Что мне с тобой делать, тихоня?

Утро понедельника подкралось незаметно. Вчера Слепцова заснула, едва коснувшись головой подушки, выбитая из сил прошедшим днем, однако для полного восстановления сна все равно не хватало. Спина и ноги гудели от продолжительной ходьбы, а голову тянуло к кровати, как магнитом. А в памяти сами собой всплывали воспоминания прошедшего вечера. После случая в примерочной Орлов никак себя не проявлял, лишь ходил следом за ними, вставлял свои реплики, где следует, фотографировался, когда Алина потребовала вести фотоотчет на память, но, в целом, как-то притих. Случай с поцелуем он не вспоминал, и Слепцова, наконец-то, успокоилась. В самом деле, зачем зацикливаться на таких простых вещах, превращаясь в беспросветную дурочку, которой она все же не была? Поэтому напрочь забыв обо всех глупостях, Даяна отправилась собираться в школу. По началу девушка испугалась собственного отражения, позабыв об изменениях, но вскоре по новой, с любопытством себя рассматривала: волосы уже не лежали также, как вчера, потеряв былую укладку, но все равно казались довольно красивыми. Неожиданно Слепцову одолел прилив сил и, вооружившись душем, феном, расческой и откопав в дальних закромах мусс для волос, она принялась по новой добавлять своей прическе объем. По совету Мармеладовой надела купленную вчера блузку, сидящую идеально по фигуре, нежно-голубого цвета и облегчающие черные джинсы с завышенной талией, которые выгодно подчеркивали ее элегантную тонкость. Обув балетки, девушка еще раз покрутилась перед зеркалом, впервые в жизни действительно любуясь самой собой. И лишь перед самым выходом второпях нанесла на губы малиновый блеск, которым пользовалась лишь по праздникам, чтобы не успеть передумать. Девушка была довольна и непривычно уверена в себе, когда шла в школу, наслаждаясь теплотой неожиданно солнечного осеннего дня, но стоило пришкольному участку показаться на горизонте, как уверенность испарялась на лету, а ноги подкашивались от волнения. Когда девушка переступила порог школы, она почувствовала несметное количество любопытных, едких глаз на себе, отчего сразу же захотелось спрятаться. В класс было войти страшнее всего, вряд ли над ней стали бы издеваться открыто, Орлова почему-то действительно боялись, но она не знала, сможет ли вынести эти перешептывания за спиной. Хотя деваться было все равно некуда, поэтому, вдохнув побольше воздуха в легкие, она шагнула в класс, гул в котором сразу же прекратился. В такой тягучей тишине Даяна выложила на парту свои вещи и уселась за нее, надеясь скрыться за волосами от прожигающих глаз. — Ой, гляньте-ка, гадкий утенок надеется стать лебедем, — заржала Сорокина, усиленно пытаясь скрыть шок за издевательствами. Это кольнуло. Слепцова, конечно, и не надеялась, что ее обсыпят комплиментами и станут петь дифирамбы, но слушать оскорбления все же не хотелось. Казалось, Сорокина хотела сказать что-то еще, уже приготовившись выплеснуть скопившуюся желчь, но ее перебил вошедший в класс минутой ранее Варламов, недовольно сверлящий одноклассницу взглядом: — Сорокина, умолкни, пока я тебе хавальник не прикрыл. И не обращая внимание на визги Юли, вальяжной походкой прошел в класс, остановившись лишь у парты Слепцовой, оглядев ее с ног до головы. Денис поджал губы, одобрительно покачал головой, протянув кулак с поднятым большим пальцем, подмигнул девушке и продолжил свой путь, насвистывая себе под нос какую-то мелодию. Разговоры в классе возобновились, а Даяна скромно улыбнулась, благодарная однокласснику за помощь. Орлов злился, выкуривая уже третью сигарету подряд, его буквально лихорадило от всех россказней Дена, который изрядно веселился, перерассказывая в деталях, что пацаны с класса думают о преображении Слепцовой. — Ты че издеваешься? Меня ща вырвет, — огрызнулся Никита, просверливая в друге дыру, когда тот решил поведать о том, как Давыдов ляпнул, что тихоня превратилась в сексуальную кису. — Ой, да не пизди, ты просто злишься и уже планируешь пересчитать ему кости. — А ты че в мозгоправы подался? Че лечишь мне тут? — огрызнулся Орел, взъерошивая волосы против роста, Денис снова заржал, а, завидев знакомые лица, присвистнул: — А Пашок-то времени зря не теряет. Никита проследил за направлением взгляда друга и мгновенно вскипел: Слепцова шла в компании того самого Давыдова, улыбалась во все тридцать два, наивно хлопая глазами, и, развесив уши, слушала лапшу, что вещал этот олух. Какая же дура. Кулаки сжались сами собой, а так и непотушенная сигарета упала куда-то к ногам. Едва только Орлов дернулся в сторону парочки, как за руку его задержал Варламов, лицо которого вдруг стало серьезным: — Только без глупостей. — Сам решу, — рявкнул Ник, сбрасывая руку со своего плеча и рванув вперед. Перед парочкой он вырос будто из неоткуда, заставляя ту внезапно остановиться. — Ой, Никита, привет, — начала было Даяна, но не удосужилась даже и взгляда, Орлов буравил тяжелым взором ее одноклассника и заговорил грубым, холодным тоном: — Че надо от нее? Свалил отсюда, пока я добрый! — Никита! Все хорошо, он же просто спрашивал у меня, что нам задали… — Закройся, я не тебя спрашивал, — испепеляя девушку ледяным взглядом, прошипел парень, едва сдерживаясь от злости. Домашку он спрашивал, как же. Идиотка слепая. — Орел, серьезно, ты че завелся? — попытался выйти миром из ситуации Давыдов, которого не радовала надвигающаяся перспектива. — Мне тебе в челюсть двинуть, чтобы ты понял, что ли? Съебался, я сказал! — рявкнул Никита, пугая Слепцову своими сверкающими злобой глазами. Давыдов же лишь закатил глаза, решив не связываться с этим психом и ретировался, не проронив ни слова. — Ты че вырядилась так? — снова прошипел парень, надвигаясь на девушку и хватая ее за подбородок. — И это еще что? — Блеск для губ, — злобно проговорила Слепцова, дурацкая смена настроения этого парня выбивала из колеи каждый раз. — Я вижу, что не дерьмо, — иронично выплюнул Орлов, сильнее сжимая в руках подбородок. — Нахрена? Для него, да? Для этого мудака Давыдова? — Отпусти, мне больно! — выкрикнула Слепцова, в глазах которой уже собрались слезы, привлекая внимание к парочке еще больше, и, оттолкнув парня, зашагала прочь со двора. Но далеко уйти ей не дали, схватив за руку и грубо крутанув на себя. В секунду большой палец Орлова с силой скользнул по нижней губе девушки, размазывая блеск по лицу и обижая девушку еще сильнее. Не в силах больше видеть его озлобленное лицо и сдерживать рвущиеся градом слезы Слепцова рванула со двора с такой силой, с какой только могла. Даяна проревела в подушку часа два, не обращая ни малейшего внимания на брата, безуспешно пытающегося достучаться до сестры. От мамы, ненадолго забегающей домой, удалось скрыться в ванной, а вот от наведавшихся в гости Анастасии и Алины скрыться и отвертеться не удалось. За чашкой горячего чая, предварительно выпроводив Андрея из комнаты, из Даяны вытрясли все подробности ее плохого настроения. — Ну и придурок же, а, — вынесла вердикт Мармеладова, качая головой и думая о том, какой же недалекий у нее друг. — Вот это я и имела в виду, когда говорила, что вам не по пути, — усмехнулась Коржева. — Ты мягкотелая, а он вспыльчивый. Брось реветь, он же просто приревновал тебя и все тут. — Ну, знаешь, можно было ревновать, но не вести себя, как скотина, — вставила свои пять копеек Мармеладова, заставляя блондинку закатить свои голубые глазки и наиграно хлопнуть густо накрашенными ресницами: — Не мне уж тебе рассказывать, какой сложный характер у Орла. — С чего вы взяли, что он меня ревнует? — решила вклиниться в разговор Даяна, заставляя собеседниц одновременно состроить фейспалм. А дальше пошли рассуждения о том, «Что такое Никита Орлов и с чем его едят», наставления и советы не принимать все близко к сердцу и не реветь по пустякам. Наконец, когда Слепцова совсем успокоилась, девушки приступили к тому, из-за чего, собственно, и собрались — начали отрабатывать у Даяны модельную походку для дефиле. Первые полчаса было крайне весело, легкая неуклюжесть Слепцовой веселила подружек, а вот следующие полтора часа казались настоящей пыткой, которая убивала последние нервы и изматывала ноги. Наконец, часам к восьми девочки засобирались по домам, и Андрей мужественно предложил их проводить, раз уж все равно отправлялся на вечеринку. И вот, Слепцова осталась совсем одна, решив расслабиться и принять ванную, чтобы смыть остатки этого дня. Тяжелая музыка била по ушам, наполняя старый затхлый гараж шумом. Запах кальяна и дешевой травки вперемешку с алкоголем неприятно щекотал нос. Бухать не хотелось, курить не хотелось, оказывать внимание крутящейся рядом шкуре не хотелось в два раза сильнее. Осточертело. Вся эта чушь надоела. Все эти «братья» надоели. Чертова жизнь задолбала. — Че не весел, брат? — рядом с Орловым приземлился виновник торжества, хамоватый мужчина лет тридцати с обросшей щетиной и всучил парню пластмассовый стаканчик с каким-то дешевым алкоголем. Проверять, что там, не было никакого желания. — Я уйти хочу, Барс. — Да вали, кто тебя держит, — рассмеялся мужик, отхлебывая из своего стаканчика. — Нет, ты не понял, — серьезно посмотрев в глаза собеседнику, проговорил Никита. — Совсем уйти. С улицы. Лицо мужчины тут же исказилось злостью. — Ты че, малец, ахуел? Это тебе че кружок школьный, захотел пришел — захотел ушел? — Барс, я знаю, что могу уйти, назови сумму. — Слышь, шкет, лясы точить в другом месте будешь, пошел отсюда. — Барс… — Пошел, блять, я сказал! — залепив оплеуху парню, проорал мужик, кипятясь от злости. Настроение катилось в бездну со скоростью света, жизнь словно стала совершенно глупой и бессмысленной. Орлову давно начало казаться, что он устал. Устал заниматься навязанным беспределом, устал жить по воровским понятиям, устал постоянно отхватывать и раздавать пиздюлей. Он ведь не был глупым парнем и заметил, как сильно расшаталась его психика, как злость временами становится неконтролируемой. Игра в крутого парня затянулась и слишком осточертела. Иногда он пугал сам себя, когда не мог сдерживать бушующую вулканом злость. В памяти всплыло заплаканное лицо тихони, и Никита почувствовал себя полным придурком. Нахрена он на нее сорвался, парень не понимал, и его бесило. Бесило от самого себя. Ливень, что хлестал с небес, не успокаивал, но пробивал до дрожи. Можно было, конечно, накинуть на голову капюшон толстовки, но вряд ли это сильно бы спасло ситуацию. В итоге он и сам не заметил, как добрел до двора Слепцовой, усевшись на лавке и подставляя лицо под дождь. В голове всплыли слова Мармеладовой о тренировке походки и пальцы сами собой застучали по экрану. Слепцова только вышла из ванной, переодевшись в короткие пижамные шорты и майку, когда телефон пиликнул сообщением. Black Eagle: Как прошла тренировка? Девушка недовольно фыркнула, припоминая их прошлое «прощание», и решила не отвечать. Но спустя еще минуту телефон оповестил о сообщении снова. Black Eagle: Окей, прости, я перегнул, не игнорь меня. Еще с секунду посмотрев на телефон, девушка вздохнула и все-таки застучала пальчиками по экрану. Даяна Слепцова: Неплохо, но теперь я ненавижу выражение «от бедра» в три раза сильнее, чем когда-либо. В ответ прилетело сообщение с кучей смеющихся смайликов и вопросом о том, что она делает. Даяна Слепцова: Лежу, смотрю на окно, за которым хлещет дождь. Грущу. Написала девушка, зарываясь в подушки и ожидая ответа. Black Eagle: Зачем грустишь? Даяна Слепцова: Хочу зефир, а на улице дождь. Напечатала Даяна, приправив сообщение кучей плачущих смайлов. Зачем она написала такую глупость, она не знала, но сделанного было не воротить, поэтому она с замиранием ожидала ответа, который слишком долго не приходил. Решив, что парень уже не ответит, Слепцова хотела было направиться спать, но звонок в дверь ее остановил. Не глядя в глазок, она открыла дверь, подумав, что брат решил-таки заявиться домой пораньше, но она так и замерла с открытым ртом, глядя на улыбающегося Орлова, с которого ручьем текла вода и в руках которого была пачка зефира. — Такой подойдет? От шока Слепцова едва не потеряла дар речи, но инстинкт мамочки сработал в два раза быстрее, поэтому Орлова тут же втащили в квартиру, заставили стянуть промокшую насквозь толстовку и джинсы, на смену которым пришли заимствованные у брата спортивные штаны и футболка, а на голову накинули полотенце, потребовав насухо вытереть волосы. Понятия сухости у них отличались, поэтому Слепцовой пришлось делать эту работу самой. Казалось, что Никита перестал дышать, когда тонкие пальцы коснулись его головы, а взгляд сам собой упал на открытые, симпатичные ножки в розовых меховых тапочках. У него на голове волос-то особо не было, но девушка так старательно пыталась помочь, что ее хотелось обнять. Притянуть к себе за тонкую талию и крепко обнять, и он даже почти дотянулся, как за окном громыхнула гроза, заставляя девчонку вздрогнуть и вскрикнуть, а затем отойти, пытаясь спрятаться за собственными волосами. — Ты что, боишься грозы? — Н-нет, — сказала Слепцова, но голос ее дрогнул, как только громыхнуло посильнее, и выключила чайник. А когда девушка попыталась разлить кипяток по чашкам, руки ее вовсе задрожали, заставляя Орлова перехватить инициативу. — Давай лучше я, — прошептал Никита, становясь позади девушки и забирая у нее чайник. Можно было подойти сбоку, но делать этого принципиально не хотелось. Слепцова попыталась пропустить парня, сделав шаг назад, но лишь впечаталась в его спину и замерла, ощутив нежно придерживающую руку на животе. — Разве кофе на ночь не вредно? — усмехнулся Орлов, когда они переместились в комнату Даяны, удобно устроившись на ковре. — Вредно, — улыбнулась девушка, подтверждая слова собеседника, вынуждая его улыбнуться в ответ. — Но о-очень вкусно. — Ты пробовала играть песню, которую я тебе скинул? — Да, но у меня не совсем получается одна часть. — Покажи. Слепцова села за инструмент и, едва коснувшись клавиш пальцами, начала играть уже почти выученную наизусть мелодию. Она была спокойной, умиротворенной, но в то же время несколько тревожной, и лишь в середине переходила на более мрачную часть. Именно здесь она сбивалась, о чем и хотела сообщить девушка, убирая пальцы с клавиш после неудачи, но не успела сказать и слова, как поверх ее руки Никита положил свою, а его лицо теперь находилось совсем рядом. Мелодия зазвучала под их пальцами с места обрыва, лаская нежный слух. — Ты так здорово играешь! — восхитилась Даяна, когда мелодия закончилась. — Ходил в музыкальную школу? — Да, до восьмого класса, потом бросил, — проговорил парень, снова присаживаясь на ковер. — Почему? — девушка решила присоединиться к парню и уселась рядом. Почему-то сейчас он казался куда ближе, чем когда-либо, и куда более настоящим. — Из-за ненависти, — проговорил Никита, откидываясь головой на кровать, удивляясь собственной откровенности. — К себе, к музыке, к окружению, к жизни в целом. Слепцова не знала, смеет ли спросить, что это значит, поэтому просто ждала, что он продолжит свой рассказ сам. И он продолжил: — Нас с отцом тогда бросила мать. Просто укатила с каким-то хахалем, бросив напоследок, что мы испортили ей жизнь. — Как же так! — охнула Слепцова, ощущая, как сжалось ее собственное сердце. Разве такое возможно? — Отец тогда запил по-черному, бухал несколько месяцев подряд, пока печень не отказала, — он продолжал говорить, горько усмехаясь, а девушка вдруг поняла, какой он на самом деле несчастный. — Если б не бабка, которая забрала к себе, отправился бы в детдом. Я ненавидел ее тогда, я ненавижу ее сейчас, но мне так грустно, когда я думаю, что все могло бы быть иначе. Даяна и сама не заметила, в какой момент эмоции переполнили ее, и она обвила торс парня руками, надеясь смягчить болезненность его воспоминаний. Но это было невозможно, поэтому глаза сами собой наполнились слезами, когда рука парня опустилась ей на спину. — Ну и че ты ревешь? Я просто так рассказал, — усмехнулся парень, прилепив кусочек зефира на щеку девушки, заставляя ту возмутиться: — Эй, убери! — Да ладно, не ворчи, — проговорил Орлов, хитро улыбнувшись, и, едва скользнув губами по щеке, съел тот самый кусочек, заставляя Даяну замереть на месте и покраснеть до кончиков волос. Никита и сам уже не понимал, какого черта он с ней заигрывает, но казалось, что останавливаться было уже поздно. Он не спешил отстраняться, ловя свое сбившееся дыхание и не сводя взгляда с приоткрытых девичьих губ. Напряжение, витавшее в воздухе, отключило последние зачатки разума и губы нежно соприкоснулись, пропуская по разряду тока. Легкий, воздушный, почти невесомый поцелуй, который еще не успел перерасти в нечто большее прервал звук открывающейся двери и оба отлетели друг от друга, как ошпаренные и непонятно озирающиеся вокруг.