Леди Инквизитор

      Храмовники называли приглушение магических умений — очищением, тишиной, ликвидацией, праведным ударом. Солас бы назвал это просто и довольно приземленно — кастрацией.       Ведь магия храмовников укрепляет Завесу и отсекает связь с ней, а маг в эти минуты или даже часы ощущает себя неполноценным и ничтожным. Именно так Солас чувствовал себя сейчас. Завеса из проводника стала преградой между ним и Тенью. Это всегда так ошеломляло и нервировало эльфа, что можно было с уверенностью сказать — самым страшным его кошмаром, наравне со смертью в одиночестве, было усмирение. Он не пожелал бы быть усмиренным даже самому заклятому врагу, а сам предпочел бы умереть в муках, чем выгореть изнутри.       Острое лезвие впивалось в шею отступника. Факелы жарко лизали воздух рядом с кожей, пока Соласу, стоящему на коленях, за спиной связывали руки. Он развел локти, наклоняясь вперед, сжал кулаки и напряг мускулы — так можно перехитрить веревку и, позже ослабив кулаки, легко вытащить кисти рук из петель.       В ответ на его хитрость тупо и больно прилетело в ухо. Голова мотнулась от удара, потянулся по щеке и шее обжигающий след латной перчатки. Стало тяжело держать голову; в ушах звенит и тикает. Хорошо, что он не соломенное чучело: от таких ударов из тряпочной кожи полетела бы солома и вата, а глаза-пуговицы повисли бы на ниточках. А тут просто получил по башке, прямо как в старые добрые времена. Стареешь, Ужасный Волк, а шишки все те же. Ничто тебя не учит.       Что-то тихо пискнуло, будто кто-то хотел крикнуть, но резко зажал рот рукой. Храмовники не услышали, но Солас — да. И тут он увидел... Карра? Ее широко открытые глаза блеснули среди камней и пыли, внезапно начав приближаться. Солас едва заметно отрицательно мотнул головой, и встревоженные огоньки вернулись в свое укрытие. Слишком много храмовников и мало места — ее просто зарубят прежде, чем она успеет что-либо сделать.       — Что, самый умный? — храмовник резко дернул концы веревки, стянув запястья отступника с такой силой, что руки стали леденеть, и широко разинул рот (а может, он у него попросту не закрывался?): внутри этой вонючей пасти чернели гнилушки зубов и мелькали красные десна; слюна стекала по подбородку.       Солас непроизвольно отшатнулся прочь, и тогда храмовник крепко сдавил его шею железными пальцами перчаток, склонившись к пленнику так близко, что выпуклые жилы вен на коже казались сетью переплетающихся ручьев. Но наросты лириума можно было увидеть и издали: словно какое-то красное чудовище поселилось в этом теле и разрасталось зубами наружу, чтобы позже вывернуть себя на человека, как изнанку одежды на лицевую сторону.       — Ну чего ты кривишься, как цыпа в юбке? Я с тобой целоваться не собираюсь, только шею твою цыплячью перегрызу, — храмовник демонстративно зарычал и оскалился, подражая собаке. — Лучше скажи, за кого ты нас держишь? Думал, умнее меня? Думал? Говори! — вдруг сорвался на крик беззубый мучитель.       — Я так думал, пока не попался вам. Теперь — уверен, — ответил Солас. Голос прозвучал спокойно — это хорошо. Нельзя показывать им, что он напуган. Эльф смотрел храмовнику в глаза и не опускал головы.       Тот снова широко разинул рот и неожиданно громко и истерично захохотал, болтая головой, как дохлая курица.       Осталось ли в нем хоть что-то человеческое и разумное? Откуда они все здесь?       Солас огляделся: громилы, воры, убийцы, сироты… Для них служба Ордену давно стала развлечением и возможностью потешить свою самооценку. Некоторые получают удовольствие и от официального разрешения посильнее размахнуться мечом, но большинство лишь глупые, слепые и безвольные тупицы!       Нет, они не понимают, что, идя на службу Церкви, становятся марионетками на лириумных ниточках… И все это для чего? Чтобы воссоздать зверинец? Те, кто стоят у власти, держат храмовников, как мабари, — на поводках, и стращают все более совершенных и сильных зверей. Ах да, магия опасна! Может, тогда рассадить в темницы всех людей, способных взять в руки оружие? Любой может совершить убийство! Но Церковь не желает признавать открыто, что дело состоит не в желании защищать людей от магов, а магов, в свою очередь, от самих себя. Им выгодно держать магов на цепи, и когда одна страна пойдет на другую, Церковь мгновенно забудет, как магия опасна, и выпустит зверей из клеток, конечно же, под надзором цепных мабари. Нельзя отпускать волка на охоту, не окружив его больными шавками.       Солас зыркнул исподлобья на трясущегося в истерике храмовника. Хотелось переломать зубами дрожащий от смеха кадык. Никто не имеет право лишать его силы!       — Эй-эй-эй, лейтенант Даниэль… Сэр! Посмотрите-ка на лысого! — храмовник с выбитым глазом, толкнул гогочущую шавку в плечо. — Какой экземпляр! Какой экземпляр! Вы таких эльфов видели?       — Ха! Может ты и прав, цыпа, — экземплярчик диковинный! Наверное, эльфийскую мамашку его какой-нибудь авварец трахнул, вот он внезапно и стал не пойми почему остроухий и высокий, — Даниэль снова заулыбался. — Что ты смотришь, как крыса, загнанная в угол? Ах... — Даниэль ударил руками по бедрам, едва не пустившись плясать вприсядку. — Я тебя знаю! Вспоминай! В Убежище приволокли остроухую девчонку. То бишь Вестницу! Ту самую! Леди, чтоб ее... Лавеллан! И ты запудрил голову моему солдату. Обвел нас вокруг пальца, как безусых новобранцев. Вспоминаешь? — Солас вспомнил. Лейтенант Даниэль. Как он изменился! Как красный лириум изменил его... — Мне нужны такие люди. Хотел бы стать могущественнее, маг? Эксперт, чтоб тебя, по Тени. Отвечай!       — Ты хочешь помочь? — голос Соласа зазвучал ядовито-насмешливо. — Тогда сними свои блоки с Завесы.       — Ты и пальцами пошевелить не успеешь, как я твои кишки выпущу, цыпа. Я же предлагаю сотрудничество.       — Ты предлагаешь мне поводок… Не нуждаюсь.       — Руку помощи не отталкивают!       — Заткнись наконец! — взорвался Солас, раздражаясь тому, как глупо ведет себя захватчик. — Ты попусту теряешь мое и свое время, — голос эльфа зазвенел сталью, до неузнаваемости преобразив отступника. Солас словно сделался еще выше и шире в плечах.       Храмовник слегка присмирел, но тут же вспомнил, кто тут главный, и ударил наотмашь. Опять по голове. Маг поморщился и зашипел от боли. Надо быть хитрее, а не срываться, как мальчишка.       «Тебе надо выйти отсюда живым», — напомнил он себе.       — Я могу его убить… Я пил красный! Я могу! — запричитал один из храмовников и, нырнув под руку Даниэля, направил на Соласа кинжал. Но командир храмовников остановил выскочку, неожиданно придавив локтем его шею и ладонями хлопнув по ушам. Храмовник рухнул на колени, из его носа потянулись кровавые сопли.       — Не заносись, цыпа! Лириум на живых растет быстрее, чем на мертвых, кретин! И почему я снова это объясняю? — неожиданно Даниэль вывернул свою куриную шею в другую сторону, Солас проследил за его взглядом. — А вот и еще один! — в свет факелов втолкнули безоружного и связанного Каллена.       Генерал стер плечом кровь с лица и окинул храмовников долгим взглядом. Лицо и выражение его глаз в миг ожесточилось.       — Сэр… Простите, умоляю, простите этих разгильдяев! Верно, они не узнали вас, сэр, — притворно ужаснулся лейтенант. — Ну что вы смотрите, тупицы! Смирно! Выполнить воинское приветствие для генерала Инквизиции.       Храмовники вытянулись по стойке смирно и, вздернув подбородки, быстро прижали кулаки к груди.        А потом взорвались от гогота.       — Значит, сэр Резерфорд теперь якшается с магами? — Даниэль прервал их смех движением руки. — И почему я не удивлен? А все началось с того дня, как ты предал Мередит, цыпа! Ты попал под влияние магии крови? Что может заставить солдата предать командира, которому он обязан теплым местом под своей задницей? Да, сложно забыть, какого жалкого и побитого щенка привезли в Киркволл из каленхадского Круга. Она ведь ценила тебя, Каллен. Нянчилась, как со своим сыном.       — Мередит сошла с ума, — ответил Каллен. — Я должен был ее остановить ради жителей Киркволла.       — Да ладно? А может ты просто испугался Хоук? Так же, как на этот раз поджал хвост перед этой леди… Как ее там?       — Карра Лавеллан, — любезно подсказали ему храмовники.       — Да срать я хотел на ее имя! Ясно?! Не надо. Мне. Подсказывать! — проорался он и тут же заговорил спокойно: — Это ведь она освободила магов, а ты ничего не cмог с этим сделать? Не cмог помочь мальчишкам в цитадели Теринфаль?       Каллен отвел взгляд и опустил голову, судорожно сглотнув.       — Вам стыдно, сэр? Неужели легендарный генерал Инквизиции еще думает о нас, жалких отбросах? Но не переживайте. У нас новый лидер. Из-за твоих магов наша победа была отсрочена, но скоро мы разрушим этот мир и отстроим его заново. — Его голос загудел, наполнив пещеру эхом отголосков. — В нем не будет Церкви! Ни один храмовник больше не будет жить, как затравленный мабари! Теперь мы — сила! — закричал Даниэль, вскинув меч над головой. — Грядет красный шторм!       — Грядет красный шторм! — хором загорланили храмовники, острия их мечей проткнули рыжий свет факелов и замерцали красными бликами по сводам пещеры.       — Новый мир! Новый бог! Корифей! — кричали они наперебой, топали и снова кричали, их фанатичные глаза вспыхивали алыми искрами.       — Посмотрим, как ты запоешь, когда поймешь, от чего отказался, — сказал Даниэль и сгреб Каллена за волосы. Еще двое красных храмовников поймали заходившие ходуном плечи генерала и, преодолев сопротивление, поставили его на колени. Они были невероятно сильны! Даниэль вытащил из кармана красный флакон. Проклятье! Его очередь следующая… Солас непроизвольно дернулся и шарахнулся в сторону от происходящего, по спине пробежал озноб. Два храмовника сзади мгновенно схватили его и уронили обратно в пыль.       — Пейте, сэр!       Пока Каллену пытались разжать челюсть, Солас нашел взглядом Карру. Нет... Не надо! Она слегка приподнялась, сцепленные на посохе пальцы уже побелели от напряжения.       «Уходи отсюда!» — он чуть не закричал это вслух. Эльфийка снова сделала шаг в темноту пещеры и исчезла из виду.       Тем временем Каллен все не сдавался. К генералу подскочили еще двое и поймали его за голову. Стоявший над ними Даниэль зажал пальцами нос храмовника, расплываясь в жуткой ухмылке.       — Нечем дышать, сэр? Откройте рот, сэр.       Каллен запыхтел, покраснев, и обессиленно зарычал сквозь зубы. Флакон блеснул склоняясь к его рту еще ниже. Алая пульсация выползла из горлышка флакона. Глаза генерала жадно впились в нее, он перестал вырываться. Лейтенант широко улыбнулся и разжал пальцы. Каллен часто задышал сквозь нос, а глаза пожирали флакон.        Надо что-то делать! Нельзя позволить им напоить генерала этой дрянью. Солас быстро оглядывался по сторонам, пытаясь найти что угодно: оружие, знак, источник силы, союзника... Коул? Нет, он не может подойти из-за плотной Завесы и храмовников. Соображай! Или тебя накормят этой дрянью, или скормят этой дряни. Что хуже — неизвестно.       Каллен снова захрипел и будто нарочно дернулся назад, ударившись о колено рядом стоящего храмовника. Взгляд стал осмысленнее.       — Держите его!        Все храмовники бросились, как один. Будто невидимый импульс передал им приказ через ментальную сеть нитей, связывающих сознание воедино. Солас нырнул в глубину их красных и безумных глаз... И понял все.       — Грядет красный шторм! — закричал вдруг эльф.       — Грядет красный шторм! — словно эхо отозвались храмовники вокруг, мгновенно отпустив Каллена и воздев мечи над головой. — Новый бог! Новый мир!       Пока они потрясали мечами, Солас на диво легко выгнулся, будто совершая привычный и знакомый ему ритуал, однако недавно раненное плечо стрельнуло в шею. Боль разлилась по спине и лопаткам. Отступник приглушенно выругался и, шипя и рыча сквозь зубы, стал извиваться, чувствуя, как в запястье точно врезаются волосяные нити. Наконец-то протащив связанные руки под ягодицами, а потом легко вытащив ноги, он стал развязывать веревку зубами.       — Ах ты! — первым очнулся Даниэль и, вмиг подлетев к эльфу, пнул его в лицо, приложив того головой о стену пещеры. Острая боль ворвалась в сознание мага тысячами игл. От удара о камень сотрясло зубы, воздух с хрипом и лопающимися кровавыми пузырями вылетал из носа, когда Солас, игнорируя шум в голове, услышал судорожный вдох Карры, а потом и ее крик: «Я — Инквизитор! Я здесь, тупицы!» А затем чернота, что медленно будто бы затекала в глаза, наконец потушила и сознание отступника.       Фелассан кругами вышагивает по притемненному залу Скайхолда. Он свеж и сыт. И как же ярко сверкает его богатая одежда! А за стенами Скайхолда — грязь, голод, болезни и кровь, в которой тонет весь мир. За стенами Скайхолда идет война.       Это мельтешение и сверкание отражается в стеклах окон, где Волк прячет свой взгляд. Он стоит к агентам спиной и впервые готов слушать советы, а не давать их. Но в зале тихо, потому что нет равных Ужасному Волку. Они с надеждой смотрят на неподвижную фигуру, ожидая его указаний и его приказов. И все же эта тишина обманчива. Древние элвен ведут разговор: иногда их послания друг другу пышут жаром, ядом, злостью и фанатичной преданностью, а иногда переполнены отчаянием. И волны этих бессловесных криков жалят Волка.       Ошибки, снова ошибки... За каждую приходилось расплачиваться его народу — их предавали, продавали, убивали, брали в плен и шантажировали. Но цель выполнена. Эванурисы заглотнули крючок. Скоро многое изменится. И это "многое" наверняка породит новые ошибки. Нет, он не может оставить все как есть! Она мертва! Эта мысль сжигает все и падает последней каплей в переполненную чашу. Мертва! Больше никто их не остановит… Кроме него.       Методичный стук разлетается по залу. Чей-то кинжал бьет и дырявит карту. Волк буквально кожей ощущает волны ненависти, которые исходят от хозяйки этого кинжала. Сегодня погибло столько ее друзей! Она с трудом сдерживается, чтобы не ткнуть кинжалом в спину предводителя.       — Мне жаль, lethallan, — наконец выдавливает он, но не поворачивается. Гибель Митал расколола его броню и обнажила раны. Нельзя показывать это другим: они увидят, где его защита тонка, а душа открыта, и следующий удар не заставит себя ждать.       — Тебе жаль? Она мертва, Волк! Мертва! Митал… мертва! — чуть ли не по буквам выплевывает она, и каждое слово будто острым ножом вонзается в его сердце.       Волк удерживает горячие слова, готовые вот-вот сорваться с губ криком боли. Как бы он не закрывался, кинжалы попали в цель — душа кровоточит.       «Я знаю… Я нес ее окровавленное тело. Ее кровь въелась в мои доспехи».       Он глотает эту горечь. Молчит.       — Это ты ее убил!       — Продолжай.       — Чудовище!       — Я понимаю твою злость, но я не виноват в ее смерти.       — Нет, не виноват! Ты разворошил осиное гнездо, и она попала под удар! Твоя свобода горька, как пепел. Всех, кого я люблю, рано или поздно убивают… Единственное, чего я хочу, — это вернуть их! Ты можешь вернуть их мне, Ужасный Волк?       — Нет.       — Тогда зачем все это?       — Чтобы их смерть не была напрасной.       — Ненавижу... Ненавижу! — кричит она в гневе, шелест пущенного в его спину кинжала предугадать несложно. Острие со звоном отскакивает от его барьера и падает куда-то на пол, противно лязгая.        Он столько всего сделал, чтобы избавить этот мир от чудовищ, а теперь его руки в крови по локти. И многие друзья возненавидели его так же сильно, как недавно ненавидели своих хозяев. Они столько всего прошли вместе, а теперь... Но нельзя оставить все, как есть, потому что очень скоро не останется ничего.       Волны возмущения накрывают зал. Элвен видят ту, кто посмел поднять руку на Ужасного Волка.       — Нет. Не трогайте ее. Правда слишком ценна в этом мире, захлебнувшемся во лжи, чтобы гасить ее крупицы.       — Говорят, вино помогает расслабиться, Ужасный Волк, — говорит Фелассан, делая в отражении окна один вдумчивый глоток, потом приподнимает голову, смакуя вкус, и слабая улыбка сползает с его губ. — Чушь! — он бросает взгляд на девушку. — Уведите ее и заприте.       — Я сказал — нет!       — Как скажешь, Ужасный Волк.

***

       Солас пришел в себя от ударов. Грохнулся спиной об дерево, приложился затылком и застонал сквозь зубы. Телегу снова тряхнуло. Опять колесо подлетело на камне и рухнуло в выбоину, сообщая о каждой кочке ударами в его плечи, лопатки и локти. Солас сгруппировался в комок, смягчая новый удар. И снова подскочил на дне телеги. Сознание, еще медленно соображающее после пробуждения, уловило какой-то странный запах... Здесь повсюду был этот сладковатый смрад разложения. Он проникал через нос и липким комком тошноты затекал в горло. Все тело болело: щека припухла, ноздри забила кровь, дышать было тяжело, а губы склеились. Стоило приоткрыть рот, как кожица стала отрываться лоскутами. Ранки защипали и закровоточили, наполняя рот вкусом нагретого железа. Эльф подергал стянутые за спиной до боли в запястьях руки — пальцы и ладони уже успели онеметь — и перевернулся на спину. Его окружали стенки высокой телеги, а над головой тянулся свод туннеля. Телега медленно двигалась, и наверху то и дело мелькали сколы, сталактиты и каменная бахрома.       Куда его везут?       Солас огляделся. На дне поблескивали красные осколки лириума, что острым гребнем пророс на бортах телеги. Слева лежали зловонные полуразложившиеся трупы, и рядом валялась его заплечная сумка: шнурки развязаны, внутри все явно перерыто, но ничего интереснее денег там не было. Их было достаточно, чтобы спокойно переплыть Штормовой берег туда и обратно. Конечно же, их забрали. Но почему они швырнули рюкзак в телегу, а не выбросили его? Загадка.       Он вывернулся так, что затрещали кости, — лишь бы не касаться кожей ни лириума, ни трупов, — и приподнял голову, удерживая ее на весу.       На Каллена ему было плевать. Особенно теперь. Но вот что с Каррой? Нет. Не стоит думать о том, что могло произойти с ней. Если что-то случилось, он мало чем сможет помочь ей, находясь в своем теперешнем положении. Надо выбираться отсюда.       Солас ударил ногами в борт.       Телега мгновенно остановилась, и сверху нависло круглое лицо мужчины: красные глаза его жутковато мерцали, а часть лица будто искусало чудовище, заляпав красной слюной.       — Ты жив, что ли? — удивился тот.       Вот почему его швырнули в эту телегу! Думали — мертв. Ну да. После того удара из-за храмовников он не смог уйти в Тень, чтобы восстановить силы, и все процессы жизнедеятельности рефлекторно замедлились, накапливая силы для пробуждения. Конечно, организм просто перестраховался. Но лучше так, чем у смертных — никакого собственного резерва сил. И вот незадача... Мнимую смерть можно было использовать. Как он сглупил! Но уже поздно.       — Я бы хотел узнать: куда меня везут?       — Ты пленник, а не пассажир!       — А что это меняет? Я все равно хочу узнать.       — Заткнись! И за ногами следи! В следующий раз повыдергиваю!       — Если это поможет храмовнику не слышать голос совести — я буду молчать.       Мужчина засопел, сплюнул, и его лицо исчезло. Телега снова подпрыгнула и поехала. Ну что ж… К этому он привык.       Если бы это были времена Арлатана, Солас бы смог послать Карре ментальный зов и поговорить с ней прямо отсюда. Как же невыносимо неудобен и малоэффективен этот мир!       «Коул!» — мысленно позвал Солас. Дух откликнулся, но где-то очень далеко.       Кажется, придется выбираться собственными силами. Ну что ж… К этому он тоже привык.       Солас прислушался: спереди слышатся грузные шаги его извозчика, а позади можно было уловить топот множества ног, но они были достаточно далеко. Так что можно сказать: «Кажется, мы тут одни».       — Так значит, ты храмовник? — громко спросил Солас из телеги.       Тот в ответ лишь пробурчал что-то нечленораздельное.       — Ты пил красный лириум по своей воле?       Снова послышалось невнятное бурчание.       — Зачем? Разве тебя не ждут дома? Жена? Дочь?       Храмовник громко и рассерженно прорычал:       — Заткнись, болтун! У меня башка от тебя трещит.       — Не у одного тебя трещит. Это я умею.       — Я тебя просто сейчас заткну, и мы на этом закончим.       — Как тебя зовут? Наверняка у твоего имени есть какое-нибудь значение. Я могу его подсказать, — не унимался Солас. В ответ ему последовала долгая тишина. Ужасный Волк ждал.       — Фридрих.       — А… — Солас лишь на мгновение задумался, пытаясь поудобнее лечь в дребезжащей телеге. — Его значение — лидер. Такие имена дают обычно в богатых семьях. Ты из знатного рода?       — Угадал, — рассерженное сопение.       — Так что забыл сын богатого банна на Штормовом берегу?       — Я защищаю свою страну, маг! Свой дом от таких, как ты! — вспыхнул храмовник, дернув телегу так, что Солас снова подлетел и ударился об дно. Проклятье! Он поморщился и вздохнул. У войны много остро заточенных граней, и они могут легко порезать, едва ты их коснешься. Но касаться граней необходимо — врагов надо изучать.       — Хм… Справедливое замечание. И тебя устраивают методы, которые Старший выбирает для борьбы?       — А что не так с его методами? Мы идем на эту жертву сознательно. Плевать я хотел на здравомыслие и благородство, если оно позволяет одержимому магу войти в мой дом и сжечь мою семью.       — Удобно, наплевав на то и другое, заходить в дома магов, порабощая, убивая и насилуя их! — вспыхнул Солас. Он знал, что они не разбирают, где хороший и где плохой маг. А когда запахнет жареным, в ход просто вступает Право Уничтожения. Они убивают всех. Даже детей! Он видел своими глазами, как храмовники железной рекой втекают в залы, забитые испуганными детьми и подростками, и рубят на куски, не глядя.       — Мы плохие? — зарычал храмовник. — Да дай вам волю, вы возродите еще один Тевинтер! И будете устраивать кровавые оргии! Что, я не прав? А?! Отвечай!       Телегу снова зло и рассерженно тряхнуло.       — Я не говорил, что маги менее кровожадны. Жестокость — это проблема общества, а не отдельного индивидуума. Но вы слишком долго проращивали эти семена, держа магов взаперти и контролируя каждый их шаг. Неудивительно, что они дали всходы. И неудивительно, что маги желают стать страшнее и злее, чтобы защитить себя и своих детей. Но я не говорю, что это правильно… Нет. Это естественно.       — Ах, ну да — естественно. Да и что я хотел услышать от мага? Ты не забывай, какая сила у вас в руках! Разве то, что мы хотим защититься от вас, — неестественно?       Солас едва не сказал, что единственный выход из этой ситуации — это сделать всех равными. Дать магию всем. Но лишь стиснул зубы и промолчал.       — Маги — это машины для убийства, — продолжал храмовник. — Вот что бы ты сделал со мной, если бы мог меня сейчас убить? Только не говори, что отпустил бы с миром. Не поверю.       — Я бы защищался против тебя единственным доступным мне оружием, но убил бы быстро и безболезненно.       Храмовник фыркнул. Солас продолжил откровенничать:       — Я никогда не пытал своих врагов. А уж тем более не стал бы использовать живых как пищу для паразитов.       — Даже если бы это была единственная возможность победить в войне?       Солас уже открыл рот, собираясь бросить колкость, но тут же нахмурился и какое-то время молчал.       — Хм… Тут нужно подумать.       — Вот как? А я думал будешь выкручиваться… Ты лучше многих магов, с которыми я общался. По крайней мере, не скулишь, как побитая собака.       Солас сморщил нос от такой похвалы.       — Что же, интересно, ты делал на Штормовом берегу? — спросил храмовник, телега замедлилась.       — Я был с Леди Инквизитором. Мы искали лагеря Серых Стражей.       Телега вдруг перестала ехать, а потом осторожно тронулась, подпрыгнув на камне.       — Ну да? — усмехнулся храмовник. — Ты же просто маг из отряда Резерфорда, которых мы тут шугнули в туннелях. Насколько я знаю, с Лавеллан таскается всего лишь одна эльфийка.       — Обо мне всегда забывают, но я говорю правду. Меня зовут Солас. Я эксперт по Тени, служу миледи Лавеллан. Здесь мы были на задании и вместе угодили под завал. По правде говоря, мне любопытно: может, ваши тоже взяли ее в плен?       — Не знаю, — быстро выпалил храмовник, совершенно не задумываясь, что вся эта болтовня была устроена ради этой единственной информации. — Наши как раз гоняли ее по туннелям, когда отправили меня везти твое бренное тело.        Хорошо. Она не в плену. Надо выбираться как можно быстрее! Вспомнив, с какого края подходил извозчик, Солас повернулся в ту сторону ногами и подождал пока телега скроется за поворотом, а потом снова долбанул пятками об борт. Телега резко остановилась, и злое лицо возникло над одной из ее стенок. Храмовник раздул ноздри и, засучив рукава стеганной куртки, стал склоняться, намереваясь сгрести Соласа за шкирку. Неожиданно маг подался вперед и подбросив ноги, как ножницами, поймал шею храмовника. А потом резко дернул его на себя, приложив головой об борт и сдавливая шею ногами, продолжал прижимать храмовника к стенке. Тот дернулся несколько раз, замотал головой, наконец захрипел и окончательно смолк, когда его гортань хрустнула.        — Прости. Безболезненно не получилось, — сказал Солас, отшвырнув ногой бездыханное тело, и поднялся. Далеко позади в коконе света от факела шли храмовники, ведя связанного Каллена. Ах, значит, сэра Каллена вы сочли опасным? Действительно, что может этот лысый, мертвый эльф в обносках? Солас криво усмехнулся и пригнул голову к плечу, задумчиво наблюдая за хохочущими и вооруженными воинами, а потом медленно обвел взглядом туннель и прищурил глаза, глубоко вздохнув. Сила храмовника медленно угасала, и магия постепенно возвращалась к отступнику. Веревка вокруг запястий ярко вспыхнула.       Крайнего храмовника будто подбросил порыв ветра и притянуло к земле зеленой пульсацией, он дико закричал. Каллен тут же схватил его товарища, набросил ему связанные руки на шею и придавил горло. Тем самым отгородив себя от возможной атаки неизвестного мага и храмовников, он стал пятиться со своими пленником подальше от места схватки. Храмовник упирался ногами в камень грота, хватался за руки генерала и широко разевал рот, заглатывая воздух. Кто-то рядом вспыхнул, забегал живым факелом, истошно вопя. Последнего размазало по стене каменным кулаком: доспехи согнулись, превращая человека в вязкую кашу, что потекла сквозь щели в них, на полу стремительно набегала темная лужа. Когда Солас вышел в свет факела, Каллен уже задушил своего противника и поднял затравленный взгляд на мага. Узнав эльфа, генерал облегченно выдохнул.       Солас оглядел тела храмовников, убитые его волшбой.       — Давно, наверное, храмовники-ренегаты не встречали умелого мага.       — Да. Наверное, — Каллен слегка вздернул бровь, услышав это. — Спасибо за помощь. Мы должны найти леди Лавеллан, — он уже успел перерезать веревку лезвием взятого у одного из храмовников меча и сейчас подыскивал себе щит. — Мои люди, наверное, мертвы… — Он тяжело вздохнул и продолжил: — А даже если и нет — жизнь Инквизитора важнее… Я пойду вперед, мастер Солас. От храмовников держитесь подальше. На расстоянии четырех-пяти метров. И не думайте, что они все будут возиться со мной. Вас попытаются нейтрализовать первым.       — Я запомню, — Солас с трудом сдержал смешок. Командир хотел, как лучше, но явно не подозревал, что в глазах этого эльфа выглядит, как щенок, пытающийся учить медведя.        Каллен вытащил из кармана платок и кинул Соласу.       — У вас все лицо в крови.       — Спасибо.       Это явно было сделано намеренно: «От нас и так многое зависит. Давай успокоимся и возьмем себя в руки. Давай я успокоюсь, пока ты будешь отдирать кровь с лица».       — И куда нам идти? — генерал потер шею и стал оглядываться.       — Я знаю, где… Я поведу к ней, — послышался легкий, призрачный шелест голоса.

***

      Факел вспыхнул так близко, что до нее стал долетать запах горящей древесины. Тут же раздался свист, стрела звякнула о камень… Еще чуть-чуть левее, и попала бы в глаз. Карра открыла рот в беззвучном крике, ладони на посохе вспотели, а ноги уже путались и подгибались от долгого бега. Ей бы просто передохнуть немного. Вокруг снова стало тихо. Пустили стрелу и слушают — значит, стреляли наугад. Пугали. У нее есть несколько минут. Наверняка, преследователи скоро ее обнаружат. Все инстинкты хором кричали ей: «Беги!» Но в туннелях такая тьма... У храмовников есть факелы, а у эльфийки только магия, которая выдаст ее в темноте, как маяк.       Но Карра ни о чем не жалела: ее появление вынудило храмовников переключить внимание с Соласа и Каллена на ее блистательную персону. Эти безумцы теперь зубами готовы каменный грот вскапывать, лишь бы поймать ее.       Она зажмурила глаза и выбросила из головы Соласа с разбитым и обагренным кровью лицом. Великие творцы, если бы она не отвлеклась на поиски хоть какого-нибудь туннеля, в который можно было бы ускользнуть, отвлекая внимание на себя, а крикнула бы сразу... Если бы она только не стала его слушать... А ведь Солас глазами едва ли не гнал ее в шею. Выпутается он сам! Ага, как же! Мужчины только и умеют, что притягивать неприятности себе на задницу!       «Никогда больше не буду его слушать!» — решила Карра.       — Эй, леди Как-вас-там! — крикнул храмовник. — Выходи, девка! Долго от нас все равно не сможешь бегать!       Она рассерженно вздохнула. Кожа на виске была содрана до мяса еще от падения, а лодыжка противно ныла — видно, при беге или падении эльфийка сильно потянула мышцы. Зелья понемногу начинали свой заживляющий эффект, но слишком медленно для такой ситуации. А Коула Карра отправила искать Соласа с Калленом, стараясь не думать, что их обоих уже могло и не быть в живых. И храмовник был прав — рано или поздно они схватят ее или же она оступится где-нибудь в темноте и сломает себе шею. Но когда Карре бросали вызов, она отвечала борьбой. И потому эльфийка не вышла из укрытия, а стала медленно продвигаться в темноте, руками нащупывая дорогу.       Непроглядная тьма вокруг, кажется, на каждом шагу была готова вцепиться голодными зубами в лодыжку, броситься под ноги кочкой или ямой, либо же превратиться в шипящее лезвие меча. Глаза уже начинали болеть от постоянных попыток разглядеть хоть что-то, а пальцы и ладони постоянно царапали острые грани скал и шершавые стены. Скалы под ногами, затянутые мхом и явно любящими сырость растениями, были скользкими, как лед, — сапоги разъезжались. Она уже не раз и не два поскользнулась, до искр в глазах ушибаясь локтем. Вставала, тихо скулила от боли и снова шла вперед.       Коридор вдруг стал желобом. Карра взвизгнула, резко заскользив и взмахнув руками, — посох загремел где-то в темноте, а она поехала на ногах вниз, как с горки. Запнулась, врезалась во что-то твердое коленями, перекувырнулась через камень и плашмя шлепнулась животом так, что воздух выбило из легких, а подбородок больно ударился о пол. Зубы громко лязгнули, в ушах загудело. Какое-то время эльфийка лежала, морщась от боли и вкуса крови во рту. Сзади стали доноситься шаги и крики. Карра застонала и попыталась приподняться на локтях, в глазах все плыло от слез. Она проморгалась, приглушенно выругалась и села. Потом силилась подвигать челюстью: влево, вправо... Что-то болезненно хрустнуло. Шею и челюсть будто ожгло, а подбородок так чесался, что хотелось снять с него кожу вместе с ссадинами и царапинами. Удачно приземлилась — молодец, что жива. Вставай!       Она наконец-то поднялась, хватаясь за стенку, и буквально заковыляла на одной ноге.       — Кричала где-то, сука. Тьма такая, хоть глаз выколи! Здесь же была!       — Ищите! Ищите ее!       Рыжий свет упал со спины и осветил камень скалы вокруг ее рук. Эльфийка задрожала от ужаса.       — Вон она! — крикнул кто-то. И тут же громко выругался, кувырком полетев вдоль желоба. Его собратья забеспокоились.       Карра вздрогнула услышав грохот и крики, побежала, припадая на левую ногу, но темнота очень скоро поставила ей подножку. Леди Лавеллан больно ударилась коленями и локтями, а когда подняла голову, то увидела поблескивающие глаза гигантского паука. Шарахнувшись от него, Инквизитор тут же вскинула руку, чтобы ударить молнией, но мгновенно сжала кулак. Нет, нельзя выдавать себя храмовникам! Их слишком много. Эльфийка как можно тише стала отползать от него. Паук сидел неподвижно и смотрел на нее мерцающими глазами. Свет факелов уже метался по стенам.       Гремели тяжелые сапоги, звенели мечи и доспехи, а храмовники не переставая кричали, загоняя ее, как волки — дичь. Карра вжалась в камень, надеясь, что они пробегут мимо, и поползла вдоль стены. Рука внезапно попала в пустоту. Эльфийка нащупала в скале небольшую норку и, недолго думая, а вернее, не думая совершенно, вползла в нее. Под ладонью что-то склизко лопнуло. Ох, паучьи яйца! Великие творцы, какая мерзость! Запах был чудовищный: сера, паучьи экскременты, отрыгнутая переваренная пища, что хищники оставили, видимо, про запас, или же то, что сталось с предыдущими жертвами. Да это же паучья нора!       Ужасный Волк бы пожрал этот Штормовой берег! И этих храмовников! И тот день, когда она вляпалась во все это!       Шорох лап подсказал, что в норе полно мелких паучков. Карра судорожно вздохнула, пытаясь не закричать. Они уже ползли по ее одежде, рукам, волосам, шее... Спокойно! Эльфийка вся застыла, растопырив руки и просто умирая от ужаса. Да, она спокойна. Спокойнее некуда! Ну почему они ползают прямо по ней? «Это самые обычные пауки, — попыталась убедить себя Карра. — Не те, которые вырастают в огромных убийц. Не те, что запросто сжирают человека. А самые обычные... Ай!» Кто-то укусил ее за шею. Нет, это те самые! Те самые! И они сожрут ее тут живьем! Судорожно сбрасывая пауков с плеч, она пыталась вспомнить, что говорили о таких пауках охотники в клане. Запах… Конечно! Они чуют живую плоть. Эльфийка соскребла слизь с камней и стала быстро размазывать по голым участкам кожи, заглушая запах и с трудом сдерживая порывы рвоты. Кажется, подействовало... Насекомые стали ползать вокруг нее.        Вдруг перед норой запрыгал свет факела и загрохотали тяжелые сапоги. Карра зажала рот и попыталась не дышать. Пульс на шее ощутимо дробил, как молоточек. Кто-то пнул паучиху. Та, в свою очередь, издала шипящий и стрекочущий звук, угрожающе вскидывая лапы. На пронзительный крик хищницы отозвался шорох множества лап из глубины туннелей и хрюканье глубинных охотников. А потом эти мохнатые и многолапые туши поползли прямо по ней, как по коврику. Ее мелко трясло. Умирать подобным образом, да еще и обмазанной этой вонючей жижей в сырой пещере…       Свет факелов запрыгал по земле, отбрасывая жуткие и постоянно мельтешащие тени. На камень неподалеку брызнула кровь, а вскоре рядом упала и огромная паучиха с разрубленным брюхом. В стороны полетели головы и конечности глубинных охотников. Гремя доспехами, один из храмовников уже подошел достаточно близко к норе, в которую забилась Карра, и таки заметил ее. Его глаза задержались на сжавшейся фигуре эльфийки. Блондин открыл было рот, пытаясь что-то сказать, но снова закрыл его. Пена запузырилась на губах солдата и, когда он снова попытался крикнуть, сплевывая кровь, пасть глубинного охотника внезапно приросла к его лицу. Карра сдавленно вскрикнула, услышав звук пожираемой плоти, и закрыла глаза руками.        Не нервничай! Соберись!       Тут же сбоку что-то хрюкнуло, и в нору заглянула тонкая и длинная, как червь, голова глубинного охотника. Он и сам напоминал длинного червя на двух ногах, а его пасть — круглую присоску с мелкими зубами. Сделав молниеносный рывок головой, он заставил Карру взвизгнуть и забиться еще глубже. Хищник двигался из стороны в сторону, выбирая незащищенное место и удобный угол для атаки. Очередной выпад, и мелкие зубы, обычно засасывающие грязь, мелких грызунов и личинки насекомых, вцепились в подставленную под удар руку. Карра закричала, пинаясь ногами и пытаясь отцепить это гибкое и изворотливое существо от себя. Снаружи гремели доспехи, по-прежнему шла бойня, а эта тварь ничего не боялась. Вгрызлась еще глубже, заставляя ее выть уже в голос. Изловчившись, эльфийка ухватила хищника свободной рукой за голову, втащила в нору на половину, а потом навалилась локтем на длинную шею. Охотник брыкался и вырывался, сильный и ужасно скользкий! Она просто не могла его удержать. И знала: если отпустит, то он вцепится еще куда-нибудь.       Плевать на храмовников!       Карра сжала ладонью узкую морду и призвала огонь. Тварь забилась, как в припадке, медленно поджариваясь, а потом затихла.       Облизнув пересохшие губы, эльфийка тяжело вздохнула и, подняв голову, столкнулась глазами с храмовником. Он показал ей беззубые десны в улыбке и протянул руку в туннель. Молния тут же сорвалась с ее рук и ударила по растопыренным пальцам. Полетели искры.       — А! Мать твою! Эта мелкая сучка дерется! Сюда, мелкая тварь! Сейчас я твою магию…! Мелкая тварь!       Карра не дослушала и поползла вглубь паучьей норы.        Кажется, храмовникам теперь действительно будет трудно ее найти. Но туннель никак не заканчивался. Иногда сквозь щели в породе пробивался свет, будто мерцание алых кристаллов. Карра даже попыталась расковырять одну щель ножом, пока не поняла, какая это бессмысленная затея — пилить камень. Скоро туннель стал сужаться, и сужался он настолько, что эльфийка уже с трудом проползала в его изгибах, пока наконец не почувствовала, что все ниже талии не хочет протискиваться вперед. И назад тоже. Карра взвизгнула, как перепуганный ребенок, и, отчаянно хватаясь ладошками за шершавые стены туннеля, пыталась протиснуться дальше. Пот змейками стекал по лбу за уши, одежда липла к телу, а камень царапал ее спину и живот под задранной одеждой, как шкуродер. Нащупав ногой выступ, она уперлась в него носом сапога и тихонько взвизгнула от боли, стрельнувшей через лодыжку.       Никак! Ужасно больно.       Эльфийка тяжело задышала, вся оцепенев от страха перед такой жуткой смертью. «Ты доказала, что готова быть нашим лидером. Это не должно тебя смущать». Если бы он знал... Она тряслась, как девчонка, когда лезла через заснеженную равнину Убежища. Как сейчас она снова перепугалась. Наверное, презирал бы ее… Карра словно почувствовала тяжесть руки отступника на своем плече, а потом увидела мерцание серо-голубых глаз: «Все в твоих силах, Инквизитор».       Она сцепила зубы, снова дернулась, чуть протащила себя вперед и закричала от боли. Острый осколок скалы впивался прямо под ребра, слезы ручьем потекли из глаз. Не долго думая, Карра втянула в себя живот и рукоятью кинжала попыталась отбить камень. Бесполезно. В темноте она чаще попадала себе по ребрам, чем по осколку. Эльфийка снова тяжело задышала, обливаясь потом.       Не сегодня! Корифей еще жив! Что было бы с Киркволлом, если бы Хоук умерла в какой-нибудь Клоаке? А со всем Тедасом, если бы Кусланд погибла, плутая в Брессилианской чаще? Ну почему их приключения кажутся такими легкими? Они так естественно и отважно преодолевают все испытания... А она? Просто какой-то мешок с костями!       Но нельзя оставаться здесь — в рабстве этого черного туннеля. Она выберется. Непременно выберется! Карра оперлась ногами о выступ, а под острый камень просунула ткань мантии. Закусила зубами воротник, зажмурила глаза и подтолкнула себя вперед. Скол сквозь ткань пробороздил кожу, и полное страданий мычание прорвалось сквозь сжатые зубы. Превозмогая боль, Карра снова толкнула себя и наконец выскользнула из своей ловушки. А потом рухнула на дно тоннеля, задыхаясь от боли, слез... и маленькой победы. Немного передохнув, эльфийка наскребла в себе еще немного сил и поползла дальше. Но тут же тихо охнула, провалившись вниз в изогнутый туннель. Затем снова проползла чуть вперед и снова куда-то ухнула. На мгновение глаза ослепило красной пульсацией, а потом бурлящей тьмой и пеной. В горло и легкие хлынул холод. Карра быстро замолотила руками и ногами. Нечто глотало и втягивало ее в себя — вода! Это же вода! Эльфийка загребла ее руками и поплыла вверх, пока не почувствовала, как вода тяжелым плащом соскальзывает с головы и плеч. Наконец вынырнув и открыв глаза, она шумно вдохнула.       Над ней возвышался высокий и довольно ясный грот — свет излучало множество красных кристаллов, что буквально панцирем покрывали стены.