Что мне с тобой делать, тихоня?

Около часа Мармеладова демонстративно дует губы от обиды на Даяну, напрочь игнорируя любые попытки той завести диалог и причитая о том, какие у нее друзья вредные и скрытные. Анастасия смотрит на это с нескрываемой усмешкой, не понимая каким неведомым образом затесалась в эту странную компашку и в какой момент эти люди вдруг стали ей родными. Наигранность, показушность и импульсивность характера Мармеладовой больше не раздражали, разве что вызывали добрую полу-ухмылку, а вечно извиняющиеся реплики Слепцовой уже не вызывали желания закатить глаза. Она не заметила, когда подпустила этих двоих чуточку ближе, но осознала это, наблюдая и посмеиваясь над обоими за нарезкой салата. — Нет, ну серьезно! Совести у вас нет, вот что! — в очередной раз отложив в сторону нож и гордо вздернув носик, Алина прошагала к холодильнику, вытащила пачку майонеза и также демонстративно вернулась обратно. И едва только Слепцова хотела вставить хоть слово, Мармеладова выдавила майонез в миску с таким характерным чпоньканием, что слова так и застряли в горле. Алина любила быть в центре событий, всегда отслеживала последние новости и всегда знала информацию одной из первых, но стоило только этому факту попасть под сомнение и она превращалась в фурию. Безобидную, но чересчур эмоциональную фурию, чем изрядно веселила Настю. А вот мягкотелая Даяна за прошедший час неравной борьбы уже теряла боевой дух под настиком эмоционального вампира и Коржева решила-таки вмешаться, принимая удар на себя: — А с чего бы они вообще обязаны сообщать о своих отношениях? Мармеладова, казалось, даже замерла на секундочку, задохнулась от возмущения, а затем надула губы еще больше и скрестила руки на груди. — Не обязаны! — буркнула девчонка, отводя взгляд. — Но по-дружески можно было и посекретничать! — Да я не успела даже, вчера ведь только начали, — предприняла очередную попытку Даяна, но увидела горящие глаза напротив и поняла, что где-то допустила фатальную ошибку. — Вчера значит? И весь день молчала! Ладно, — нараспев проговорила Мармеладова, сверкая хищными глазками. — Я прощу тебя, но при одном условии: ты расскажешь все-все в полнейших деталях! И устремила на девушку такой пронзительный взгляд, что не прогнуться под напором беснующейся Мармеладовой стало невозможным. Тяжело вздохнув, Слепцова приняла поражение и, густо краснея с каждым новым воспоминанием, принялась пересказывать вчерашний вечер, сосредоточив взгляд на нарезке овощей и не замечая, как за разговорами пролетает время. Глубокий вечер едва вступает в границу, заволакиваемую ночью, когда ребята собираются в круглой беседке у дома, украшенной причудливыми резными узорами. Даяна приносит из кухни порученные ей тарелки, плюхается в старое кресло, повидавшее уже ни одно поколение, но не ставшее от этого менее уютным, и разглядывает сквозь один из таких узоров проглядывающиеся на небе звезды. Стрекот сверчков дарит буквально осязаемое внутреннее удовлетворение и девушка прикрывает глаза, наслаждаясь тишиной и словно отключаясь от внешнего мира. Орлов наблюдает за ней какое-то время, стоя на крыльце и затягиваясь сигаретой. Она кажется ему такой маленькой, хрупкой и беззащитной, но в то же время невероятно привлекательной в этом своем уединении, что он мысленно хочет дать себе леща за просыпающегося из ниоткуда соплежуя. Но и бегать от себя и своих чувств он больше не может, не хочет больше всеми силами заколачиваться и не впускать в свой мир чужих. Хотя одна пронырливая тихоня уже успела просочиться и наглухо обосноваться. Но это была та игра, в которую ему хотелось играть. Недокуренная сигарета летит в пепельницу, а на губах расползается хищная ухмылка. Даяна вздрагивает от мягкого прикосновения в уголок губ и широко раскрывает глаза, глядя на склонившегося над ней парня. Он широко ухмыляется, уперев обе руки у ее головы, а она медленно вскипает, пытаясь утихомирить взорвавшееся сердце, которое принялось тарабанить по грудной клетке, как сумасшедшее. Нельзя же так пугать, в конце концов. — Никита! Зачем так подкрадываться? — недовольство сквозит в голосе Слепцовой, а сморщенные на переносице брови вызывают улыбку, которую он с трудом может подавить. — Затем, — не находя ничего лучше, весело передразнивает Никита, а Слепцова хмурится еще больше. — Прекрати постоянно смущать… — невысказанное «меня» стремительно тонет в глубоком поцелуе, обрушившимся на девушку, словно лавина. Горячая, обжигающая лавина, водоворотом затягивающая в вереницу чувств. Рука парня скользит к затылку Даяны, заставляя запрокинуть голову, пока парень нахально дразнит ее языком, дико и беззастенчиво сминает губы, сбивая дыхание, распаляя каждую клеточку организма. И также резко отстраняется, когда поблизости начинают раздаваться шаги. — Никогда, Слепцова, никогда, — шепчет на ухо парень, скользя по ее красному от смущения лицу довольным взглядом, прежде чем упасть на соседнее место. — Ведь это мое любимое занятие. — Ты такой… Такой… — задыхаясь от возмущения, проговаривает Даяна, но так и не находит слов. — Какой? — задорно изгибая бровь, интересуется Орлов, но девушка демонстративно молчит, что еще больше веселит парня и он притягивает ее в кольцо своих рук, обнимая за талию и легонько целуя в шею, что вызывает волну мурашек. — Так какой, Даяна? — Самоуверенный, наглый, упрямый! — на одном дыхании проговаривает Слепцова, снова заливаясь краской, а Никита лишь заливисто смеется в ответ, сжимая девушку в объятиях еще сильнее. — Так, голубки, оставьте свои эти вот обмены слюнями и всякие нежности вне моих глаз, лады? — усмехается Варламов, ставя огромную тарелку с шашлыком на стол, запах которого тут же овивает беседку. — И моих тоже! — вклинивается Анастасия, расставляя тарелки с салатами и нарезками, что принесла вместе с Мармеладовой. Никита лишь поднимает средний палец, что вызывает у всех одновременно закатанные глаза, и сильнее притягивает к себе девушку, которая медленно начинает закипать. Даяна отпихивает парня локтем, но он намеренно не поддается. — Никита! Я есть хочу, а ты мне мешаешь! — не выдерживая, от безысходности положения выкрикивает Даяна, а ребята за столом тихо посмеиваются. — Хочешь, покормлю? — совершенно спокойно отвечает Орлов, на лице которого не дрогнул ни один нерв. — Нет! — молниеносно отзывается Слепцова, покрываясь красными пятнами с новой силой и заставляя парня расхохотаться и неохотно отпустить девушку: — Да я просто пошутил. Вечер плавно перетекал в ночь, шутки и впечатления о прошедшем дне в мелодичные разговоры, размышления и воспоминания. В воздухе витал дух загородных посиделок, а ночная прохлада заставляла кутаться в плед и притягивать к себе в случае девчонок чашку чая. Парни же весь вечер потягивали из бутылки пиво, ни разу не поежившись от холода. — Так, я не понял, Орел, где обещанные песни под гитару? — позевая, проговаривает Денис. — Я иначе усну сейчас. — Да ну, мне лень, — отвечает вальяжно раскинувшийся на кресле парень, чья рука лежит на плечах Слепцовой. — Ну, Никита-а, — протягивает вдруг ожившая Мармеладова, даже откладывая в сторону телефон, в котором пропадает весь вечер. — Ты же обещал! — Я практически только ради этого и приехала, — подливает масла в огонь Коржева, но парень качает головой, отмахиваясь в очередной раз, пока за толстовку его не дергает Слепцова, призывая взглянуть на нее. — Ну, хотя бы пару песен? — жалобно проговаривает девушка, глядя прямо в глаза, заставляя зависнуть на пару секунд, борясь с внутренними демонами, которые настойчиво не хотят подчиняться, но в конечном итоге позорно сдаться. — Ладно, — отвечает Орлов, поднимаясь с дивана под свист друга, готового вот-вот заржать. — Каблу-ук, — весело протягивает Варламов, получая испепеляющий взгляд в ответ и шуточный замах кулаком. — Закройся, придурок. Пока Орлов настраивает гитару, девчонки болтают втроем о какой-то своей ерунде, а Варламов продолжает доставать его тупыми шуточками насчет Слепцовой, которые почему-то даже не приносят былого раздражения. Будто смирился и привык. То ли к тому, что Слепцова теперь занимает важную часть жизни, то ли просто к тому, что Варламов такой долбоеб. Первые чистые аккорды касаются гитары и все одновременно замолкают. — О, а давай мою любимую! — проговаривает Денис, а Ник лишь пожимает плечами, начиная перебирать струны. Его голос сплетается с музыкой, и Даяна вновь растворяется в ощущении причастности к его мыслям, чувствам, воспоминаниям. Словно каждый раз, когда Никита поет, он приоткрывает дверцу в его душу, обналичивая песнями всего себя.

Я не нахожу себя, это напоминает гибель Будто тело на цепях идёт куда-то ближе к рыбам Я прибитый на кресте и ты со мной, где бы я ни был Моя жизнь не будет гонкой, думай, сука, что я выбыл.

Ей никогда не нравился этот жанр, когда пение заменяется читкой, а в тексте поломанный смысл, но она смотрит на него, на то, как ритмично он складывает слова, что она едва поспевает различать их. В какой-то момент она отключается от строк, вслушиваясь лишь в гармоничность звучания его голоса и каждого аккорда.

Изнутри на меня смотрит мой единственный судья Я найду прикольный мир, опять воспряну, как дитя Научу дышать свободно без задержек и без тяг Но ты выберешь быть жертвой, что укутана в сетях.

Он переходит на тихое пение, которое, казалось, никто и не должен услышать, лишь добавить атмосферы таинственности человеческой души.

Я по-новой разряжу в себя обойму В новой жизни точно всё будет по-моему Но ничто ещё меня не обезболивало Так, как она и её губы в меланхолии.

Его взгляд с нежностью падает на Даяну, вызывая волну мурашек и заставляя затаить дыхание едва ли не до самого конца песни. Вновь и вновь цепляясь в памяти за это скрытое, но такое чувственное признание, заставляющее внутренности трепыхать. Последний аккорд выходит из-под пальцев парня и тот отставляет гитару, чтобы покурить. — Не, ну как же ахуенно, а, — причитает Варламов, вместе в другом затягиваясь сигаретой. — Когда ты уже свои треки начнешь писать, братан? — Никогда, — отзывается Орлов, выпуская дым из легких и расслабляясь. — Зря, у тебя реально прикольно получается, — пожимает плечами Коржева, получая немую поддержку от подруг. Орлов лишь усмехается на это, тушит сигарету и вновь обнимает гитару: — Последняя песня на сегодня, фанаты мои. Музыка вновь обволакивает парня, словно становясь с ним одним целым, а взгляд становится жестким, цепляющим. Хищным.

И ты в плену моих оков, Закрыта в залах моего замка. Вроде всегда можешь уйти легко, Но, знаю, все равно вернешься завтра.

Он дважды поет эти строки, надежно запечатывая их в сердце, пробираясь в самые дальние уголки.

Я назову твоим именем реку, Что омывает границы царства. Меня не вылечит главный лекарь, Ему уже не найти лекарство.

Его голос становится жестче, а взгляд направлен на Слепцову, вызывающий желание закутаться в плед еще сильнее, зачарованно глядя на парня.

Ты холодна и закрыта, Я сам как молчаливый охранник у двери замка. Возьму на душу этот грех, прости, И ты умрешь так и не покинув крепости.

От звука удара вздрагивает даже сам Орлов и песня резко обрывается. Все ошарашенно оборачиваются на Алину, из рук которой внезапно выпал телефон, а по ее щекам водопадом текут слезы. — Он меня бросил.