NO HOMO

— Выглядишь так, словно только что отжимал айфоны у школьников, — нейтрально говорит Гарри, пряча руки в карманы брюк. Он не сбегает, скорее ставит блок «без комментариев» между собой и Эггси. — Ты явно не в курсе того, что сейчас творят дети. Это нам их стоит бояться. Если за тобой идут трое с портфелями, лучше сразу беги, — две реплики на то, чтобы собраться с мыслями. Эггси замечает, что копирует позу Харта, и тут же вытаскивает ладони из карманов джинс. Вселенная может намекать, сколько ей вздумается, но он сам будет держать себя в руках. — Это твой босс? Большой и страшный Честер Кинг, «владелец заводов, газет, пароходов». Повелитель всех гомофобов. — А еще недавно я носил этот титул. Неужто не один я поменял свою точку зрения? — Гарри усмехается. Не смотря на то, что он политик, у него не получалось общаться с Эггси наравне. Они были из двух миров, которые разговаривают на разных языках, но вот сейчас Анвин словно на ладони со своим сарказмом и плебейскими замашками. — Все именно так, как ты и увидел. Нельзя просто сбежать за несколько дней до выборов, оказывается. — Тебе стоило внимательнее читать условия, прежде чем соглашаться на это. Знаешь… Забавно, что выборы совпали с Гордостью. Пока голоса будут считать, мы будем идти по улицам, назло гомофобам, проповедникам и всем латентным геям, которым не хватает храбрости. Мы возглавляем первую колонну, несем флаг, увидишь в новостях. Гарри только кивает, смотрит слишком долгим взглядом Эггси в глаза, и тот неожиданно смущается. Будто он чистый и невинный Гэри Анвин, слушающийся родителей и каждое воскресенье посещающий церковь. Хотя к херам церковь! Гарри там однажды чуть не подстрелили. Нельзя сказать, что их разговор окончен, ведь и начала у него особо не было. Эггси, видимо, считает, что молчание подзатянулось, он отступает назад и возвращается в зал. Ему не нужно оборачиваться, чтобы знать, что Гарри не идет следом, выжидает время, чтобы не вызвать подозрений. Когда Харт выходит, как всегда высокий, сдержанный и хладнокровный, в зале не остается ни Эггси, ни его друзей. Сколько бы Гарри не обыскивал общество взглядом, нигде не мелькал ни килт, ни золотые пятна. Больше всего это было похоже на игру в прятки, без правил и границ. Гарри пожал плечами. Гарри сказал «ну ладно». Гарри шел к гостям, здоровался, тянул один бокал шампанского и все думал и думал о том, хотел ли Эггси, чтобы за ним пошли или нет? Если да, то куда? Харт не знал, где он живет, в кафе не его смена — тогда что? Или никакого тайного смысла не существовало? Какой же ерундой Харт страдает. Хотя вряд ли хуже, чем та, которой он страдал раньше. Всю жизнь. Жил по каким-то псевдо-непреложным канонам. Тем, что навязало ему общество. Нельзя грешить, нельзя выделяться, нельзя искать свой путь. А ты непременно вырастешь, выучишься, будешь работать, женишься, заведешь детей и умрешь, окруженный счастливой семьей. Про «вырастешь» — единственная правда. И в конце никто не спустится к тебе на крыльях и не выдаст персональный, золотистый, пахнущий ванилью билет на небеса. Ах ты ж черт! Эггси. Небеса. Гарри выскакивает из здания через выход для персонала, вызывая на ходу такси. Это спонтанность? Что-то новенькое. Теперь черта с два кто узнает, что его нет на приеме, и «мистер Харт где-то здесь» будет повторяться безустанно. Кэб довозит его быстро, и, только покинув машину, Гарри осознает, что он в костюме и бабочке. Видок тот еще, он развязывает галстук и выкидывает его через плечо, ожидаемо слыша свист толпы на улице. Похоже, что его пропускают, потому что узнают, а значит, новый скандал не за горами. С верхней ступени ничего не разглядеть. Сотни тел на танцполе и около него, вдоль бара тянется цепочка одиноких, в поиске. Первым вдруг находится Мерлин, рядом со сценой он только и успевает бить по рукам тех, кто хочет задрать его килт. Рокси стоит у стойки и просто пьет, несчастная и, пожалуй, что самая брутальная здесь. Эггси находится последним, потому что Гарри чувствует его взгляд. Парень тоже у стойки, но уже без своей адской куртки, и его обычно светлые глаза слишком зеленые. Харт идет прямо к нему, проталкиваясь сквозь толпу и стараясь не терять его из виду. С него станется снова начать свои прятки. Гарри приваливается к бару боком, облокачиваясь о столешницу, и пихает грудью в плечо Эггси. Тот в ответ только поглядывает из-под ресниц, но вид у него остается неприступный. — Угостить тебя? — тон у Харта ленивый, будто если Эггси ему откажет, то он запросто предложит выпивку другому. — А ты не староват для этого? — ухмылочка Анвина просто божественна. Никто кроме бармена не может видеть, как Гарри пальцами почесывает затылок парня. Да и кого это волнует в клубе, где отсос — самая легкая форма взаимодействия. — Я бы угостил того, кто соответствует моему возрасту, но королева Елизавета сюда не ходит. Эггси запрокидывает голову и громко смеется, а потом оборачивается и, перегнувшись через стойку, шепчет что-то бармену. Когда его внимание возвращается к Гарри, лед между ними окончательно сломан. Рука Гэри укладывается на чужую грудь, под пиджак, а Харт приобнимает его за талию. — Мартини? — Гарри берет со столешницы бокал с оперативно приготовленным коктейлем. Он отпивает глоток и с негодованием оборачивается. — Это неправильный мартини! — Эй, — Эггси пальцами хватает Харта за подбородок и поворачивает к себе его лицо. — Будешь поучать людей, когда станешь премьер-министром. Анвин берет свое пиво и чокается бутылкой с бокалом, отпивает и неожиданно рыгает. Гарри морщится и слегка бьет его по затылку, но никакого раскаяния все равно не следует. Иногда его рациональная часть оглядывается вокруг и думает: что я здесь делаю? Когда Эггси снимает с него пиджак. И ведет на танцпол. Кладет руки на его плечи. Эта умца-умца никогда не заканчивается, жизненный пульс гей-сообщества, который не слышишь, пока не задержишь дыхание и не синхронизируешься с ним. Он чувствует его в венах Эггси, в его движениях, когда он поворачивается в такт музыке и заводит руки за голову, касаясь волос Гарри. Они обтираются друг о друга, Харт дышит в затылок или в ухо, если Гэри облокачивается на его плечо. — Эй, — Эггси поворачивается, прижимается вплотную, руками водит по мокрой рубашке на спине Гарри. — Хочешь, уйдем отсюда? Но тот крутит головой. Он уверен, что стоит ему выйти из клуба, как реальность поглотит его, схватит и утащит в его настоящий гетеро мирок. Где есть лишь выборы, галстуки и бойкотирующая его Газель. Она простит, когда увидит протезы, которые он заказал. В том мире для Эггси нет места, они не смогут быть рядом. Не в холодной резиденции на Даунинг-стрит, где JB мог бы обгадить ковры, а он все равно его простил. Харт поменялся, мир - нет. — Может… может, проводишь меня туда, где мы были в прошлый раз? — Гарри кивает в сторону туалета, но Эггси знает, о чем речь. — Я же не подхвачу там гепатит, просто опершись о стену? — Не обещаю, — смеется Эггси и хватает Харта за руку. Их пальцы переплетаются и сжимаются так, что больно, но ни один не отпускает. — Можешь подхватить и кое-что похуже. Гарри знает, что имеется в виду. Он кладет пальцы на челюсть Анвина и давит на нее, заставляя того некрасиво открыть рот. Прижимается губами и только тогда отпускает лицо. Эггси целуется, как жадный подросток, Гарри как бревнышко, и у него немеют губы от напора. Но дальше инициативу проявляет Харт: шлепает парня по бедру раз, а потом и второй, кода ему это нравится, заставляет идти через толпу дальше. Да, здесь определенно можно подхватить голубизну. Гарри чувствует эти симптомы, которые нужно срочно показать Эггси.