Схожесть непохожих.

Эггси злится. Со стороны Гарри было великодушно позволить принимать решение сердцем и остаться в Кингсмен – наставник, как всегда, видел его насквозь: парень любил эту работу. Возможно, потому что где-то в глубине души все еще воспринимал ее детской игрой в шпионов, хоть на карту и ставились реальные жизни. Работа в Кингсмен была для него воплощением детской мечты, но он готов был рвать и крушить, когда та отнимала у него Гарри. В эти дни он скрежетал зубами и больше всего на свете мечтал, чтобы они оба были среднестатистическим офисным планктоном. У Галахада не было бы таких крутых костюмчиков, он одевался бы в магазине, а не шил одежду на заказ. Выглядел бы чуть менее крутым, но остался бы таким же красивым. Да и Галахада бы не было. Просто Гарри Харт. Бухгалтер. Или нет, лучше юрист. Изучал бы дела, положив голову ему на колени, бесился бы от подстав с противоположной стороны и каждый вечер был бы дома, с ним. Иногда Кингсмен кажется ему враждебно настроенным организмом – Гарри с порога усылают куда-то на два дня. Пока Эггси пребывает в тихом ахуе, на Харта набрасываются со всех сторон, обвешивают часами, очками и прочими гаджетами и уводят. Эггси кажется, что Мерлин в этот момент злорадно усмехается, поэтому он набирает полные легкие воздуха и задерживает дыхание, пока грудную клетку не начинает сдавливать болью. Потом он медленно выдыхает и направляется в кабинет – его самого ждет отчет. Он помнит все до мельчайших подробностей, знает, как протоколировать события, но все равно гипнотизирует пустой экран. Надо было привязать Гарри к кровати и остаться дома. Им даже потрахаться не дали! Дьявол все побери, они снова чуть не потеряли друг друга, какого хуя вы творите?! Да вы ни хуя не знаете о Галахаде и о том, что ему нужно! Положение спасает сам Гарри. Словно вихрь, врывается в кабинет, где окопался Эггси, и без предисловий впивается в губы таким сногсшибательным поцелуем, что под конец парень просто сползает со стула. Этот гад способен лишить его силы воли одним взглядом, что уж говорить о божественных развратных губах. Гарри будто понимает, насколько психует Эггси. Склоняется, нежно шепчет в ухо, что любит его, что это не полевое задание, а просто совещание в Берлине, что его не ранят и не убьют. Ни дать, ни взять – Мефистофель, нашептывающий Фаусту условия обмены бессмертной души. Гарри сует ему в руки бутылку обезболивающих таблеток, просит регулярно посещать медблок и не строить из себя то, что Эггси считает героизмом, а весь остальной мир – долбоебизмом. Парень распахивает рот, чтобы возмутиться в ответ, но Галахад использует запрещенный прием – бесконечно долго с остервенением целует его в шею, пользуясь отсутствием жесткого воротничка сорочки. Гэри, в конце концов сгребает его за грудки, притягивает к себе и говорит: – Если ты не вернешься домой через два дня, я опустошу твой банковский счет, наполню ближайший бассейн каким-нибудь Домом Периньоном пятьдесят первого года и утоплю там самый дорогой Порш, который я смогу найти в Лондоне, ты понял? – Завтра, – Галахад проводит языком по его губам, и у Эггси мгновенно пропадает желание ругаться. Он притягивает Гарри еще ближе, проваливается в еще один бешеный поцелуй и ненавидит весь мир, когда тот отстраняется через какую-то жалкую дюжину секунд. – Я приеду завтра вечером, обещаю. – Я буду скучать, – хрипло отвечает Эггси. Проявление таких чувств с Гарри все еще дается ему с трудом, но лучше сказать, чем жалеть об этом впоследствии. – Только посмей хотя бы палец поранить на этом твоем совещании! – Приеду – отсосу, – обещает Гарри таким тоном, что эрекция, начавшая спадать после поцелуя в шею, заставляет его член снова дернуться вверх. – Лично пересчитаешь все мои шрамы. – Заметано, – Гэри с трудом выталкивает воздух из легких. И все равно, когда Гарри отстраняется, сердце падает куда-то вниз. – Эггси, – Галахад окликает его в дверях, – пятьдесят первый был неурожайным годом, бери лучше пятьдесят второй. Гэри открывает бутылку обезболивающего, достает таблетку и демонстративно кидает ее рот. Наставник удовлетворенно улыбается и исчезает за дверью. Эггси встает и наливает себе воды, чтобы запить таблетку. Это посещение Гарри – бесконечная забота о нем, от которой иногда хочется разрыдаться и, повиснув гирей на его ноге, орать: "Не уходи-и-и-и!" Но он знает, что Гарри и сам не хочет уходить, поэтому старается не усугублять ситуацию. Гэри случайно бросает взгляд на свое отражение в стекле и охуевает второй раз: на его шее красуется огромный фиолетовый синяк. По виду, его пытался укусить вампир с неправильным прикусом и поломанными зубами. Причем не один раз. Парень опирается рукой о ближайший стол и рывком расстегивает джинсы. Эггси стискивает свой член в кулаке и дрочит грубыми и нервными движениями. Это хуже рук Гарри, но совершенно невозможно думать о его поцелуях и оставаться спокойным. Он кончает через пару минут, сдавленно мыча и заливая спермой какие-то документы на чужом столе. Уже скомкав бумаги и выбросив их в корзину, Эггси осознает: он только что обкончал первые несколько листов отчета Седрика. Парня разбирает смех. Он с удовольствием смеется, ощущая, как его покидает звенящее напряжение. Ничего, перепечатает. А ему стало легче. Дома вечером он злится не только на Кингсмен, но и на Гарри, повесившего на него такой разгром в доме. Впрочем, на Гарри он не может злиться серьезно. Стоит только вспомнить его глаза в тот момент, как снова к горлу подкатывает липкий страх. Можно было бы вызвать клининговую службу, но Эггси не хочет никого пускать на их территорию, поэтому сам выгребает осколки из всех уголков. Потом снимает обувь и медленно прощупывает весь пол босыми ступнями. Вытаскивает мельчайшие осколки из подошв и повторяет это снова и снова. И, наконец, берется за пылесос. Так можно было поступить сразу, убрав только мелкие осколки, но Эггси почему-то кажется важным сделать это самому, руками. Кровь Гарри он смывает по каплям. Сидит на лестнице с губкой, наблюдая, как вода растворяет свернувшиеся и потемневшие брызги, а поролон пропитывает розовая жидкость. Он нашел осколок с полосой засохшей крови. Похоже, именно он оставил кривую полосу на ладони Гарри. Парню не в чем обвинить его. Галахад не резал вены, а если бы и резал, это был бы его выбор. И Эггси безумно рад, что тот его не сделал, он бы не смог потерять его снова. Гэри оставляет кабинет напоследок. Гарри не забыл, под вечер из лаборатории позвонили, что он может зайти за клеем. Эггси тщательно гладит все газеты. К счастью, Галахад скомкал только передовицу с первым делом. Как он ни старался, так и не смог разгладить ее до конца, плотная старая бумага плохо поддавалась давлению и нагреву, заломы все равно можно было рассмотреть, если приглядеться. Ничего, потом он отыщет этот номер где-нибудь в архивах и заменит вырезку, но сейчас он хочет восстановить прежний облик кабинета. Гэри снимает со стен оставшиеся обрывки бумаги и раскладывает их на столе. Он возится с газетами до утра. Грызет губы, думает, что ему нужен микроскоп и пинцет – собственные пальцы кажутся толстыми и неповоротливыми. К тому же после уборки рука у него жутко болит. Эггси закидывается обезболивающим и представляет, как в этом кресле, расслабленно откинувшись на спинку, Гарри ночами перелистывает документы в обжигающем свете лампы. К рассвету у него ноет вся спина, но зато даже его придирчивый глаз почти не различает швов. Гэри прикрепляет вырезки, используя старые проколы в бумаге и обоях, окидывает удовлетворенным взглядом свою работу и идет спать, игнорируя желание свернуться прямо на полу. Он покупает бутылку Дома Периньона пятьдесят второго года и маленький шоколадный Порш. Шампанское, как ни странно, конечно, стоит неприлично дорого, но дешевле, чем он ожидал. Следующим вечером он ждет Гарри. Если тот обещал, то непременно исполнит свое обещание, а если что-то пойдет не так, он сообщит. Гарри, и правда, появляется вечером. Даже не к полуночи, а просто вечером. Нормальный человеческий вечер, как у офисного планктона. Эггси слышит, как Гарри открывает дверь, и встречает его с бутылкой шампанского. Галахад скользит по нему взглядом. Галахад снимает пиджак и ставит зонт в подставку. Эггси завороженно смотрит, как тот забирает у него бутылку и делает несколько жадных глотков. Его кадык поднимается к подбородку и мягко падает вниз, когда шипящая жидкость минует горло. Парень делает шаг навстречу и прижимается губами к кадыку. Гарри невероятно соблазнителен. Эггси удивляется, почему за ним еще, вытянув руки, не ходят мужчины и женщины, как зомби, учуявшие порцию свеженьких мозгов. Гарри трахает его там же, на полу коридора. Срывает с него одежду и снимает свою, как заправский стриптизер, демонстрируя, что никаких порезов у него нет. Как он умудряется не травмировать его больную руку, оставаясь таким грубым, непонятно; Эггси сидит голой задницей на полу, оглушенный его напором и сраженный его красотой. Он словно в первый раз видит это подтянутое тело столь бесконечно любимого мужчины. И Гэри уже знает, что сегодня будет так, как он хотел все это время. И правда, Галахад дерет его, распластав по холодному полу так, что Эггси даже стонать не может. Только задыхается, пытаясь заставить работать легкие, и молится всем известным богам, чтобы это не прекращалось. Чтобы Гарри не останавливался никогда. Пусть затрахает его до смерти, потому что сдохнуть так – это невозможно прекрасно. Гэри в полной прострации от оргазма пялится в потолок и только краем сознания, слышит, как Галахад хрустит шоколадом. Парень со стоном перекатывается набок, утыкается носом в его подмышку и хрипло шепчет: – Боже, я теперь неделю сидеть не смогу. Обожаю тебя. Голосовые связки почему-то отказываются повиноваться, словно он орал и сорвал голос, но Эггси точно помнит, что не мог выдавить ни звука. Хотя с Гарри несложно потерять голову настолько, чтобы забыть самого себя. Они пьют шампанское, едят шоколад и смеются. Эггси и не знал, что Гарри умеет так смеяться. Подозревал, потому что с каждым днем тот становился все более открытым и – о, как Эггси надеется на это! – счастливым. Когда они встают на ноги, то оба шатаются. Гэри смотрит вслед невероятному Гарри Харту и думает, что эта божественная задница, ноги и то, как тот разваливается на диване совершенно похабным образом – все это слишком похоже на сон. Но это не сон, во сне его задница не болела бы так сильно. Эггси шлепает на кухню, приносит банку джема и ложку, пакет с хлебом и две бутылки молока. После такого секса страшно хочется жрать. Голод уже переваливает за джентльменское определение "есть". Он вытягивается рядом и сооружает нехитрые сэндвичи из хлеба и джема. Гарри с бутылкой молока и и пальцами, измазанными джемом, жадно поглощающий сэндвичи, вызывает приступ неконтролируемой любви и нежности. – Сукин ты сын, я чувствую себя с тобой рядом гребаной нимфоманкой. Мне нужно какие-то таблетки от стояка принимать. И от любви. Понятия не имею, нравится ли тебе это, но я устал молчать, – Гэри говорит с набитым ртом, жадно поглощая еду и заливая ее молоком. Он глотает окончания и торопится так, словно Гарри может его прервать и выставить за дверь, – но я люблю тебя так сильно, что иногда мне кажется, что… Гарри вклинивается в вынужденную паузу, когда мальчишка делает глоток молока, чтобы не поперхнуться сухим хлебом: – Иногда тебе кажется, что это чувство больше тебя самого, что тебя разорвет изнутри, что если мы сейчас не прикоснемся друг к другу, то сдохнем в этот же миг. – Ты еще и гребаный телепат! – Эггси дожидается, пока Гарри доест свой сэндвич и вытягивается прямо на нем. Он стеснялся такого проявления чувств раньше. Это же невозмутимый агент Галахад, джентльмен до мозга костей, а джентльменам положено любить, следуя какой-нибудь тысяче правил. А сейчас ему не страшно. – Я не телепат, – Гарри чуть выгибается навстречу и проводит руками по спине, а потом аккуратно кладет ладонь поверх забинтованной руки. Гэри чувствует только касание руки и ее тепло, но не давление. – Я просто чувствую то же самое. Поверь, чувствовать себя нимфоманкой в пятьдесят пять гораздо более непривычно, чем в двадцать два. – Слушай, может, у тебя паспорт поддельный? Тебе от силы сорок! – Эггси смеется, чтобы скрыть смущение и прячет лицо в шее. К признанию Гарри он оказался не готов. У него до сих пор в голове не укладывается эта информация. То, что Галахад его любит, он знает давно. Даже без слов Эггси бы это понял – одна его забота демонстрирует его отношение в полной мере. Но если он чувствует то же самое, что сам Эггси... Мальчишка нащупывает его забинтованную ладонь и крепко сжимает пальцы. – Увы, – Гарри легонько гладит его кисть, но в его голосе слышится сожаление. – Когда у тебя выходные? Я знаю способ снизить твой возраст до двадцати пяти, к примеру, – мурлычет Эггси. Он затронул больную для них обоих тему, но это неизбежно. Они всегда будут ранить друг друга. – Еще дней пять. Быстрее вряд ли получится. – Польша? Штаты? Саудовская Аравия? – Гэри тяжело вздыхает. – Лондон, – Галахад смеется, – но занят буду жутко. – Ты ни разу не водил меня на свидание, – бурчит Эггси. – Клуб не в счет? – В клуб тебя пригласил я! Где кафе, киношка, цветочки?! – Отобедаете со мной завтра в ресторане, мистер Анвин? Гарри может оставаться таким церемонным, даже когда лежит голый на диване, перемазанный клубничным джемом. – Я посмотрю свое расписание, мистер Харт, – в тон ему отвечает Эггси. – А в выходные можем позавтракать, к примеру, в Париже, – Гарри аккуратно тянется, стараясь не беспокоить его, но Эггси все равно – он не сдвинулся бы с места, даже если бы наставник его спихивал. – Мне будет достаточно твоей овсянки, – Гэри прижимается ухом к плечу.