Схожесть непохожих.

– Санта Клаус заходил и извинялся за все невыполненные желания? – Эггси восхищенно присвистывает, открывая шкаф. – Ты ко мне в итоге так ничего и не перевез из одежды, я решил купить тебе новую. Не понравится, сдадим обратно, – Гарри пожимает плечами, садится на кровать и продолжает вытирать волосы. С Эггси он обрастает дурными привычками. Не бриться вовремя, ходить голым по дому, спать без пижамы… Никакого режима, никакого порядка – чистый хаос. Впрочем, жаловаться на хаос с учетом того, что он сам сотворил с домом, будет некорректным. Гарри улыбается, глядя на Эггси. Все это такие мелочи, если сравнивать со смертью. Пусть хоть на голове ходит, лишь бы был жив. Мальчишка оборачивается и скользит жадным взглядом по его ногам. Один из фетишей Гэри Анвина – это его ноги, сложно было это не заметить. Вторым фетишем Эггси вчера смог насладиться сполна. Конечно, он переживал за него до истерики, даже, не сдержавшись, рыдал от переизбытка нервов. Но Гарри знает, что больше всего Эггси любит, когда он нарушает правила. Эггси в восторге, когда он ругается, делает что-то, не соответствующее джентльменскому облику. Наверное, только чувство такта или опасность хорошенько огрести в ответ удерживают его от просьбы раскидать еще кого-нибудь в баре. – Это интересный вариант. Что-то среднее между моим привычным стилем и Кингсменом. Без всего этого чрезмерного джентльменского пафоса, – Эггси исчезает в ванной, даже не закончив фразу, и возвращается с аптечкой. – Со мной все нормально, – замечает Гарри. – Лучше, чем после церкви, – голый парень как ни в чем не бывало устраивается на полу у его ног, – но для тебя не станет чрезмерным стрессом кусочек пластыря и два фута бинта? Гарри, – он оставляет насмешливый тон, – я знаю, что для тебя это, как заноза, но я не хочу, чтобы ты получил заражение крови. Гарри кивает. Раны и правда кажутся ему смешными. Особенно от куска стекла. Наступать больно, и что? С ладонью, допустим, немного сложнее, порез глубокий, но в любом случае все затянулось бы само. Но если для спокойствия Эггси нужно потерпеть пару, то это даже не вопрос. Он не собирается читать лекцию о ничтожности шанса заражения крови в данном случае, просто соглашается. Эти прикосновения – воплощение заботы. В эти моменты во взгляде Гэри читается смущение, но стократ больше – упрямство. Гэри Анвин по своей натуре был бойцом. Немного хамоватым и язвительным задирой, но воином. Сильным и упрямым. Готовым отстаивать свои убеждения, какими бы они ни были. Гарри думает, что было бы интересно посмотреть на реакцию Эггси, откажись он заклеивать какую-то царапину. Возможно, когда-нибудь Галахад так и сделает, но не сегодня. В них обоих еще звучат отголоски потери и страха, не лучшее время для таких экспериментов. Прикосновения Эггси исполнены нежности и любви. Его пальцы бережно обхватывают его лодыжку и гладят косточку. Мальчишка так пристально рассматривает его ногу, словно видит ее в первый раз, потом перекладывает ступню на свои колени. Гэри прикасается к небольшой ранке около пятки. В глубокой тишине слышен даже легкий шорох от прикосновения кожи к корочке засохшей крови. Мальчишка склоняется, осторожно прижимается к ней губами и застывает. Галахаду немного щекотно от его дыхания, но эти ощущения заглушает биение своего собственного сердца, отдающееся во всех частях тела. Кажется, он чувствует эту пульсацию даже кончиками пальцев. Они с Эггси постоянно трансформируют страсть в нежность, нежность в похоть, похоть в желание, желание в любовь – и обратно... – Я могу отказаться от Кингсмена, – Эггси первым нарушает их молчание. Он не поднимает взгляда. Галахад молча наблюдает, как его пальцы подготавливают мягкую повязку и сооружают сложную конструкцию из пластырей, сделанную таким образом, чтобы она не мешали при ходьбе. Ему нравится наблюдать за действиями Гэри. Эти пальцы привычно заклеивают его раны, они же неловко путались в конструкции запонок и ласкали его соски так, что Гарри был на грани обморока. Слух режет недосказанное "наверное". И "если хочешь". – Зачем? – Гарри сам протягивает мальчишке руку. Закончив с ногой, Эггси с преувеличенной аккуратностью складывает пластырь обратно и все еще не смотрит в глаза. Ему явно сложно было произнести это, пусть займет чем-то руки. В его словах нет уверенности, решительности, осознания тяжеловесности и необратимости решения. Это только "если хочешь", Эггси не хочет этого сам. Если они будут обсуждать этот вопрос в таком ключе и дальше, ему придется пожалеть о той минутной слабости. – Тебе нравится эта работа. Гэри сосредоточенно наносит мазь на порез и медленно укладывает на ладонь узкие полосы мягкого бинта. – Потому что я понимаю, что ты чувствуешь. Я не хотел бы снова услышать весть о твоей смерти. Это было чудовищно. Эггси выглядит спокойным: неторопливая размеренная речь, выверенные движения, хирургическая четкость повязок. Но Гарри чувствует его внутреннее напряжение, осязаемое и тяжелое. Он склоняется к нему и мягко целует. Прикосновения давно стали для них неотъемлемой частью взаимоотношений. Галахад встречал людей, негативно воспринимающих вторжение в личное пространство вне постели даже от собственного супруга; сам Гарри никогда не испытывал ни отвращения, ни пиетета к прикосновениям в быту. Однако с Эггси в его жизни все неуловимо изменилось. Одним своим присутствием парень моделировал пространство вокруг себя. Они постоянно прикасались друг к другу, и это казалось таким естественным. Зачем сидеть в десяти дюймах друг от друга, если можно сесть так, чтобы чувствовать тепло родного человека? Почему не поцеловать, не взять за руку, не погладить, если есть такое желание, и его результаты дарят положительные эмоции партнеру? Границ нет, рамок нет. – Я не хочу, чтобы ты уходил из Кингсмена. Если тебе перестанет нравиться эта работа или надоест – пожалуйста. Я поддержу тебя в любом решении, но не нужно делать это ради меня. Ты можешь погибнуть в несчастном случае на стройке, тебя может случайно застрелить грабитель в магазине. Да, в Кингсмене чаще других подвергают свою жизнь опасности, но у нас больше возможностей защитить ее и спасти сотни других жизней. Служить своей стране – почетно. Ты ждал этого шанса всю свою жизнь, неужели ты готов так просто отказаться от него? – Гарри не отстраняется далеко, произносит это почти в губы Эггси размеренно и негромко. Затем делает небольшую паузу и улыбается одними глазами: – Не заставляй меня жалеть об откровенности. – Да, Гарри. Правда, все чаще мне кажется, что я всю жизнь ждал не шанса, а тебя. Ты сам, как Санта Клаус, с полными карманами подарков, даже если у тебя в руках ничего нет. – Кстати, это тоже тебе, – Гарри протягивает Эггси коробку с браслетом. Он даже не вытащил подарочную упаковку из картонной коробки службы доставки тогда. Но в тот момент ему было все равно. К тому же Галахад не удержался бы и уничтожил этот браслет – он не имел никакого смысла. – Не уверен, что тебе понравится. Как оказалось, я совсем не разбираюсь в молодежной моде. – Ты забыл добавить что-нибудь про мою кошмарную куртку, – Эггси смеется, и из его тела пропадают ломаные углы напряжения. Гарри наблюдает, как Эггси нетерпеливо разрывает коробку и удивленно хмыкает, гладя на подарочную упаковку. Галахад запоздало думает, что нужно было подарить ему запонки или заколку для галстука. Впрочем, запонки были бы лучше: полезная и, к тому же, весьма незаметная безделушка. Лицо Эггси хотя бы не вытягивается, когда он видит, что внутри, и это можно уже считать маленькой победой. – Мне нравится. Спасибо, Гарри, – Гэри без промедления застегивает браслет и нетерпеливо встряхивает кистью, проверяя подвижность руки. – У меня есть такой же. – Покажи! – глаза мальчишки загораются, словно ему пообещали показать путь к сокровищам. Наверное, это останется для него вечной загадкой в Эггси. Как тот может сочетать в себе джентльменские манеры и хамство гопников из темной подворотни? Как в нем уживаются взрослый, серьезный, умный, самоотверженный, любящий мужчина и ребенок, который легко бросится в самое пекло, если ему пообещают, что там интересно? Гарри достает свой браслет, и Эггси удовлетворенно хмыкает, рассматривая его. Металлические звенья тихо звякают, когда тот застегивает браслет на его запястье. – Вместо часов, – поясняет он. С ним не хочется спорить. Не факт, что у них будет время носить эти браслеты, свой он не надевал уже несколько лет, нужно воспользоваться случаем. Галахад встает. Повязка на подошве хорошо служит дополнительным амортизатором, ходить будет гораздо легче. Он улыбается, доставая белье. Эггси так трогательно заботится о его комфорте. – Не надевай костюм сегодня? – раздается за спиной. – Я не имею склонности к эксгибиционизму, Эггси. – Да ну тебя! – парень обнимает его сзади одной рукой, прижимается все еще обнаженным телом и целует в шею. Гарри закрывает глаза, так острее ощущаются все их прикосновения. Он не чувствует себя отдохнувшим и спокойным, чувство потери еще шевелится где-то глубоко внутри, напоминает о себе. Галахад не хочет, чтобы Эггси за него беспокоился, хватит с парня того выражения глаз, которое он увидел, когда вернулся. Он расслабляет плечи и чуть склоняет голову, подставляя шею под поцелуи. Прикосновения Гэри – его константа. Раньше, когда ему нужно было расслабиться, он вспоминал дом. Дом был самым стабильным и неизменным в его жизни, поэтому Галахад всегда предпочитал проводить ночи дома, а не оставаться где-то. Теперь он думает об Эггси. – Сэр Галахад, позволите мне подобрать Вам костюм на сегодня? – Мы идем на работу, – напоминает Гарри. – Не будь занудой, я же тебе не мою куртку предлагаю надеть. Хотя мысль интересная, – Эггси смеется. – А еще хитон и твои кроссовки, – Галахад усмехается. – Соорудить из бейсболки петас и воинственно размахивать кадуцеем. – Хитон... От тебя килта не дождешься! – Эггси смеется, кусает его в шею и достает джинсы. – Одевайся, побудешь денек модным мальчиком, пусть Персиваля инфаркт хватит. – Боже, причем тут Персиваль?! – Гарри изумленно приподнимает брови и надевает джинсы. По крайней мере, Эггси выбирает одежду из его гардероба, это не может не радовать. – Он самый невозмутимый, – мальчишка протягивает ему пуловер сдержанного серого цвета и белую сорочку. Гарри удовлетворенно хмыкает. Он ожидал от Эггси более радикального подбора цветов и вещей, благо в его собственном гардеробе тоже можно было развернуться. Но мальчишка, видимо, решил не ломать психику всего Кингсмена. – Более невозмутимый, чем я? – Галахад неторопливо одевается. Ему всегда нравился этот процесс, прикосновения ткани к чистой, все еще напитанной влагой коже. Поэтому он любил душ с утра и поэтому предпочитает дорогую одежду. Надежный бренд – залог того, что ткань будет качественной и приятной на ощупь. – Ты?! – Эггси смеется в голос. Гарри краем глаза видит, что он выбрал для себя одежду подобного типа и той же сдержанной гаммы. "Нужно будет купить ему что-то кобальтового цвета", – думает мужчина. Глаза Эггси, скорее, зеленые, но в них появляются голубые искорки под холодными электрическими лампами. Ему пойдет. – Гарри, да ты же тролль! Я тоже тогда в баре подумал, что дедуля не соображает, с кем связывается и что ему грозит. Выглядел ты круто, но все эти рассказы... Иран, Ирак, секретные задания… Я был уверен, что ты порядком привираешь. Но ты же совершенно профессионально нарывался! Глаза закатывал, ресницами хлопал. Ты можешь соблюдать все эти джентльменские условности, но невозмутим ты только для тех, кто тебя не знает. – Гэри одевается, изредка морщась от боли в раненой руке. Гарри хотел бы ему помочь, но сейчас не время. Несмотря на то, что Эггси жаждал остаться дома, в него уже словно энергетик залили – готов сорваться с места в любую секунду. Размеренный ритм движений Галахада сейчас будет диссонировать с внутренним ритмом мальчишки. Это будет похоже на одевание вертлявого ребенка: никакого удовольствия с обеих сторон, одно лишь бесконечное терпение. Помощь и забота друг о друге должна быть актом удовольствия, а не терпения. – Персиваль фланирует по коридору с вечным покерфейсом, а ты часто улыбаешься, пусть и одними глазами. Тебя раздражают какие-то вещи, тогда твой взгляд становится холодным, а про провокации я просто промолчу – ты в них охуенен. – А есть что-то, в чем я, на твой взгляд, не охуенен? – Гарри смеется, притягивает парня к себе за талию и коротко целует в губы. – Я подумаю, – серьезно обещает Гэри. – Кстати, тебе тоже пойдет хитон. – Для тебя – хоть один лавровый венок и шнурки от сандалий! – горячо заверяет парень. – И пеплос из… Черт, почему у тебя нет шляпы? – Не пеплос, а петас, – педантично поправляет Гарри, – возьми в Кингсмене балаклаву, зачем тебе шляпа. Выпей, – две круглых таблетки перекатываются на ладони. – Что это? – Обезболивающее. И не говори, что тебе не больно, иначе я заставлю надеть перевязь. – Гарри, нельзя быть таким! – мальчишка пытается изобразить возмущение, но таблетки забирает сразу. Раньше он бы обиделся, как тогда с анестезией для губы, сейчас они оба научились принимать помощь друг друга, даже если она кажется излишней и чрезмерной. Пускать человека, даже любимого, в свою давно устоявшуюся жизнь не было простой задачей. Встречи, бешеный секс, нервные поцелуи и жизнь вместе – это разные вещи. И эти таблетки, точнее, реакция Эггси на них – хороший показатель их сближения. Они притираются друг к другу. С каждым днем все ближе. – Как ты? Извини, что заставил за меня волноваться, – Галахад внимательно смотрит в глаза, чтобы уловить малейшую реакцию на его слова. – Я в порядке, – взгляд остается спокойным и открытым, Эггси не намерен от него что-то скрывать. – Гораздо важнее, в порядке ли ты. Я с самого начала знал, что жив, а когда узнал, что до тебя не могут дозвониться второй день... Ты был в аду. – Со мной все хорошо, Эггси, – Гарри не отводит взгляда, – все хорошо. – А если нет, то будет.