тяжело выдохнула, привалившись плечом к скале: — Меня учили спасать жизни, а не убивать, — она помолчала. — Никогда бы не подумала, что смогу перерезать кому-то горло. — Ты не виновата, что этот мир полон насилия и несправедливости. Чтобы выжить в нем, надо учиться быть жестоким. Прими это как урок и не казни себя. — Только это и остается, когда другого выхода нет… — спокойно ответила она, и от этого спокойствия по спине Соласа пробежал холодок. Маг молча опустил голову, слушая, как барабанит дождь. Грохот был неожиданный, ведь Каллен не отдавал никакого приказа. Уши заложило звоном. Солас на мгновение потерял равновесие, схватился рукой за скалу. Камни гудели, содрогались, дрожала земля под ногами. Из пасти пещеры выплыл туман дыма. А когда все стихло, неожиданно послышались крики и вопли. Солас побежал к пещере, куда уже рванула Карра. В глаза бросились залитые кровью лица и окровавленная одежда солдат. Крики, стоны, вой. Кого-то тащили по траве за руки, оставляя полосы крови. Кто-то сидел на корточках и раскачивался из стороны в сторону — из ушей текли багровые ручейки крови. — Кто взорвал? — раздался разгневанный крик Каллена. — Я не давал такого приказа! — Там храмовники! — крикнул один из солдат. — Они повалили из дыр, и кто-то из наших перенервничал… Они там остались, сэр, — Томас, Марк и Бран! Я боюсь, им уже ничем не… Каллен разъяренно вскрикнул и быстрым шагом двинулся к пещере. Карра окинула свой отряд. — Мужчины со мной. Нужно помочь! — Инквизитор, — озадачилась Кассандра, явно не желая подпирать сейчас стенку. — Помогите раненым! — приказала эльфийка. Полдня они разгребали вход в пещеру: маги поднимали особо тяжелые обломки, а остальные быстро растаскивали осколки и камни поменьше, что все же мешали пройти. Взрывчатки оказалось недостаточно, чтобы пещера полностью обвалилась, но ее хватило на то, чтобы покалечить людей и основательно засыпать многие проходы. Каллен шел впереди, освещая туннель факелом и вытянув меч перед собой. У Соласа было скверное предчувствие, что лезть сюда не стоило. А такие предчувствия никогда его не обманывали. Однако эльф понимал желание командира найти своих людей и едва ли одобрил бы иное поведение. Было темно и душно от пыли, глаза слезились, в горле першило. Соласу, Карре и Дориану часто приходилось прибегать к магии, чтобы разбросать завалы. Камень под ногами гулко отбивал шаги, будто под землей тянулся один из прорытых армией храмовников лаз. Ужасная духота скатывалась по телу липким потом, обжигала щеки. Как же здесь жарко! Каллен угрюмо молчал и услышав комментарий Коула: «Больно… Жжет… Хочу обнять дочь. Какая она… Почему не подождал, пока родит?..» — зашагал быстрее, белея на глазах. Первым нашли Марка. Рыжие усы и борода потемнели от крови. Камень размозжил ему голову, а острый шип лириума разворотил грудную клетку. Каллен прижал кулак ко рту и, тяжко выдохнув, зажмурился. Некоторое время командор стоял, словно окаменев. Все молчали. Карра была бледнее мела. Явно вспомнив, что недавно похожее пережила и сама. Солас сморщил нос. Ей и так хватает кошмаров. Надо было оставить ее помогать раненым… Но он тут же понял, как это глупо. Будто снаружи меньше крови и трупов. Каллен склонился над телом и прикрыл ему глаза. — Идемте. Надо найти остальных. Дальше туннель сужался, становился настолько узким, что Бык лишь громко и угрюмо вздохнул, а Варрик, приценившись боком, задумчиво поскреб затылок. Каллен протиснулся первым, следом за ним скользнул Коул. Солас повернулся плечом и, втянув в себя грудную клетку, не без труда, но все же стал продвигаться вперед. Камень царапал спину, шею и затылок. Карра свободно шла следом, почти не соприкасаясь со стенами. — Мы поищем другой путь! — крикнул Блэкволл. — А то застрянем. — Дориан, останься с ними, — послышался голос Карры. — Может понадобиться магия. Камень под ногами был неровный — можно было запросто запнуться и переломать себе ноги. Лаз уже стал расширяться, когда неожиданно прозвучал новый взрыв. Солас услышал, как взвизгнула Карра. А потом тяжелый грохот ослепил и оглушил его. Что-то больно ударило в плечо, выбив эльфа из равновесия. Удар об землю сотряс спину и затылок. Тут же ожгло локоть, стрельнув в плечо и шею пульсирующей болью. Плечо уже почти зажило, и вот теперь… Проклятье! Лежа на земле, Солас потянулся вперед на болезненный стон и нащупал Карру. Тряхнул головой, протер глаза от пыли и разглядел ее лицо: волосы слиплись от крови, щека и шея будто окрашены в бордовый, а воротник плаща стремительно темнеет, в широко открытых глазах удивление и страх. Для нее сейчас вокруг сплошь тьма. — Солас? Что случилось? — Вставай! — он потянул ее за руку и попытался встать сам. Она снова взвизгнула. — Больно! — Прости. Опять грохнуло! Пол задрожал и зашатался. Солас откатился и подтащил к себе Карру. Тут же послышался сдавленный крик Каллена. Стены вокруг стали сужаться. Эльф активировал барьер, рядом земля содрогалась от падающих откуда-то сверху камней. И вдруг Карра выскользнула из его рук. Едва он это понял, как через мгновение и сам падал куда-то. Боль сотрясла голову, спину, локти, колени. Тяжелые валуны грохотали рядом, Солас катился вниз по пологой поверхности. Очередной удар подбросил его и снова приложил головой и спиной об твердый камень, пронзив тело сумасшедшей болью. Сознание помутилось на мгновение, а когда вернулось, он увидел высокие тени, окружившие его.
