Схожесть непохожих.

Гарри действительно приглашает его на обед в лучший ресторан Лондона. Эггси хватило бы просто придорожного кафе, потому что в этом всем главное не вкусная еда и манеры, а то, что они с Гарри вдвоем. Он постоянно вглядывается в глаза мужчины, чтобы не пропустить осколки боли, отголоски его личного ада, но видит там только тепло. Эггси не тешит себя иллюзиями, что никаких следов Валентайн и церковь не оставили в их жизни, но груз вины на плечах Галахада стремительно становится подъемным для него. А если тот пошатнется, Эггси всегда готов подставить свое плечо. Он боялся, что известие о его смерти настолько сломает Гарри, что на следующий день, когда он появится, будет уже нечего чинить, но вышло иначе. Гарри Харта новость о его смерти раздавила. Это не перелом одной кости, а мелкое костяное крошево под прессом. Парень даже не хочет думать, что было бы, если бы его воскрешение произошло на несколько дней позже и не решается поднять эту тему для обсуждения. Боится того, что может сказать Гарри, и знает, что не вправе просить его в любом случае жить дальше. Можно стребовать обещание, ссылаться на смерть Ли, но Гарри и его отец не были близки так, как они. Гэри иногда ревнует, представляя, как молодой Гарри Харт с такими же иронично-доброжелательными нотками в голосе хвалил его отца за успехи. Так же, как его. Так же, как кого-то до обоих Анвинов. Но ему Гарри дал несоизмеримо больше. Смог бы он сам пережить сейчас потерю Гарри? Когда у них такие отношения, когда они настолько близки. У Гэри нет ответа. Казалось бы, двадцать два года, вся жизнь впереди, но он хочет прожить жизнь с этим мужчиной. И чтобы она была бесконечной для обоих. За пределами мира, очерченного контурами Гарри, для него начинается тьма. Он думал, что починить Галахада после такого потрясения будет настолько сложным делом, что на это уйдут месяцы или годы, но первый же вечер, проведенный вместе заставляет душу Галахада регенерировать. На глазах затягиваются раны, превращаясь в шрамы. Как в кино при ускоренной съемке, которую включают в сюжет для усиления драматического эффекта. Это настолько невероятно, что Эггси иногда не может в это поверить. Хочется остановиться время, ощупать Гарри со всех сторон, проверить, не робот ли он, но мальчишка давит в себе эти желания. Он рад, что Гарри становится легче. Наверное, отчасти ему в этом помогает и Кингсмен. Ему бы тоже было нелегко, если бы его считали психом, отстраняли от работы, заставляли бесконечно проходить какие-то психологические тесты, хотя все вокруг знают, что эти гайки не просто сорвались – их заставили сорваться. Эггси до сих пор кажется, что в Кингсмене больше заботились не о душевном здоровье Галахада, а о том, можно ли ему доверять дальнейшую работу. Гэри считал, что работу ему можно было доверить сразу, важнее был груз его вины. Возвращение Гарри к привычным обязанностям – еще один шаг к его исцелению. Хорошо, что в Кингсмене не пытались влезть на эту территорию. Гарри Харт держал ее под замком, не позволяя никому видеть свои слабости. И чем больше к этой области проявляли интерес, тем большее количество замков и засовов на ней появлялось. И только Эггси он допустил туда, позволил обрабатывать свои раны, быть рядом и менять бинты. Самым важным было, что и теперь, когда его присутствие, по сути, и не требовалось – дальше Гарри мог разобраться со всем сам – но не прогонял его. Парень иногда очень боялся, что Галахад снова закроется. Станет невозмутимым безукоризненно одетым мужчиной, улыбка которого читается только в глазах и никак не отражается на лице, который добродушен и доброжелателен, но так бесконечно далек. Это было бы серьезным ударом. Конечно, он все равно остался бы рядом, но такая потеря стала бы глубокой раной. Когда у тебя в руках был весь мир, очень сложно довольствоваться потом миллионной его частью. Проницательный Галахад видит его насквозь, замечает это болезненное ожидание удара из-за угла и каждый раз протягивает ему руку. Позволяет прикоснуться и почувствовать, что ничего не изменилось между ними. Целует так, чтобы Гэри чувствовал его жар и всю глубину сумасшествия. Эггси потирает ладонью синяк на шее и улыбается. Вкусная еда, поцелуи после обеда и его ступня под столом, гладящая косточку на тонкой аристократической лодыжке Харта. И обнимать Гарри ночью – это ничуть не хуже бешеного секса. На следующий день Эггси делает многослойные сэндвичи и приносит Гарри в кабинет кофе. Галахад, зарывшийся в документы, выглядит всего лишь элементом пространства, перегруженного папками. Изящный предмет меблировки. Срочно хочется вытащить его оттуда, но Эггси просто наводит хаос в документах, освобождая место на столе для кофе и своей задницы. Его встречает холодный, вежливый и немного колючий взгляд прежнего Гарри Харта. Закрытого. Строгого. Далекого. Эггси сдвигает документы еще дальше, садится на стол ровно напротив Гарри, делает глоток кофе и ставит ногу в зеркально блестящем брогированном оксфорде на подлокотник. Парень впервые надел броуги. Почему-то до этого момента он носил туфли, следуя той самой кодовой фразе Гарри: "Оксфорды, но не броуги". Гарри скользит по его ноге нарочито рассеянным взглядом, а Эггси ждет. Его могут одним движением скинуть со стола, и будет совершенно не к чему придраться – он сам нарывается. Но заставить Гарри пообедать сейчас можно только таким образом. Его наставник просовывает ладонь в раструб брюк, обхватывает лодыжку и ведет вверх до края носка, а потом стягивает его, с ощутимой силой вдавливая ногти в кожу. Харт все еще не смотрит ему в глаза, но Эггси знает, что этот жест означает нечто, вроде: "Ты ведешь себя не по-джентльменски, но я тебя все равно люблю". И одновременно Гарри напоминает о границе, до которой Эггси еще не дошел, но может пересечь. У всех есть свои границы. – Тебе нужно пообедать, Гарри, – Эггси протягивает ему сэндвич. Галахад берет его свободной рукой, не убирая пальцев с лодыжки, смотрит на сэндвич и откусывает сразу половину, откидываясь на спинку кресла: – Мне нужно выпить, – он вздыхает, приканчивая бутерброд и делая жадный глоток кофе. – Принести? – Нет, мне нужна свежая голова, – Гарри отрицательно качает головой. – Прогуляемся? – Прогуляемся, займемся сексом, напьемся, но все это в выходные, – Гарри съедает еще один сэндвич и бросает взгляд на часы. – Дай угадаю, что ты хочешь сказать? "Эггси, тебе пора, ты мешаешь мне работать". Хороший из меня Алистер Кроули? – мальчишка смеется, спрыгивая со стола. – На самом деле, я хотел сказать спасибо и думал, хватит ли у нас времени на поцелуй, но чтобы не портить твою репутацию Кроули… – Гарри прячет улыбку в уголках губ: – Эггси, тебе пора, ты мешаешь мне работать. Гэри коротко целует мужчину в висок. Гарри всегда переигрывает его на его же собственном поле, но проигрывать ему совершенно не стыдно. На следующий день Мерлин ловит его за задницу и заставляет переделывать отчет. Парень рад этому заданию, все ж лучше, чем неприкаянно бродить по офису или сидеть дома одному. Не получалось отвлечься даже на тренировки из-за чертовой руки, которая, словно издеваясь, зарастала неприлично медленно. Поэтому с отчетом он не торопится. Время тянется, как жевательная резинка, но Эггси комфортно. Где-то в одном здании с ним сияющий Гарри. И он знает, что если его скрутит настолько, что дышать одному будет невозможно, то Гарри не откажет ему во внимании, никогда не отказывал. Ему не хватает их длинных вечеров, наполненных только ими двумя, но Гэри привык довольствоваться малым. В конце концов, когда-то он только мечтал об этом мужчине, потом получил отказ. Очень сложно было сохранить тогда лицо. Он прекрасно помнит галахадовское: "Мы не должны". Одна фраза, сказанная мягким тоном, прозвучала приговором. Единственное, за что мог зацепиться Эггси – формулировка, но это он понял уже позже. Тогда же ему хотелось орать от боли и осознания, что хрен он теперь прикоснется к этим пальцам снова. А потом это все стало неважным. Когда оказалось, что Гарри жив, Эггси осознал, что готов быть хоть ковриком у его двери, лишь бы тот просто позволил ему быть рядом. Он действительно собирался быть просто другом, не ставил тогда цели тайно соблазнить его – хотел просто помочь, вытащить из этого ада. Если бы Гарри остался таким же неприступным, а потом выпроводил бы его, когда ему стало легче, Эггси бы и тогда был рад, но Гарри дал ему несоизмеримо больше. Гарри настолько занят, что встретив его в коридоре, бросает только одно слово: "Медблок". "Два дня", – в тон ему отвечает парень. Наставник кивает, пряча улыбку в уголках губ, а почти случайное соприкосновение пальцев – это только между ними. Медики Кингсмен работают не просто профессионально, а незаметно. Эггси ничего не чувствует, когда ему меняют повязку. В этом плане Гарри менее профессионален, зато все, что делает он – часть их отношений. Смена бинтов не была прелюдией к сексу, и Гэри очень сомневался, что когда-нибудь в постели они будут играть во врача и пациента. В их жизни было слишком много настоящих ранений и реальной угрозы здоровью. Но это было воплощением заботы. Нежелание обращаться к врачам, прибегать к их помощи только в крайнем случае было их общей чертой. Скорей всего, Гарри раньше сам бинтовал все свои раны и прятал повязки под пиджаком. Эггси не был уверен сообщал ли он в отчетах о ранениях. Все хорошо, задание выполнено, никаких физических повреждений нет. Кровь, пропитавшую черную ткань, не видно. Можно только почувствовать ее запах, но как его различишь среди запахов пота, грязи и смерти? К тому же кровь может быть чужая. От образа Гарри, зашивающего свои раны дрожащими от усталости руками, к горлу подкатывает тошнота. Эггси усмехается, прогоняя настойчивое видение. Надо же было придумать такой бред. За пластырем в медблок наставник, конечно, бегать не будет, но с более серьезными ранениями обратится. Наверное. О Боже, он даже не знает, как поступит его любимый мужчина! Харт иногда совершенно непредсказуем. Он вполне может послушно лежать в больнице до полного выздоровления, а может сбежать, как только ему станет чуть легче – и все это Гарри Харт. Вечером Эггси мучает этими вопросами Гарри. Его наставник форменно охуевает от количества теоретических вопросов типа: "А если тебя ранит сюда и вот так, ты пойдешь к врачу? А в больницу ляжешь?" Парень чувствует себя ребенком в возрасте почемучки, а добрый дядюшка Харт вынужден закатывать глаза и отвечать на град этих нелепостей. Он не решается спросить, почему Харт не навещал его в детстве. В конце концов, он был для Гарри никем. А Гэри часто крутил медаль в руках и собирался позвонить. Мало ли в пять-десять лет возникало проблем, которые казались такими важными? Да и в более старшем возрасте иногда он хотел набрать заветный номер, но всегда его останавливало то, что он не приложил еще достаточно усилий, чтобы справиться сам. В итоге Эггси решал свои проблемы, и звонок по странному телефону откладывался на неопределенный срок. Сейчас он рад, что никуда в итоге не позвонил. Хоть Харт не смывал кровь после его детских драк, зато сейчас поток его вопросов прерывается невероятным поцелуем. Следующим вечером в конце рабочего дня Гарри на улице ожидает такси Кингсмен и Эггси с бокалом шампанского. – А если я скажу, что выходные откладываются? – Галахад усмехается. – Есть риск захлебнуться шампанским? – Есть риск не выспаться ночью. И следующей. Гарри выпивает вино и садится в машину, на секунду склоняясь к уху: – Звучит многообещающе. – Но пока у нас другие планы, – Эггси усмехается и игнорирует немой вопрос Гарри. Вслух наставник его не повторяет, только устало откидывается на сиденье. Галахад выглядит усталым. Раньше Гэри этого бы не заметил, но теперь видит напряженный изгиб прямых плеч, поэтому двигается ближе и берет его за руку. – Так и не спросишь, куда мы едем? – парень сдается первым. – Пусть будет сюрприз.