Что мне с тобой делать, тихоня?

Слепцовой хотелось выть от досады. Кидаться тапками, нервно трясти ногами по постели и колотить руками подушку. Что за несправедливость? Почему брат вернулся сейчас и… Все испортил. Мало того, что приятной атмосферы будто и не было, так еще и Орлов выскочил из комнаты с такой скоростью, что по пути успел перевернуть чашку с недопитым кофе, поскользнуться на образовавшейся лужице и неведомым образом снести стоящий на пианино ни в чем не повинный кактус. А лицо его было таким испуганным, словно он не Даяну перед собой увидел, а, как минимум, пугало огородное. Которое, наверное, еще и живое было. И все это было бы смешно, если бы не было так грустно. Еще минуту назад он аккуратно целовал Даяну, а теперь лепечет в гостиной с ее братом о всякой ерунде, как ни в чем не бывало! Девушка злилась и путалась в собственных мыслях. Но больше всего злило, что Никита просто сбежал, не сказав ни словечка. Ни единого. Ни одного. Просто ни звука. И вот как это все понимать? Что именно не устраивало Даяну в сложившейся ситуации, пришлось как обухом по голове, осознание собственных захвативших чувств и эмоций било наотмашь, сковывало все тело, заставляя зарываться лицом в подушки и беззвучно рычать от безысходности. Влипла. По полной. Вляпалась по самое не горюй. Попалась, как в сети. Как в капкан, из которого, при всем при этом, не хотелось выбираться. От принятия очевидного вывода Слепцовой захотелось исчезнуть с лица земли в три раза сильнее, чем секундой ранее. Глупо, глупо, глупо. Крайне, невероятно, чертовски глупо. Безнадежно. Оставалось только зарыться в подушки и надеяться провалиться до самых недр в пучину небытия. Но некуда было прятаться от собственных чувств, некуда спрятать разбушевавшееся сердце, некуда деть разочарование от поцелуя, который был, но не состоялся. И все это, как никогда, давило на девушку, заставляя чувство неловкости расти в геометрической прогрессии. Щеки горели от воспоминаний, а глаза щипало слезами. Так нелепо она себя давно не чувствовала. Будто совершила безрассудную, непоправимую ошибку. Тяжесть роящихся мыслей утомила, и она заснула прежде, чем приняла свалившуюся на нее реальность. Старая хрущевка встретила привычным жужжащим где-то на заднем плане из последних сил телевизором и трущимся о ноги старым котом, внешний вид которого кричал о его былых подвигах. Бабушка в очередной раз не спала, дожидаясь внука, поэтому пробираться в свою комнату как можно тише не имело никакого смысла, так что Никита устало плюхнулся на табурет и скинул с ног кроссовки, откидывая голову на стену и пытаясь собрать кучу бессвязных мыслей. Привычная жизнь трескалась по швам со скоростью света, он, мать его, не узнавал сам себя. Все летело в тартарары и не думало останавливаться. Он уже и сам не знал, что происходит. И что правильно, а что нет. Что следует делать, а где остановиться. Друзья, группировка, школа, чертова Слепцова… Гребанные эмоции, сжирающие изнутри каждый раз, когда она рядом. В тринадцать плевать на все, гонишься за званием «своего пацана», не думая о последствиях, но сейчас, когда тебе семнадцать, понимаешь, что однажды удача отвернется и жизнь будет перечеркнута. Раз и навсегда. Хреново. Отвратительно хреново от всех этих мыслей. И самое паршивое, что осознание всего этого дерьма пришло не просто так, не из ниоткуда, у него есть живая, реальная причина, от которой он сбежал, как последний трус, которая тянет к себе как магнит и с которой боишься быть рядом. Просто. Гребанная. Девчонка. Орлов бьется затылком о стену на каждое слово в своей голове, будто надеясь вдолбить эту мысль до основания. Получается скверно. Отвратно до скрежета зубов. — Никитушка, все хорошо? Ты пил? — звучит взволнованный голос бабушки неподалеку, перебиваемый скрипом шатких половиц. — Только кофе, ба. Хочешь дыхну? — качает головой парень, устало улыбаясь губами, но взгляд почти не поднимает. Чертов кофе. — Чую, что не пил, — мягко отзывается женщина, притягивая табурет и усаживаясь рядом с внуком. Ее лицо, обрамленное морщинами и усталое не по годам, крайне взволновано.— Подрался? — Нет, ба. Ответ получается усталым, а голос кажется обреченным. — Абау, чай уже и влюбился? — охает немолодая женщина, неловко хлопая по коленкам и внимательно вглядываясь в лицо внука, следя за малейшими его изменениями. Никита молчит, лишь громко усмехается и роняет голову бабушке на плечо, которое не смотря ни на что — ни на его жуткий характер, ни на извечные пропадания во дворах, ни на вызовы в ментовку, — всегда было рядом. Отрицать нет никаких сил, все отвратительно запуталось в его голове, мешая думать рационально, но и подтвердить Орлов не может, это надо через глотку свою переступить, изрядно потоптавшись. Непозволительная роскошь. Начиная со вторника школа кипит, учителя носятся с конкурсом, требуя каждый класс участвовать в украшении зала, Настя и Алина наперебой решают где какую прическу сделать Даяне, какой оттенок маникюра нанести и как подвести глаза. Сама девушка не излучает энтузиазма, предоставляя это дело подругам. Настроения не добавляет также то, что конкурс, назначенный на пятницу, уже завтра, а Орлова с понедельника никто не видел. Его не было на уроках, он пропал из соцсети и не отвечал на звонки. Варламов отмалчивался, говоря, что к конкурсу этот придурок появится, но не выглядел особо довольным. Даже сейчас, сидя в столовой вместе с подругами, он не отпускал привычные шуточки, а бездумно ковырял ложкой в тарелке. По началу Дена пытали, требуя объяснить, где скрывается зачинщик мероприятия, но, приглядевшись к настроению парня, быстро отстали. Финальная песня с творческого конкурса до сих пор не была отрепетирована, Слепцова даже не слышала слов, лишь играла мелодию вечерами, злобно стуча по клавишам, ненавидя Орлова с каждой нотой сильнее. Сбежал. Сбежал в тот вечер, а теперь прячется. У девушки даже была мысль накатать ему целую тираду, высказав все и сразу. Про то, что он втянул ее в конкурс и не помогает, про друзей, которые волнуются, про поцелуй и дурацкий побег вместо объяснения. Но смелости не хватало, да и в сети он не появлялся, а выливать свои эмоции в пустоту — дело неблагородное, поэтому она просто ждала своего часа, разделяя хмурое настроение пополам с одноклассником. — Слушайте, ваши кислые лица уже начинают раздражать, — шикнула Алина, буравя взглядом ребят, получая немую поддержку от Анастасии. Сгустившиеся тучи, в конце концов, сильно напрягали. — Серьезно, Орел не из тех людей, которые могут подвести. Сказал — значит, сделает, — проговаривает Коржева, получая смех от проходящего рядом вальяжной походкой одноклассника. — Солнце, его не ебет даже слово, данное пацанам, а на вас уж тем более насрать, — вальяжно усаживаясь на стул, надменно проговаривает Ермоленко, возле которого непременно вертится Юля со своей безликой сворой подружек. Именно сейчас, когда настроение и без того на уровне плинтуса, они раздражают Слепцову лишь своим появлением. Слова, сказанные одноклассником, цепляют Дена, заставляя нервно сводить скулы. — Повтори, — едва сдерживая злость, рвущуюся наружу вулканом, сквозь зубы прошипел Варламов. Кулаки уже чесались, требуя хорошенько начистить рожу и сократить выебоны одноклассника, который лишь нахально ухмыльнулся. — Все еще защищаешь своего дружка-предателя? Варламов вскипает за секунду, вскакивая со своего стула, и лишь в последнее мгновение, когда его кулак уже отправлялся в полет, Алина успевает его оттащить. — Отпусти меня! — уже не скрывая собственных эмоций, орет Денис, пытаясь оттащить от себя девушку, которая, не смотря на свои миниатюрные габариты, могла его удерживать в кольце своих рук. — Успокойся, Денис, о чем он? — взволнованно тараторила Мармеладова, теряя силы. — О, а ты не знаешь? Вы же вроде лучшие друзья, — притворно ласково проговорил Вова, открыто насмехаясь над ребятами в притихшей столовой. — И ты, Слепцова, не знаешь, где твой защитник? А может его уже нет? Ден, а он как там, еще жив? Если бы не голос за спиной Ермоленко, заставивший того вздрогнуть на месте, Алина не смогла бы удержать парня, который уже слетел с катушек. — Живее всех живых, — отчеканивает Орлов, ядовито усмехаясь, поглядывая на сжавшегося Владимира из-за наглухо опущенного капюшона, пока обходит парня и становится к нему лицом. — А че? Какие-то проблемы? — Видок у тебя после всего, прямо скажем, не ахти, — продолжает петушиться Ермоленко, разглядывая стоящего перед ним парня с явным оскалом. — Так что проблемы тут не у меня. — После чего «всего»? Давай, удиви меня правдой, — едва сдерживаясь от плевка в рожу, ядовито проговаривает Орлов, вздергивая бровями. Очень хочется втащить этому тупорылому отродью, но он держится из последних сил. — На данный момент у меня только одна проблема: ты доебываешь моих друзей. — Не выебывайся, ты больше не с улицы. Ты предал пацанов, Орел, — шипит Вова, наслаждаясь реакцией притихшей столовой. — Или тебя теперь Никитушкой называть? Не успевает Ермоленко договорить и реплики, как в нос ему прилетает кулак Никиты, да с такой силой, что парень падает на пол под ошарашенный визг толпы. На другом конце столовой вскакивают учителя и всей сворой бегут на место преступления, как всегда, вовремя. Но Орлова это не заботит, он склоняется над Вовой, нос которого безжалостно разбит и разукрашен кровью, ступает ногой на грудную клетку, надавливая на нее с силой, заставляя морщиться от боли и смотреть прямо в глаза, а затем с рыком, словно дикий зверь, выплевывает: — То, что я больше не при делах, не значит, что я не могу начистить тебе рожу, ублюдок. Ты уяснил?! Едва различимый кивок Ермоленко приходится раньше, чем свора учителей набегает и оттаскивает Орлова, заставляя того усмехнуться, когда они наперебой начинают кричать, словно стая ворон, о колонии, называть дебоширом и уголовником и тащить к директору. Кто-то из учителей срывает с парня капюшон, требуя внимания, когда с ним разговаривают, выставляя лицо парня напоказ. И добрая часть столовой ахает. Наполовину заплывший синяком глаз, опухшая губа и запекшаяся кровь на рассеченной брови. Сине-лиловая щека и хмурый взгляд, прожигающий едва ли не весь педсовет, который его ненавидит. Все как и всегда, даже до омерзения привычно, кроме глаз Слепцовой, которые смотрят на него со злостью, страхом и осуждением.