Раз ботинок, два ботинок, красный ботинок, синий

Вместе с тем, что он был абсолютно поражен своим открытием, Джон еще и чувствовал, что новоприобретенная зависимость в нем растет каждый день, как инфекция, забирая его, погребая под собой, пока в конце концов он не обнаружил, что хочет утопить Дэйва в водопаде вещей. Проблема была не только в том, что он хотел тратить деньги на Дэйва, нет. Это было бы слишком просто. Желание тратить деньги на друзей было вполне нормальным; он платил, когда они обедали вместе в какой-нибудь забегаловке, обменивался подарками, показывал, как ценит их и их компанию. Он часто дарил Джейд или Роуз какие-нибудь мелкие вещички (особенно Роуз; у них было что-то вроде мини-соревнования, и они посылали друг другу самые слезливо-сентиментальные вещи, какие только существовали, так что у Джона скопилась в какой-то мере компрометирующая коллекция мило-насмешливых подарков, которые она связала подаренными спицами; а у нее было очень уж много записей, будто пришедших прямиком из 80-х – Джон был просто лучшим в записи нежно-сентиментальных композиций), но с Дэйвом… Покупать вещи для него – это было совсем другое дело. Отчасти это было потому, что Дэйв с трудом принимал что-нибудь просто так (особенно если цена превышала разумную, с его точки зрения, – а это было что-то около двадцати баксов), но больше это было оттого, что Джон будто помечал собственную территорию или что-то в этом роде. Когда он носил подаренные Джоном вещи, Дэйв как будто показывал миру, что часть его принадлежит кому-то другому. И думать так было тупо. Это были просто вещи, никто не мог узнать, кому они принадлежали или кем подарены. Не то чтобы на них большими буквами было написано: «Часть меня официально принадлежит моему лучшему другу, Джону Эгберту», но мозг Джона не хотел ничего слушать, он знал, что это за вещи и откуда они, и он хотел, чтобы «принадлежность» была не частичной, а полной. И вот это заставило его резко остановиться. Ха-ха-ха, ух ты. Что. За. Херня. Эй, я, это как-то ненормально. Ну, типа, серьезно? «Принадлежность»? Он человек, а не вещь. А еще твой лучший друг, и все это уже переходит границу дозволенного. Это вообще-то плохо. Как бы, помнишь ту девчонку с пирсингом в губе, с которой Дэйв встречался. Она постоянно писала ему. И он испугался. А еще та, другая, которая пыталась подсадить его на музыкальные группы, суть которых вроде бы заключалась в «давайте вместе посидим у костра и споем под гитару». Она была очень крута, но завалила его дисками с музыкой, их было не меньше сотни, помнишь, как быстро он все это прекратил? А ты ведь не собираешься ходить с ним на свидания, ты блин говоришь о серьезных вещах, типа финансовой поддержки. Зависимость. Доверие. Вся эта фигня в тысячу раз хуже, чем дарить какие-то диски, которые ему и на фиг не сдались. О, стой, и еще одна вещь, ОН ПАРЕНЬ. Ты должен хотеть завалить девчонок подарками, а не своего… Погоди-ка. Если можно покупать вещи для девушек, почему нельзя покупать их для Дэйва? Джон нахмурился, сосредоточенно глядя в свою тарелку с хлопьями. Он еще раз прокрутил эту мысль в голове, чувствуя, что подходит к грани чертового когнитивного диссонанса. Но подожди, вспомни всех тех девушек, с которыми ты встречался. Ты никогда не чувствовал подобного к ним. Просто покупал обычные вещи, диски или футболки с принтами. Ты никогда не хотел… Обладать ими. Ты хочешь обладать Дэйвом. Ты хочешь, чтобы Дэйв принадлежал тебе. Джон снял очки и положил их на стол, проводя рукой по лицу и пытаясь сосредоточиться. Он сидел так несколько мгновений, прикрыв лицо рукой и пытаясь еще раз все обдумать. Проследить путь их дружбы. Наверное, это началось с тех самых глупых очков. Это было его первым подарком, и они были дорогими, но дело было в том, что Дэйв носил их все чертово время. Каждый день. Может, это и сыграло роль спускового крючка. Видеть эти проклятые очки каждый день, это было постоянным напоминанием о том, что Дэйв ценил их, лелеял даже. Правильно? Он делал это не просто во славу иронии; нет, он не заботился бы так о них в этом случае. И кроссовки тоже… Если он и изнашивал их в хлам, он все равно надевал их каждый день. Он хранил и старые, заклеенные лентой, но они покоились забытыми в шкафу, собирая пыль. А серая толстовка? Как только Дэйв приходил домой, он переодевался во что-нибудь удобное и домашнее, всегда натягивал ее сверху и действительно пытался не запачкать ее. Он записывал свои стихи и ноты в небольшой кожаный блокнот, который Джон отдал ему, сказав, что тот просто пылился на полке без дела (что было, конечно же, наглой ложью). Он делал себе чай с помощью маленького заварника, который Джон дал ему (этот заварник он получил от бабушки и никогда им не пользовался). Он начал есть немного больше. Джон намеренно покупал слишком много говяжьего фарша, листьев салата, хлеба и иногда притворялся, что берет пиво себе (но всегда покупал то, которое нравилось Дэйву). Дэйв обычно выпивал его, когда чувствовал подходящее время, вместо того, чтобы устанавливать для себя определенный день недели. Это был постепенный процесс, но, когда подошла неделя Рождества, Дэйв уже выглядел абсолютно привыкшим к жизни с Джоном, его больше не волновало различие в их финансовом положении, или по крайней мере волновало не так сильно, как это было вначале, когда они только въехали в квартиру. И это только усложнило все для Джона. Он просто хотел, чтобы Дэйв расслабился, перестал волноваться из-за денег. Деньги – это было последнее, что важно, потому что Джон был рядом и мог его поддержать. Он хотел, чтобы Дэйв выбрал такую сумасшедшую профессию, которую пожелал бы, потому что это сделало бы его счастливым, даже если зарплата была бы скромной. Он хотел, чтобы Дэйв чувствовал себя комфортно, принимая вещи от других и пользуясь ими. Он хотел, чтобы Дэйв чувствовал себя комфортно и точка. Он хотел, чтобы Дэйв просто был собой. Но больше всего… Больше и сильнее всего этого… Больше и сильнее из-за всего этого… соединенное с огромной волной абсолютной уверенности… как торнадо несущееся к нему, неостановимое и смертельное Я хочу его.