NO HOMO

Гарри ныряет в темноту коридоров, как со скалы в море, вдохнув поглубже и зажмурившись. Эггси идет позади, держит руки на его талии, направляя или просто не может совсем не касаться. Это вовсе не то место, куда он привык ходить по вечерам, не опера и не ресторан. Там никто не пытается ухватить тебя за яйца, не пахнет травкой, потом, сексом и немного парфюмом. Не сказать, чтобы Гарри разглядывал тела, двигающиеся по двое или по трое, но звуки: стоны, вздохи, хлюпанье, шлепки — от них некуда было деться. Харт замер на миг, пропуская нетерпеливую парочку, еле придерживающую штаны, и Эггси впечатывается в него сзади, выдергивает рубашку из брюк. Гарри худой, но крепкий, тазовые кости выпирают, пожалуй, немного резковато, по крайней мере так кажется на ощупь. Один из парней, проходящих мимо, внезапно замедляется и кладет руку Гарри на живот, от чего тот дергается в сторону. И уж чего совсем никто не ожидает, так это того, что Эггси зашипит на незнакомца, злобно и громко, пугающе оскалившись в полумраке. Харт не может понять — является это нормой в этом месте или нет, его все устраивает. Анвин преображается, наскакивает сзади и кусает мужчину за плечо через ткань. Он толкает его в спину, почти силой заставляя идти дальше, приваливает к дальней стене. Гарри облокачивается, мысленно прощаясь с этой рубашкой, кладет руки на шею Эггси, пытаясь его поцеловать. Да только здесь его привычные прелюдии не работают, «нежно, долго, ласково» остается на страницах романов для наивных дамочек. Эггси дорвался, он еще не слишком верит происходящему, растерянно смотрит на Харта. «Боже, я правда могу сделать с тобой все? Трогать везде?» И он теряется, нервные окончания звенят под кожей, во рту слишком много слюны, сколько бы раз он не сглатывал. Эггси сжимает чужие запястья, сводит их вместе и трется лицом о ладони. Гарри не против, он сам спустил тормоза насколько для него это возможно. Он тянет Анвина пальцами за губу, и тот поддается, прикрывает глаза, ноет тихо-тихо, на ультразвуке почти. Как бы все собаки не сбежались на этот звук. Эггси бесится. Он лезет целоваться к Гарри и никак не может заставить того перестать зажиматься. Даже когда Анвин стягивает галстук, шея мужчины продолжает оставаться каменной. Он думает о том, что можно было бы связать Харту руки, но отметает эту мысль почти сразу. Вместо этого он размахивается и бросает галстук через плечо, не глядя, как невеста букет. И кто-то ловит! Ясно, что Гарри не одобрил поступок. Мало ему убитой рубашки, так теперь и галстук участвует в чьих-то извращениях. Но Эггси доволен. О, он улыбается слишком широко, нарывается слишком явно. Опускается на колени медленно, и в нем превосходства больше, чем в Гарри, с его полурасстегнутой рубашкой и огромными глазами. Харт не знает, куда девать руки. Раньше у него не было таких проблем, он спокойно клал их на головы партнерш, но это было тогда. Щетина на затылке Эггси выглядит так, словно может счесать ему руки. Анвин смотрит, как Гарри прячет ладони за спину, и неодобрительно кривится. Он широко открывает рот и смыкает зубы прямо под ширинкой, и тут же Харт отталкивает его, крепко ухватив за голову. Эггси хороший и плохой одновременно, и Гарри вовсе не уверен, что рядом с ним становится лучше. Но он однозначно уже разрезал кокон Харта и скоро вытащит его, какой уж он есть на свет. Точнее, заставит выбраться. Но Анвин не заставлял Гарри никогда. Даже сейчас, он стоит на коленях и смотрит, приглашающе распахнув губы, ждет, рискнет ли мистер Харт или это выше него. Тот тянется к ремню, расстегивает его, пуговицу, молнию, сдвигает вниз белье. Эггси еще только смотрит на его член, но горло уже сжимается и кажется саднит. Гарри вставляет ему медленно, смотрит, как ствол проходит по подвернутым губам, чувствует головкой небо и горло, совсем глубоко, так что на глаза Анвина слезы наворачиваются. Внутри Харта ломается последняя плотина и его прорывает. Он то ли перестает быть собой, то ли наоборот, обретает себя, не понять. Откуда все эти мысли в хартовской голове? Все эти: «давай, хороший мой, шевелись, принимай глубже, умница, обсоси как следует, подрочи немного, а теперь глотай, ты такой замечательный, самый лучший». Хочется верить, что он не сказал это вслух, но Эггси внезапно заходится стоном, его щеки почти горят под прохладными пальцами Гарри. Тот не желает убирать руки, пока он может чувствовать каждое движение своего члена под кожей. Терпение ни к черту, и сколько бы Эггси не упирался ладонями в бедра Харта, он все равно толкается слишком резко. Может, и не стал бы, да только этот пацан явно ловит кайф. Уверен, что если бы он мог сейчас говорить, то точно не ныл. Гарри уже знает, что хочет с ним сделать завтра, и послезавтра, и через месяц, когда Эггси уже будет жить с ним и по утрам сжигать до тла тосты. Без сомнения, Анвин не думает о тостах, когда пытается высосать его мозг через член. Финал Гарри подступает слишком быстро, как бы он не оттягивал. Эггси отодвигается, глотает воздух, берется за ствол рукой, не оставляет шансов. Да еще и подставляет язык так, что, когда Гарри зажимает себе рот и кончает, сперма стекает по нему на пол. И угораздило же ему посмотреть на это, блядство! Он не стонал, пока кончал, но от этого молчать не реально. Кажется, им кто-то аплодировал. Гарри поднимает Эггси на ноги, держит, когда тот охает от ломоты в ногах. Опять не сдерживается, шепчет на ухо, какой тот хороший, нереально хороший, сводит с ума. Губы Анвина опять ломают Харта, слишком красные, мокрые, выебаные — он не может отвлечься ни на что другое. Эггси закрывает глаза, с удовольствием позволяя себя целовать, кусать, пока он в рекордные сроки освобождается от джинс и сжимает свой член, оседая в чужих руках. Гарри поддерживает его и смотрит во все глаза, как Гэри все сильнее хмурится и его лицо становится почти злым, пока он подводит себя к краю. Харт не касается его, он укладывает свою руку поверх ладони парня, меняет ритм, так что Эггси запрокидывает голову. Это очень странно, но Гарри было жизненно необходимо, чтобы тот кончил, почувствовать его сперму на собственных пальцах. Анвин вдруг поднимает голову, смотрит жутко осмысленно, вгрызается Харту в шею так, что он шипит. И его сводит судорогой. — Понравилось? — как вообще можно говорить две секунды спустя после оргазма? Гарри такое не под силу, он почти думает, что Эггси симулировал, да только это невозможно. — Да. А ты сомневался? — неохота даже натягивать брюки, не говоря уже об остальном. Но приходится. — Может быть. С вами, натуралами, все так неясно. — То есть я все еще натурал, по-твоему? — смеется Харт, да только Эггси явно не оценил шутку. — Вообще-то да. А с чего ты взял обратное? Я же не стану аристократом, надев на себя крутой костюм, так и ты не станешь геем переспав с мужчиной. Это намного глубже в нас. Ясно? — Нет, прости, — отмирает Гарри. — Я представлял тебя в костюме. Эггси смеется в ответ и осекается. — Ты что, только что пошутил? Ты не Гарри Харт! Кто ты? — Тогда ты совсем удивишься, когда я предложу тебе встречаться. Или как сейчас это происходит? Люди еще это делают? В шоке Гэри отступает подальше. Они уже вышли в коридор, но еще не вернулись обратно на танцпол, так что музыка здесь была тише. — Да, люди еще это делают, — этого Эггси совсем не ожидал. Харт? Чертов гомофоб? Быть вместе? Картина маслом! Гарри теряет свою политическую карьеру и пилит его за это до конца жизни. Вот уж в это дерьмо он не полезет. — Но ты и я ну никак не можем встречаться. О чем ты вообще? Иди, занимайся политикой, женись, развали страну, я не знаю. Нужно гораздо больше, чем просто потрахаться, чтобы быть вместе. Мне уж точно не нужен Гарри Харт, которого я знаю. Эггси хлопает Гарри по плечу, что-то вроде «было классно, надо будет повторить» и уходит в зал, моментально теряясь в толпе. Харт стоит не шелохнувшись. Или Анвин очень умный, или он конченый ублюдок. Скорее всего первое, да только злость от этого никуда не девается. Гейский мир пережевал его и выплюнул. Имя: Гарри Харт. Возраст: 52 года Ориентация: неопределившийся.