Раз ботинок, два ботинок, красный ботинок, синий

Это было так просто, правда. Но в то же время… Не просто совсем. Джон вспоминал эти три слова не только когда видел тонкую, почти хрупкую фигуру соседа по квартире, он помнил их и в другое время. Нет, сказать так было бы большим преуменьшением, он помнил их всегда, как будто они были мигающим неоновым знаком, продолжающим раз за разом вспыхивать в мозгу, продолжающим напоминать, что он больше не видел Дэйва как друга, не видел даже как лучшего друга, а видел… Как что-то, чего он хотел. У Джона уже было так много всего. Приятная внешность, хороший, чуть выше среднего рост, нормальная одежда, работающая машина, блестящие оценки, достаточно большое количество сбережений… на самом деле, у него было все. Много всего. Все основное для нормальной жизни. Но дело было в том… что это делало желание иметь то, чего у него не было, настоящей зависимостью. И даже это было не совсем то, что Джон чувствовал. Сказать так значило бы назвать Дэйва какой-то вещью, будто он был призом в дурацком соревновании, а это была полная херня. Назвать Дэйва еще одной добавленной в его коллекцию вещью было бы абсолютно неправильно. Нет, нет… Дэйв был чем-то совершенно другим… он был… Он был всем. Он был всем, чего Джон когда-либо хотел. Всем. * – Что ты хочешь на Рождество? – спросил Джон, опираясь на кухонный стол; Дэйв в это время жарил бекон на большой сковороде, он завернулся в свое одеяло со Спайдерменом и выглядел спокойным и немного уставшим. – Два мои передних зуба. – Два твоих передних зуба? – Два мои передних зуба. – Это тупо, придумай что-нибудь получше, чувак. – На самом деле мне все равно, – ответил Дэйв и перевернул тонкие полоски бекона. Джон наблюдал за ним, безмолвно прихлебывая кофе, и пытался раскусить его. Он недоговаривал что-то, как обычно, и Джону не хотелось настаивать и выманивать, что именно, но… он хотел знать почему. Хотел знать, почему Дэйв прячется больше обычного, знать, почему в восьмидесяти процентах случаев, когда он не спит, он надевает наушники, почему запирается в своей комнате, не обмолвившись с Джоном ни словом. – Ты в порядке? – Дэйв взглянул на него, немного хмурясь, а затем мягко засмеялся, качая головой и снова поворачиваясь к еде. – Да, Эгберт, со мной все просто отлично. – Вре-е-е-е-ешь, – легким напевом ответил Джон, и Дэйв усмехнулся, перекладывая бекон на бумажное полотенце. Движения его были плавными и мягкими. – Ничего подобного. – Чувак, да так и есть. Ты как бы мой лучший друг, если ты вдруг забыл. Если хочешь знать, я вроде как волнуюсь о тебе. – О-о-о, как мило. – Ох, отъебись, Страйдер, ты такая задница. – Я в порядке, чувак, – ответил он спокойно и передал тарелку Джону, который закатил глаза и стащил одну полоску бекона. – Просто ничего не хочу. Кроме того, ты уже подарил мне обувь и еще кучу разного хлама. Я уже чувствую, будто пол уходит у меня из-под ног. – Да ладно, ты что, это же Рождество. Это как… я бы нарушил какой-нибудь вселенский закон, если бы не подарил тебе чего-нибудь отпадного. – Ты подарил достаточно. Джон понял намек и закрыл свою варежку насчет подарков, но он о них не забыл. Он ел свой завтрак, болтая о другом, например, о занятиях, на которые он записался, и слушая Дэйва, жалующегося на то, что в последнее время обзоры Pitchfork* стали абсолютно не читаемыми, но одна определенная мысль продолжала крутиться на задворках его сознания. У него не было ни единой идеи, с чего можно было начать. Что Дэйв хотел бы? Что ему нужно было? Что сделало бы его счастливым? О-О-О БОЖЕ ЭТО СЛИШКОМ ТЯЖЕЛО, невозможно глупый придурокидиот, угрюмо подумал Джон и поклялся вернуться к этой проблеме позже. К тому же, сегодня был официально установленный день ничегонеделанья и расслабления, и у него с Дэйвом было групповое свидание с Battlefield 3, купленный по распродаже тыквенный хлеб, и лень. Джон успешно держал свое недовольство при себе, хотя каждый раз, когда он смотрел на Дэйва, он хотел сделать что-нибудь глупое, например… например, обнять его так, чтобы ребра захрустели, боже, он был таким тупым и глупым и тупым и глупым, и Джон хотел никогда не отпускать его. Чтобы сделать ситуацию еще хуже, на следующее утро к проблеме добавилось еще кое-что, и Джон перевернулся, мягко вздыхая в подушку и думая глупый, глупый, тупой, глупый снова и снова, пока все не прошло. Аааааргхх. Блядь. Черт. Дерьмо. Чертов сукин… Дэйв. Дэйв дэйвдэйвдэйвдэйвДЭЙВ. ДЭЙВ. * Будто секунды пролетели, и пришло 24 декабря, у Джона все еще не было подарка для Дэйва, и он готов был рвать на себе волосы. Его почти трясло от желания подойти к Дэйву, встряхнуть его за плечи и закричать ему ты, сукин ты сын, придурок, идиот несчастный, прекрати хоть на секунду быть гребаным айсбергом и СКАЖИ, ЧТО ТЫ БЛЯДЬ ХОЧЕШЬ НА РОЖДЕСТВО, ААААРРРГХ. Это было абсолютно бесполезно, бессмысленно, слишком поздно, и Джон был раздражен и… расстроен? Тем, что не сможет обменяться подарками? НЕ ВАЖНО, в любом случае, за прошедшие несколько месяцев у него сформировался комплекс относительно Дэйва, и ему было достаточно. Чем ближе к полночи, тем более сходящим с ума Джон себя чувствовал, а потом… Знаете, что? Нет. Мне плевать. Плевать! Я хочу Дэйва Страйдера и все, что связано с Дэйвом Страйдером, и кому какое дело, кто вообще блядь знает, вот именно, Джон, никто. Ладно, может быть Джейд и Роуз, но они не считаются, они ведь как сестры вам обоим. Да, они будут подшучивать над тобой до конца твоей жизни, но что с этого, Джон? Что блин с этого? Ничего. Ничего не изменится, ничего не поменяется. Ничего. Ты хочешь его. Я хочу его, я всегда хотел его. Ладно, может, не всегда это было так, но сейчас это определенно так, и ничего не изменилось, он просто Дэйв, и я хочу Дэйва, мне нужен Дэйв, и… – Я хочу купить тебе подарок. Дэйв уставился на него со своего места на кушетке и вскинул бровь, медленно произнося: – Что, прости? – Дэйв, я просто умру, если ты не позволишь мне купить тебе что-нибудь, во имя всего святого. – Эгберт… ты чего? – Я твой лучший друг, а ты такой тупой, и мне нужно купить тебе что-нибудь, что угодно, черт подери, – выдал Джон и подошел к Дэйву, хватая его за руки, чтобы стащить с дивана, смеясь над другом, который излучал каждой клеточкой своего тела искреннее изумление. – Что за… Эгберт, Господи боже, когда ты успел тронуться умом? – Недели назад, месяцы назад, Дэйв, посмотри на меня. Дэйв взглянул на него так, будто не понимал, в кого Джон превратился, но у Джона не было времени на это, Джон выполнял задание. – Сними эти тупые чертовы очки. Дэйв снял их. Он был будто пойман между ужасом и желанием засмеяться, и бо-о-о-о-оже да. – Прекрати волноваться о деньгах. – Что? – Просто прекрати, Дэйв. Хватит. Я тебя поддержу, я всегда буду тебя поддерживать. – Эгберт, чт… – Нет, нет, нет, молчи, просто послушай меня, – прервал его Джон, поднимая вверх руку и яростно мотая головой. – Позволь мне позаботиться о тебе. О боже, выражение его лица бесценно, сохрани это воспоминание навсегда. Дэйв не мог вымолвить ни слова, и это было просто чудесно. – Ладно, чувак? – Я… – Позволь мне поддерживать тебя. – Ты… – Позволь мне баловать тебя. – … совсем ебнулся, Эгберт, блядь. – Пожалуйста. Пожалуйста. Просто позволь мне, чувак. Ты убиваешь меня. Пожалуйста. Скажи «ладно». Просто скажи «ладно». Это все! Это все, чего я хочу. Это все, Дэйв. Это все.