Схожесть непохожих.

Этот дом похож на бункер. Окна и двери наглухо отсекают все звуки с улицы, тишину не нарушает даже мерное тиканье стрелок – настенных часов здесь нет, а наручные сломаны. Эггси сидит, таращится в пустоту, старается не заснуть и понятия не имеет, сколько времени прошло. Ему кажется, что он застыл в одной секунде; это какая-то гребаная минута сурка: Гарри никогда не вернется, никогда ничего не изменится. Разве только ДжейБи иногда шевелится и хрюкает во сне, это приносит временную передышку и возвращает к реальности. Раньше Эггси не замечал этой тишины. Гарри шуршал газетами и бумагами, легонько поскрипывал пол под его шагами, а на кухне что-то шипело на сковородке. Даже когда Гарри спал два дня, было слышно его мерное дыхание. Эггси и сам постоянно двигался, наполняя пространство звуками. Они или звучали вместе, или по отдельности, но в этом доме раньше никогда не звучала столь оглушающая тишина. И стоило парню замереть, все погрузилось в ее беспощадную пучину. Проходит несколько застывших вечностей прежде, чем раздается характерный щелчок замка. Гэри думал, что сразу бросится навстречу, но вместо этого остается сидеть. Не шевелится ни одним мускулом, молча наблюдает, как заходит Галахад. Его присутствие может выдать лишь стук сердца. Оно грохочет так, что, видимо, сейчас пробьет грудную клетку – Гарри жив! А со всем остальным они справятся. С первого взгляда заметно, что им будет, с чем справляться: движения Гарри замедлены, он выглядит заторможенным; костюм измят, волосы растрепаны. Не похоже, чтобы Гарри был пьян, Эггси сомневался, что он под наркотиками, слишком резко он реагировал на них раньше, хотя лучше бы это была наркота – с ней проще справиться. Но Гарри не под психотропными веществами, он просто сломан. Эггси кусает губы, наблюдая, как повисли плечи, скованные усталостью и горем. Наставник ставит зонт в подставку, наклоняется, развязывает шнурки, снимает туфли и зачем-то – носки. Галахад двигается привычно бесшумно. Ни одного стука, ни единого лишнего шороха – его действия можно только видеть, хотя в этой тишине звуки должны звучать очень громко. Однако Эггси с нетерпением ждет другого: если сейчас тот сделает шаг в комнату, то непременно увидит Эггси. Но он не делает этого шага. Гарри прислоняется спиной к стене и сползает по ней. Сидит, согнув колени, безжизненно свесив руки и опустив голову. Точно так же замирает и становится частью застывшей реальности. Парень осторожно сгружает спящего пса и встает. Голова кружится от усталости, на мгновение темнеет в глазах, но он упрямо делает шаг вперед, а потом еще один. Стекло неприятно хрустит под ногами; Гэри ждет, что Галахад поднимет голову на звук, но тот не шевелится. Парень опускается перед ним на колени, чуть раздвигает ноги и уютно устраивает между ними задницу. Он двигается ближе, прижимается всем телом, сжимает коленями бока и крепко обнимает наставника за шею. Тот все еще не шевелится. Эггси кажется, что он обнимает манекен или сломанного робота. Он застывает на секунду и прислушивается: сердцебиение, размеренное дыхание... Это его Гарри, просто сломленный и перегоревший. – Гарри, я жив, – нервно шепчет он, сжимая пальцами шею. – Не сон, не глюк – я живой! Парень ждет. Просто обнимает своего мужчину, вдыхает его запах с примесью алкоголя, табака, безысходности и боли и ждет. Липкое время снова размазывается по его сознанию. Эггси не знает, проходят секунды, минуты или часы прежде, чем безвольно висящие до этого руки Гарри вздрагивают, словно он пробуждается ото сна. Эггси чувствует, как ладони скользят по его спине вверх и мягко обводят плечи. Гарри запускает пальцы в его волосы, выдыхает и, наконец, с силой прижимает его к себе. Гэри затапливает облегчение. Он вцепляется в лацканы пиджака наставника и чувствует, как по его лицу ручьями текут слезы. Черт, он ничего не боялся на заданиях, но при мысли о Гарри ему сносило крышу во всех отношениях. До того выстрела Валентайна Галахад казался ему бессмертным. Точнее, Эггси не задумывался об этом, потому что как Гарри может умереть?! Такой легкий на подъем, невероятный, полный сил мужчина – и смерть? Нет. Даже когда наставник был в коме, Эггси немного нервничал, но был уверен, что тот будет в полном порядке. Прошли месяцы прежде, чем Гарри очнулся. Несколько месяцев комы – это очень серьезно, из такой комы редко выходят. Но Гарри очнулся, и вместо того, чтобы валяться, разрабатывать мышцы, он сразу встал и занялся собой. На следующий день от комы не осталось и следа, о ней напоминали только порядком отросшие волосы. Да и то Гарри потребовалось всего пару дней, чтобы устранить это напоминание. С Валентайном было все серьезнее. Казалось бы, даже здесь наставник выжил, можно присвоить ему статус бессмертного и жить спокойно, но именно в этот период Эггси осознал, что Гарри – обычный человек. Он может уставать, ошибаться, его могут ранить. Он может умереть. Живя с ним, наблюдая, как тот улыбается, готовит, принимает душ, гуляет с его псом, танцует, Эггси влюбляется с каждым днем все сильнее. И очень страшно причинить ему еще больше боли. Эггси не знает ничего ни о Мерлине, ни о Персивале, ни даже о Седрике, но его это и не волнует – он знает, сколько боли выпало его любимому мужчине, и не хочет быть причиной еще одного ее витка. Со слезами его организм выплескивает усталость, нервы, недосып и безумных страх за наставника. Раньше Эггси попытался бы спрятать эти слезы, но сейчас его волнует только то, что Гарри, наконец, рядом. – Боже, как я хочу больше никогда тебя не отпускать в Кингсмен... – рваный шепот царапает ухо. – Запереть в спальне и не выпускать... Но ты не сможешь без этой работы, я понимаю. – Если ты будешь меня кормить, поить и трахать, я готов подумать над твоим предложением. – Эггси судорожно вдыхает. – Я же сказал, что сдохну без тебя, – смеется он, прижимаясь мокрым лицом к шее. Кажется, у него уже истерика, и она движется на нарастающей, превращаясь в стремительный снежный ком. Эггси несет бред, он сам знает, но не может сдержаться, ему необходимо увидеть эмоции Гарри, услышать его голос. – Еще раз такое скажешь, выдеру ремнем по заднице так, что месяц сидеть не сможешь, – голос Гарри звучит хрипло, страшно и в нем не слышно улыбки. Его руки опускаются на плечи и с нажимом скользят вниз по рукам. Эггси шипит от боли, когда Гарри касается повязки. Наставник сразу отстраняется: – Что с рукой? – Царапина, – Эггси сглатывает при виде этих погасших усталых глаз и чувствует себя виноватым за эту дурацкую рану. Гарри проводит языком по щеке, слизывая слезы, и медленно встает, аккуратно выпутываясь из его объятий. – Я должен видеть, – он направляется в комнату. Эггси провожает взглядом Гарри, глядя, как он спокойно наступает босыми ступнями на обломки стекла. Галахад не выбирает, куда наступить, просто следует своим обычным маршрутом. "Долбаный йог", – ежится Эггси, внимательно наблюдая за каждым его шагом. Когда он видит первую каплю крови на полу, то думает, что ему показалось. Через шаг это повторяется, но Гарри и не думает останавливаться, его шаги уже слышны на лестнице. Парень срывается за ним, догоняя в два прыжка, разворачивает к себе, надавливает на плечи, заставляя сесть и берет ступню в свои руки. Гарри не сопротивляется, молчит и не шевелит ни единым мускулом, когда он вытаскивает из подошвы кривой осколок зеленого стекла. "Явно от бутылки", – думает Эггси, с неожиданной яростью швыряет его вниз и залепляет Гарри пощечину. – Приди уже в себя! – парень орет. Внутри него плещется внезапно накатившая злость. Пусть Гарри разозлится, наорет на него, ударит, только чтобы не замкнулся в себе снова. – Не нужно. Я в норме, – Гарри остается спокоен и безмятежен. Эггси замахивается еще раз, но морщится от сильной боли в запястье, стиснутом стальными пальцами Галахада. Болевой импульс прокатывается по руке и застревает в ране. – Да не пизди! – взрывается он, не пытаясь тем не менее выдрать свою руку из этих пальцев. – Эггси, у меня нет ПТСР, апатии, я не пребываю в прострации, просто стекло – это... Мелочь. Не имеет значения, – Гарри обхватывает пальцами ладонь и прижимается к ее центру губами. Пальцы Гэри легонько царапает короткая щетина, и ее безумно хочется погладить. У парня снова щиплет в глазах. Мелочь, блядь. Два идиота. У одного "царапина", у другого "мелочь". И все для того, чтобы не волновать друг друга. Эггси сдавленно стонет и впивается в губы Гарри поцелуем, наваливаясь на него всем телом, распластывая спиной по неудобным ступеням. Галахад мгновенно стискивает его обеими руками и жадно кусает за губу, нетерпеливо проводя по ней языком. Гэри и не собирается тянуть, с готовностью приоткрывает рот, прижимается сильнее, ближе, до боли. Этот поцелуй сейчас нужен им обоим. Именно такой: горячий, рваный, жаркий, нервный. Они кусают друг друга и только прижимаются ближе от этих коротких вспышек боли. Им нужно почувствовать, что они оба живы. В чем-то Гарри прав, пока они живы, все небольшие раны – мелочь. Мелочь для них самих, но любая заноза у любимого человека – это уже трагедия. – Я люблю тебя, – Гарри отрывается от его губ первым и тяжело дышит, глядя в глаза. Парень с облегчением смеется, видя на радужке знакомые золотые отблески. Его Гарри. – Безумно люблю. Не смей умирать, Эггси. – Что ты сделал с домом, мой любимый псих? – Гэри улыбается. Знает, что наступает на больное, но Гарри никогда не скрывался от очевидного. – Небольшой ремонт. Захотелось чего-то авангардного, в стиле "трэш", – Гарри, наконец, улыбается своей привычной улыбкой, и Эггси, не выдержав, облизывает его подбородок с острой щетиной. Он хотел этого еще с похода в клуб, а застать Галахада небритым почти невозможно, нужно пользоваться случаем. – Дорожки из стекла, политые собственной кровью? Хуево выглядит. – Это первый мой дизайнерский опыт, ты слишком суров для свеженького мертвеца, – невозмутимо парирует Галахад. – И ты пропустил правую щеку. – Прости, пожалуйста, – серьезно отвечает Эггси и тщательно облизывает щеку наставника. – Бар восстанавливать будешь со своей зарплаты. А вот газетные вырезки я тебе не прощу. Требую самый охуенный клей! – Озадачу лабораторию. – Гарри садится и внимательно смотрит ему в глаза. Эггси хочет сказать в ответ что-то шутливое, но молчит. Им нужны сейчас не шутки и словесные дуэли, им необходимо отдохнуть. Он скоро свалится и заснет прямо на этих стеклах, да и Гарри выглядит очень измотанным. Парень молча идет в их спальню и тщательно расталкивает тяжелыми подошвами ботинок стеклянные осколки на своем пути, расчищая дорогу Гарри. Ему не нужно оглядываться, чтобы знать, что мужчина следует за ним, он просто это чувствует. В спальне Гарри без слов разворачивает его к себе и стягивает водолазку. Он так придерживает больную руку, что Эггси почти не ощущает боли. По взгляду наставника понятно, что тот бы с удовольствием снял с него бинты, пластырь и сам бы проверил каждую нить шва, но лишь касается губами плеча и скидывает пиджак. Эггси замечает его руки. В хлам разбитые костяшки, порез на ладони с запекшейся кровью. – Что с руками? – Гэри садится, расшнуровывает ботинки и заталкивает их под кровать. Он наблюдает, как Гарри раздевается, и чувствует себя счастливым просто от того, что может быть рядом с ним. – Подрался. – Три сломанных ребра и два ножевых за то, что не уберег меня? – серьезно спрашивает парень. Оставшись в одних трусах, он вытягивается на кровати, убирает какую-то коробку, лежащую рядом, на тумбочку и засыпает. Сон будто только и дожидался, пока он примет горизонтальное положение, чтобы наброситься исподтишка. Гэри с трудом удается держать глаза открытыми. – Всего пара синяков. Насчет синяков он не соврал, их было всего два. Один на предплечье, чуть ниже локтя, а второй размером с полкорпуса от низа живота до солнечного сплетения. Эггси притягивает к себе Гарри и зарывается в его объятия, стараясь не давить на синяк. – Их было много... – Парень не спрашивает, а утверждает. Галахаду не могло прилететь при обычной драке. Только если Гарри избивал толпу, его можно было так достать чем-то тяжеловесным. – Надеюсь, твои ребра и правда целы. – Он пытается стряхнуть с себя остатки сна. – Надо обработать твои руки и ногу... – Все хорошо, – Гарри накидывает на обоих одеяло, укрывая обоих прямо с головой. Эггси еще собирается ответить, но не может больше сопротивляться сну. Темнота одеяла, равномерное тепло Гарри – это для него весь мир.