Что мне с тобой делать, тихоня?

Тягомотина у директора длится около часа, успевая наскучить подзаебавшемуся от всего Орлову. Откровенно раздутые из ничего проблемы его давно не прельщают, а бесконечная ругань своры учителей почти не раздражает. Вернее нервирует, но состояние крайней апатии блокирует и это. Все эти предъявы за учебу, поведение и прочую ерунду кажутся незначительными, высосанными из пальца, как никогда раньше, поэтому парень лишь откидывается в кресле и бездумно глядит на скопившуюся кучу учителей, пропуская добрую часть их болтовни мимо ушей. Он словно и не здесь, старается не слышать этот осточертевший гомон и поймать, наконец, тишину и покой внутри себя. Не получается. Кто-то из учителей нервно вздергивает Никиту за рукав толстовки, крича о том, что он их даже не слушает. А он и не собирается. Ведь разве могут сказать ему эти люди хоть что-то новое? Что-то, чего они не твердили ему столько лет? Нет. Эта шарманка, звучащая из уст особенно недолюбливающих парня учителей, всегда одинаковая, словно заевшая пластинка. И никто никогда не пытался понять его. Никто. С чего бы ему вообще их слушать? С какой такой стати? Именно на этих мыслях Орлов себя и ловит, пропуская в памяти кадры, где все это уже происходило: вот он пытается оправдываться, вот отстаивает свою точку зрения, вот эта свора доводит до нервного срыва его бабушку, вот он не выдерживает и орет на них в ответ. И вот настал момент, когда ему просто плевать, парень понимает, что мнение этих людей для него давно не авторитетно. А было ли когда-то? Было, пока Никита не потерял к ним уважения. Сейчас все это пустая болтовня, лишенная всякого смысла, поэтому он просто встает и уходит, не обращая внимания на усилившуюся волну негодования и попытки его остановить. Он будто внезапно вырос из всего этого школьного дерьма. На крыльце парня встречает его хмурый друг, раскрывающий пацанские объятия, а затем они не сговариваясь молча идут во двор Варламова, минуя облюбовавшуюся курилку, где слишком много назойливых малолеток и лишних ушей. Сейчас это внимание сильно раздражает, не хочется никого видеть, поэтому оба радуются, когда дома у Дена не оказывается родителей. — Ну, так че, ты рассчитался с главными? Больше не с улицы? — интересуется у друга Варламов, проходя в комнату и по привычке включая компьютер. — Не совсем, эти уебки внезапно подняли цену за выход, так что я типа торчу им еще бабки, но формально я уже не обязан ходить на тренировки, сходки и прочую хуйню, — плюхаясь на кровать, устало отвечает Орлов, понимая, как невообразимо его все достало и хочется к чертям все изменить. — Вот суки! — скидывая рюкзак куда-то на пол, негодует Варламов, получая усмешку друга. — Да плевать, заработаю и отдам, и больше никогда не буду связан пацанскими понятиями, — подкидывая вверх подушку, проговаривает Никита. — Сильно они тебя били? — Да не, просто их было дохуя, а мне запрещено отвечать на удары. По правилам каждый должен был ударить со всей силы, но пацаны большинство нормальные. Побыл немного грушей, короче, пока не упал и не отключился. — Пиздец. А Ермоленко че, теперь метит в любимчики к старшим вместо тебя? — прогружая какую-то игруху на компе, параллельно проговаривает Денис, усмехаясь. — Метит, но я ему там подговнил малеха, слил инфу, что он в шестерках у нашей принцессы школьной, так что его теперь даже младшие уважать перестанут, — открыто насмехаясь, отвечает Никита, пересаживаясь поближе к другу, и добрые три часа они не отрываются от игры. Весь день Слепцова проводит с наконец появившейся дома, а не мечущейся по работам и больницам мамой, на время отстраняясь от грустных мыслей, заполонивших голову. Они вместе радуются внешним изменениям девушки, готовят обед, смотрят какой-то старинный фильм, случайно включенный и совсем не запомнившийся Даяне, и много-много разговаривают, словно не могут наговориться. Женщина, наконец, расцвела улыбкой, несмотря на усталость, намертво поселившуюся в ее глазах, рассказывая дочери о продвигающемся лечении отца и куче разной информации, из которой следует, что отец идет на выздоровление. Эта новость радует девушку так сильно, что она напрочь забывает о школе, наслаждаясь объятиями мамы и чувствуя умиротворение. И лишь ближе к позднему вечеру они расходятся по своим комнатам. Нина Михайловна отсыпаться перед рабочим днем, а Даяна приняться за домашнее задание, которым она последнее время частенько пренебрегает. Оставшись наедине с самой собой, своими мыслями, Слепцова снова погружается в себя, пытаясь разобраться с собственными чувствами. Грусть, обида, злость. Все эмоции перемешались, образовывая кашу и принуждая к желанию биться головой об стол от бессилия. Нет совершенно никаких сил анализировать поступки Орлова, свою реакцию и возможные варианты развития событий. А задачи по геометрии ожидаемо не идут. Они даже не могут толком отвлечь, поэтому Слепцова лишь отодвигает от себя тетрадь, понимая, что не узнает себя. И дело даже не во внешности, а в душевном балансе. Что раньше было для нее крайне важным, сейчас кажется не таким смертельным. Несделанная домашка больше не наводит ужаса, лишь слегка коробит чувство ответственности, но оно такое легкое, что его можно в себе подавить. И это так странно и непривычно. Звук пришедшего сообщения заставляет вздрогнуть Слепцову, а ее сердцу, казалось, забиться с утроенной силой. Читать страшно. Боязно до дрожжи в пальцах, притягивающих к себе телефон. Всего несколько слов на экране заставляют легкую улыбку появиться на лице девушки. Black Eagle: Я у тебя во дворе. Выйдешь? Наспех ответив согласием, Слепцова стала судорожно соображать, что ей надеть, окидывая взглядом комнату, будто вещи могли перемещаться и пропадать из поля зрения. Бегло натянув новые джинсы и куртку прямо на домашнюю майку, которую та не удосужилась сменить, девушка выскочила из квартиры, едва успевая обуть кеды, и только тогда смогла отдышаться. Пролетев три пролета, Слепцова вдруг затормозила из-за подкосившихся коленей, а ноги внезапно приросли к полу. От страха сердцебиение участилось еще сильнее, словно готовое выпрыгнуть из груди, а ватные ноги замедлили ход. На улице тихо. Нет звука ни проезжающих машин, ни ветра. Легкая вечерняя прохлада и тускло освещающий двор фонарь. Орлов сидит на качели, лениво раскачиваясь и не отрывая ног от земли. Он явно выглядит усталым, а раскрашенное лицо больше не прячет под капюшоном, едва различимо улыбаясь, когда замечает прошедшую к нему Слепцову, и сразу поднимаясь на ноги. — Привет, — непривычно тихо произносит Никита, жестом приглашая девушку сесть вместо себя. Воздуха в легких не хватает для ответа, поэтому Слепцова лишь с легкой улыбкой кивает, принимая предложение. Обосновавшаяся в воздухе неловкость напрягает, но недолго. Тишина, перебиваемая лишь невесомым скрипом качели от неспешных раскачиваний парня, становится до одурения приятной и никто не спешит нарушить молчание, пока в голову Даяны не влетает мысль. — А ты почему не зашел, как обычно? — осторожно интересуется девушка, поднимая взгляд на парня и ловя добрую усмешку на его губах. — Не знаю. У тебя дома слишком уютно. — Разве это плохо? — удивленно проговаривает Слепцова, заставляя парня замереть, а затем обойти качели и сесть на корточки перед девушкой. Орлов облизывает пересохшие на ветру губы и поднимает взгляд на Даяну. — С моей стороны — да, я действую там, как придурок. — Я не понимаю, — качает головой девушка, нахмурив лоб, ощущая, как щеки начинают алеть от того, что парень так близко. — Я говорю о нашем поцелуе, Слепцова, — совершенно ровным тоном говорит Никита, хотя внутри у него все горит на этой фразе, но гаснет также быстро, как воспламенилось. Кажется, этот день выжал из него все соки, не оставив никаких сил на проявление эмоций. — Давай мы просто о нем забудем? Слова слетают с губ легко, но на душе так погано, что хочется вмазать самому себе, взять за грудки и хорошенько встряхнуть, но вместо этого он наблюдает за глазами Слепцовой, которые отразили тысячу эмоций: неловкость, растерянность, непонимание и обида. Ее глаза моментально краснеют и девушка опускает их на свои ладони, безжизненно скрещенные на ногах. Она молчит ровно столько, сколько требуется на осознание и нахождение в себе сил вымолвить хоть что-то. — Почему? — проговаривает девушка, и ее голос дрожит, а слезы вот-вот посыпятся из глаз. Именно сейчас она понимает, что не хочет ничего забывать, что впервые в жизни она влюбилась, ощутила, каково это чувство, и что ее отвергли, причем заранее. Даже не дав никакой надежды. — Посмотри на меня, — просит парень, аккуратно касаясь коленей девушки и разрывая себе мысленно глотку. Так хреново ему еще никогда не было. А девушка отрицательно качает головой, стараясь не шмыгать носом. — Пожалуйста, посмотри на меня. Осторожно Даяна поднимает голову, наблюдая за серьезным выражением лица парня. Не грозного Орла, которым она видела его в школе, не веселого раздолбая, которым он частенько был с друзьями, не хамоватого типа, который грубил учителям. Это был просто Никита, который смотрел на нее снизу вверх и взгляд которого был полон отчаяния. Синяки на лице и ссадины заставляли сердце девушки сжиматься, представляя, каким образом он мог их получить. Она не сдерживается и аккуратно проводит ладонью по разноцветной скуле парня. Осознав, что делает, Слепцова хотела уже отдернуть руку, но почувствовала, как парень на секунду прикрыл глаза и прижался к ее руке, словно ластящийся кот. — Красивый? — горько усмехается парень, понимая как жалко сейчас выглядит, но девушка лишь многократно качает головой, сдерживая слезы из последних сил. — Дура ты, Слепцова. В каком месте? Ты хоть представляешь, как я получил эти синяки? Как живу? Из нас двоих тут только ты умная, красивая и порядочная. Сплошь положительная. А я другой, понимаешь? Отрицательный ублюдок. — Но ведь плюс и минус притягиваются, — уже не сдерживая слез, хватаясь за последние аргументы, проговаривает Слепцова, глядя собеседнику в глаза. — В физике, может, и да, но в реальной жизни подобное притягивает подобное, Даян, — устало и натянуто улыбаясь, проговаривает парень, глядя на девушку снизу вверх, и, кладя ладонь на ее щеку, смахивает большим пальцем скатывающуюся слезу. — Не плачь, я не тот, кто тебе нужен, поверь. И вновь наступает тишина, но на этот раз тягучая, холодная. Противная тишина. Им больше нечего сказать друг другу, будто все и так уже сказано. Тяжко. Словно на сердце положили булыжник и с силой надавили, желая сделать больнее. Но так будет лучше, он уверен в этом. Хотя, если честно, не на сто процентов, и понимает, что глядя на нее еще минуту, он пошлет в задницу все свои решения. Но вместо этого лишь безмолвно кивает девушке на подъезд, и она понимает его без слов. Они прощаются как-то нескладно, рвано, до одурения глупо. Слепцовой хочется бежать, не оглядываясь, поскорее спрятаться, но она лишь лениво переставляет ноги, спрятав руки в карманы куртки, которые тут же нащупывают забытый тюбик, заставляя девушку усмехнуться. Она смотрит на него какое-то время, а затем решается окликнуть парня. — Никита, подожди, — нагнать парня удается быстро, он, казалось, даже не успел уйти. — Вот, возьми. Даяна вкладывает в его руку тюбик и снова разворачивается в сторону подъезда, не в силах сказать еще хоть что-то. Ошарашенное лицо парня сменяется улыбкой, когда он понимает, что находится у него в руках. Мазь от синяков. Вот же заботливая дурочка. От этого простого жеста становится вдруг так тепло на душе. И одновременно гадко от самого себя. Подсознание кричит ему о том, что он полный придурок. Сердце неустанно твердит, что круглый идиот, а мозг отказывается уже что-либо анализировать. Да ко всем чертям эти гребанные мысли. Никита сам не знает, в какой момент ноги несут его вслед за Слепцовой, но нагоняет он ее уже самого подъезда, крепко обнимая со спины и утыкаясь лицом в шею. Плевать, что будет завтра или через месяц. Сейчас он не может ее оттолкнуть. Слепцова, казалось, перестала дышать, остро ощущая, как парень сжимает ее в объятиях, как его дыхание обжигает не скрытую под курткой шею и как ей хочется отложить этот момент в воспоминаниях. — Ну, и что мне с тобой делать, тихоня? — усмехаясь, проговаривает где-то в области шеи парень, сжимая девушку еще сильнее. И улыбка появляется на лицах обоих. — Любить? — с осторожностью предлагает Даяна, слегка обернувшись в сторону парня, заставляя того усмехнуться. — Смотри, я тебя за язык не тянул.