Схожесть непохожих.

Если бы Гэри раньше спросили, что такое ад, он бы пролепетал что-то про котлы и пламя, а скорей всего, просто рассмеялся бы в ответ. Один день перевернул всю его жизнь, и до сих пор непонятно, с ног на голову или с головы на ноги. Сначала он провалил последнее испытание в Кингсмен. Гэри ни разу не пожалел, что не выстрелил в JB, но иногда сожалел, что не всадил гребаный холостой промеж глаз Артуру. Глава Кингсмен вызывал у него противоречивые чувства. С одной стороны он уважал заслуги этого человека, с другой – тот был глубоко ему неприятен. Это было, скорее, иррациональное чувство, не имеющее под собой серьезной подоплеки, но Артур кардинально отличался от других "рыцарей". Эггси даже не брал в расчёт Гарри Харта – на своего наставника он смотрел в последнее время исключительно с обожанием; но Мерлин и даже Персиваль, которого он видел всего несколько раз беседующим с Рокси, вызывали у него положительные чувства, а Артур Эггси не нравился. Потом он вернулся домой, увидел синяк у матери, и его захлестнула ледяная ярость. На ублюдка Дина, посмевшего поднять руку на его мать, и на гребаного Гарри Харта, который помешал ему разобраться с отчимом. Эггси не сдерживался, когда высказывал Гарри все, что думает о нем и их джентльменских методах. Он был готов орать в голос, но один вид сдерживающего ярость Харта действовал отрезвляюще, и в итоге Эггси захотелось не наорать на этого напыщенного индюка, а обнять его, поднырнув под руку. Разозленный Гарри был ошемломляюще красив и недосягаем. Когда Галахад отошел к окну, разговаривая с Мерлином, Эггси с сожалением пялился на плечи и непристойно привлекательную талию, обтянутую тонким кардиганом. Невозможность прикоснуться иногда сводила его с ума. Всего два дня назад он сделал шаг навстречу Гарри, но тот отказал ему, и Гэри до сих пор не знал, как к этому относиться. Он не сказал: "Нет, ты мне не нужен", не сказал: "Нет, я не чувствую к тебе ничего, выходящего за рамки отношений наставника и ученика". Гарри ответил: "Мы не должны". К счастью и сожалению, Эггси был не настолько пьян, чтобы настаивать, но решил для себя, что у него еще есть шанс. Только теперь нужно разобраться в причине отказа Галахада, потому что мальчишка прекрасно помнил тот ночной поцелуй. Целомудренное прикосновение губ к брови могло быть чем угодно, но в любом случае оно было – это не подлежало сомнению. А дальше начался ад. Гарри обещал, что вернется и решит все его проблемы; Эггси скучал несколько часов, бродил по квартире, рассматривая пришпиленных бабочек и репродукции картин, коих здесь были сотни. А потом началась трансляция из церкви. И лучше бы он скучал и дальше. Пусть бы он скучал всю жизнь, только бы не видеть, как Гарри, потрясающий, идеальный Гарри Харт, методично вырезает всю паству. Но и это оказалось не самым страшным. Эггси смотрел в глаза Валентайну, когда тот выстрелил ему в лоб. Когда тот убил Гарри Харта. И вот тогда парню показалось, что весь этот гребаный мир и он впереди всех летит в бездну. Он выпил стакан виски, не чувствуя вкуса и отправился в ателье. Толком не знал, зачем, но это было единственное место, где он сейчас должен был быть. Чутье его не подвело, Артур оказался предателем, и теперь у Гэри была только одна цель – достать этого мудака Валентайна. Он мог оставаться внешне спокойным и рассудительным, он мог делать все, что от него требуется, но внутри Эггси сгорал в адском пламени от осознания, что Гарри мертв. И спасенный мир, и спасенная семья не сделали его горе меньше. Гэри дремлет в самолете по дороге домой. Болтается на границе сна и яви, и в его снах Гарри жив. И снова легонько целует его в лоб. Когда его будит Мерлин, Эггси думает, что сейчас с удовольствием бы сломал очки координатору. Он снова горит, он снова тонет, легкие разрывает болью, и ему хочется орать, но он только вежливо улыбается. Так всегда улыбался Гарри, скрывая ото всех свои эмоции. Он станет таким, чтобы Гарри мог бы гордиться им. Правда, в следующую секунду Гэри готов расцеловать своего координатора, а заодно хорошенько удариться лбом о ближайшую стену, чтобы убедиться, что это не сон – Мерлин сообщает, что Гарри жив. В это сложно поверить, и Гэри не поверит, пока сам не увидит. Он еле дожидается приземления, спрыгивает без трапа и бегом кидается в офис. По-моему, Мерлин кричит что-то вслед, но Эггси не слушает. Он прижимает нескольких человек к стене, выясняя, где Гарри, пока не натыкается на Персиваля. Только тот сообщает ему, где найти Харта, и Эггси снова бежит, останавливаясь только перед приоткрытой дверью. Он переводит дыхание и не может отказать себе, чтобы подсмотреть в щель. Увиденное выбивает воздух из легких, и Эггси застывает, сжимая дверную ручку. Сидящий в кресле человек, несомненно, Гарри Харт, но точно так же сомнений не вызывает, что это не может быть Гарри Хартом. Этот мужчина настолько сломлен, что Гэри боится открывать дверь – кажется от легчайшего сквозняка эта шаткая конструкция рассыпется. Он не понимает, что происходит, пока не вспоминает слова Гарри у церкви: "Что ты со мной сделал? Я убил всех этих людей. Я этого хотел". "Так вот как выглядит твое чувство вины, Гарри", – горько усмехается парень и, наконец, толкает дверь. Гарри поднимает голову, и Эггси видит еще одно уникальное зрелище – как Галахад надевает свои доспехи. Как в "Трансформерах", груда автомобилеобразного металла за секунды превращалась в антопоморфную фигуру, так расправляются опущенные плечи, меняя оплывшие контуры тела на привычную осанку, поднимается голова, поза из скованной напряжением становится подчеркнуто-непринужденной, и губы складываются в обычную полуулыбку. От этого Гэри становится еще больнее. Он понимает, что Гарри будет скрывать ото всех свою боль, пытаться самому тащить неподъемный груз своей вины, и для всех снова будет таким же непробиваемым, как и его костюм. Эггси опускается на колени у кресла Галахада и сжимает его ладони своими. В глазах Гарри загорается огонек и тут же гаснет. Его наставник собран и выглядел бы совершенно обычно, если бы не глаза. Таких безжизненных глаз Эггси не видел никогда. И если бы он не заглянул в дверную щель, то, возможно, поверил бы. Но сейчас он видит наспех слепленные осколки, и это так неправильно, что ему все равно, что кто-то может подумать о его позе. Ему хочется уткнуться в колени Гарри, выплеснуть весь страх и ужас от пережитого, но второе желание гораздо сильнее: помочь этому упрямому мужчине, который всегда со всем справляется один. – Ты молодец, Эггси, – глухо говорит Гарри, – отличная работа. Он аккуратно высвобождает пальцы и проводит по щеке парня. Эггси и забыл, что у него самого там ссадины, об этом напоминают только непроизвольно дрогнувшие от прикосновения мускулы. После драки он наверняка выглядит божественно с разноцветными синяками, но и Гарри выглядит не лучше. Гэри переводит взгляд на его разбитые руки, до запястий покрытые разводами засохшей крови. Кровь, может, и не его, но костяшки разбиты знатно. Галахад вообще был весь в крови. На правом плече расползлось такое пятно, словно туда ее целый стакан опрокинули… В общем, внешний облик ярко напоминал, что происходило в церкви. – Гарри, – Эггси хочет вздохнуть, но вместо этого улыбается. От одной этой похвалы внутри разливается тепло. – Я так рад, что ты жив! Он не планировал переходить на "ты", это получается само собой, но, похоже, его наставник не против: улыбается в ответ одними уголками губ. – Тебе нужно в больничное крыло. – Кто бы говорил! – парень вскакивает на ноги, смеется и тянет Галахада за руку. – Пойдем вместе! Тебе туда нужно больше, чем мне. У Эггси все внутри переворачивается, когда он видит, как сводит ледяной судорогой развернутые плечи, как каменеет и без того напряженная шея. Гарри чуть заметно качает головой и роняет: – Царапины. Это короткое слово, как хрустальный бокал, падает на пол, разбивается на сотни острых осколков, впивающихся в самую душу. Гарри не пойдет в больничное крыло и вообще никуда не пойдет. Будет сидеть здесь, пока все не разойдутся по домам, а то, может, и вообще до самого утра… Гэри вздыхает. Конечно, не будет он здесь сидеть, просто поедет в пустой дом и будет пить свой чертов виски в одиночестве. Ну, нет. – Мистер Харт, не мне Вам читать лекции об инфекционных заболеваниях и заражении крови! – фыркает Эггси и тут же осекается. Неправильная тактика, так Гарри еще больше закроется от него — это он понимает сразу. Он склоняется ближе и тихо произносит в ухо: – Поедем к тебе? Гарри приподнимает брови, демонстрируя легкое удивление и озвучивая молчаливый вопрос. Демонстрируя и озвучивая – лучше и не скажешь. Стандартная джентльменская маска Гарри Харта. Парень давится горячим желанием сгрести его пиджак пальцами, оторвать от кресла, встряхнуть хорошенько, чтобы стереть с его лица это выражение. Пусть разозлится, накричит, свернет ему челюсть точным ударом! Когда погиб Ланселот, Гарри выпускал пар в баре, неужели он не понимает, что нельзя держать всю эту хуйню в себе?! "Ты себя сожрешь, Галахад", — с горечью думает парень и выпаливает, пока не передумал: – Если ты не хочешь, чтобы я был твоим любовником, позволь мне быть твоим другом. Позволь помочь тебе, Гарри. Такие простые слова, но так сложно их произнести. Эггси сдавливает горло, когда он говорит, и хорошо, что он сам приглушает голос, иначе бы прозвучал только невнятный скрежет, срывающийся с языка. Гарри молчит в ответ. Смотрит куда-то в сторону пустям взглядом, а Эггси кажется, что из его легких каждую секунду выкачивают воздух, и это будет длиться вечно. В тишине раздается только сдвоенное тиканье их наручных часов, не слышно даже дыхания; он не верит своим глазам, когда Гарри медленно кивает в ответ и встает. Только когда тот разжимает пальцы, парень понимает, что все это время держал его за руку; он гордо вздергивает подбородок и с вызовом смотрит на Галахада, готовый принять любую шутку или джентльменскую шпильку в свой адрес. Подтянутый, гордый, собранный Гарри направляется к двери, и Гэри понимает, что привычных ему шуток в ближайшее время он не услышит. Если бы это был не Гарри, Эггси сказал бы, что он в шоке. Совершенно безучастный ко всему профиль сопровождает его всю поездку в кэбе, да и с приходом домой ничего не меняется. Эггси так же молча направляется в ванную, он там видел аптечку в прошлый раз. Гарри никак не комментирует его действия, но судя по стеклянному звону, он наливает себе алкоголь. Правильно, пусть выпьет, может, хоть очнется. От идеального порядка в ванной Галахада иногда становится не по себе. Такая стерильность напоминает больницу. Наверняка, и для бинтов у него есть какой-то специальный скальпель, но в такие дебри парень не собирается углубляться. Он устало трет переносицу и кидает короткий взгляд в зеркало. Выглядит с боевыми шрамами он и правда шикарно, но собой он будет заниматься позже. Сейчас достаточно будет тщательно вымыть руки и спуститься обратно. Гарри ждет его со стаканом бурбона в руке. Правда, не с одним, а с двумя, один из которых молча протягивает Эггси. Парень опрокидывает его одним глотком, повторяя движение наставника с опозданием на полсекунды. Наверное, нужно что-то сказать, но он не знает, о чем они могут сейчас поговорить. Он ставит аптечку на диван и просто развязывает на Гарри галстук. Гэри не смотрит в глаза Галахаду. Боится поднять взгляд, боится увидеть не пустоту, к которой все-таки можно привыкнуть, а стену. Гэри Анвин боится, что его оттолкнут в прямом и переносном смысле. Но нельзя прятаться бесконечно, поэтому вытягивая узкую полосу шелковой ткани из-под воротничка рубашки, он перешагивает и эту преграду: между ними всего дюймов семь расстояния, он раздевает мужчину, в которого влюблен, не для того, чтобы заняться с ним сексом, а просто чтобы помочь ему. В его движениях нет возбуждения, только бесконечная забота. "Понимаешь, Гарри?" – спрашивает Эггси одними глазами, и Гарри понимает. Его взгляд сейчас теплый и мягкий; он немного склоняет голову, давая выскользнуть застрявшему галстуку, и чуть заметно кивает, когда Гэри берется за пуговицы его пиджака. Наверное, этот костюм безнадежно испорчен, но Эггси все равно аккуратно складывает пиджак прежде, чем положить его на спинку дивана. Дыра в плече и пятно крови на плече ему категорически не нравятся. Это то, что Галахад называет царапинами? Эггси вздыхает и берется за ремешок пустой кобуры. Оранжевая кожа застегнута на третье отверстие; он сам застегивает на второе – его мозг автоматически фиксирует эти детали. Кобура отправляется к пиджаку и галстуку. Гэри нервно сглатывает, снимая запонки, расстегивая пуговицы рубашки и наконец стягивая ее с плеч. Полуобнаженный Гарри волнует его гораздо больше, чем он предполагал. Провести рукой по груди, размять напряженные плечи и немедленно расстегнуть пуговицу брюк, так точно подогнанных по фигуре, что хочется немедленно проверить это расстояние на ощупь. – Садись, – выдыхает Гэри, распечатывая антисептик. Гарри опускается на край дивана, прямой и напряженный, и Эггси морщится при виде раны на плече. Царапины, блядь. Царапины. Гребаный ты мудак, Гарри Харт. Он неторопливо стирает кровь вокруг раны и думает, как бы в итоге затащить Галахада к врачу. Первую помощь он окажет, но эта рана глубокая, хоть и узкая, мышцы, похоже, не задеты, но и крови было достаточно. Он не медик… – Тебе в плечо нож воткнули? – Гэри наблюдает за тем, как закипает перекись водорода, вступая в реакцию с кровью, ловит салфеткой потеки оранжевой пены и невольно кривится от запаха. Он с детства его не любит. – Я не помню, – Галахад привычным движением пожимает плечами и замирает на середине. Эггси это нравится, значит, он еще способен чувствовать и реагировать на боль. Он смазывает рану мазью, стягивает узкими полосками пластыря и сооружает повязку. Галахад – умелый и удачливый сукин сын! Это самое серьезное его ранение. В остальном обильные гематомы, разбросанные по торсу, небольшой ожог на ухе и опаленные волосы, разбитые руки и ссадины на шее слева. Гэри методично обрабатывает все повреждения кожи, мягко смывая кровь, ловко фиксирует все повязками, где это необходимо, и чувствует, как его отпускает тревога за Гарри. Он в порядке, жив, небольшие раны его не остановят, и он обязательно выберется из всего этого дерьма. А Гэри ему в этом поможет. – Спасибо. Благодарность Галахада застает парня врасплох. Разве могло быть иначе? За что тут благодарить? Но Гарри и не ждет ответа – сжимает его подбородок пальцами, осматривая разбитую губу. Осторожно надавливает на ранку, и Эггси кривится. – Потерпи, – Гарри улыбается, смачивает салфетку антисептиком и прикладывает к ране. Антисептик жжет кожу, распространяет удушливый запах, но прикосновения Гарри сводят на нет все негативные ощущения. Эггси замирает, желая продлить эту странную близость с привкусом медикаментов, но Галахад уже отодвинулся на удобное расстояние и теперь раздевает его. Сердце пульсирует где-то у ключиц, и этим грохотом можно подавиться, если не сглатывать постоянно образующийся в горле ком. Движения Галахада скупые и четкие, словно всю жизнь хирургом проработал. Так он снимает с него рубашку пиджак и галстук, так обрабатывает его кровоподтеки и порезы – Газель умудрилась его несколько раз достать, но когда он опускается на колено и берется за пуговицу его брюк, Эггси с трудом сдерживается, чтобы не отшатнуться, и призывает все свое самообладание, чтобы небрежно бросить: – Не думаю, что это нужно. – Эггси, а ты не обратил внимание, что у тебя куска брюк не хватает? – Гарри деловито расстегивает молнию и одним движением спускает их на пол. Поочередно сжимает каждую лодыжку, отрывая ноги от пола, и отбрасывает брюки в сторону. – Интуиция подсказывает мне, что этой раны здесь тоже не должно быть, – наставник касается его бедра сзади. Боль какая-то глухая, тупая и не настолько стильная, чтобы обращать на нее внимание. Гораздо важнее то, что до его ягодиц такое остается расстояние, куда прекрасно умещается узкая ладонь Гарри Харта. Эту рану Гарри обрабатывает с особой аккуратностью и тщанием, а Эггси дышит через раз не столько от боли, сколько от прикосновений. – Нам нужно одеться, – Гарри непринужденно встает с пола и осторожно поводит плечами, проверяя не тянут ли где-то повязки. Сейчас он выглядит, скорее усталым, чем сломанным, и Эггси этому бесконечно рад. Язык с трудом ворочается во рту, но он все же выдавливает: – Опять пижама? – А ты против пижамной вечеринки? - невозмутимо уточняет Галахад. – Ну, почему же, у меня найдется пара страшилок в тему... Об ожившем наставнике, например, – хихикает Гэри и тут же жалеет о своих словах – плечи Галахада опять скручивает напряжение. – Мы подберем тебе что-нибудь…другое, – раздается металлический голос. Гэри молчит, пока они не доходят до спальни. Галахад открывает шкаф, а Эггси на мгновение прижимается лбом к здоровому плечу и тихо шепчет: – Извини. – Я в норме, – неохотно, после паузы отвечает Гарри. "Пока нет", – думает Эггси, разрывая точку соприкосновения, – "но обязательно будешь". – Твои брюки мне не подойдут, ты выше. И у меня талия шире. – Надеюсь, шорты тебя устроят? – Галахад ныряет в шкаф. – У тебя есть шорты?! – Странно, что в прошлый раз ты не спросил, где стрелки на моей пижаме. – Гарри чуть слышно фыркает и протягивает Эггси футболку и шорты из обрезанных джинсов. Парень не находит, что ответить, и переодевается, не сводя глаз с подтянутой задницы, с которой только что с тихим шуршанием соскользнули брюки. Галахад надевает светлые джинсы и тонкую водолазку, рукава которой сразу подворачивает до локтей. – И я надеюсь, что тебя не слишком шокирует тот факт, что я собираюсь заказать пиццу на ужин. – В меру, – Эггси поворачивается к Галахаду, смотрит в глаза, проводит рукой по его волосам, возвращая спутанные пряди назад, в привычную прическу, – я собираюсь остаться, Гарри. – Я не собираюсь тебя прогонять, Эггси, – в тон ему отвечает наставник, и Эггси чувствует облегчение: тот действительно дает шанс помочь и поддержать себя. Гарри Харта в джинсах и водолазке с завернутыми рукавами выглядит очень домашним и родным. На нем даже нет пафосных тапочек с символикой Кингсмен, и шлепающего босиком по полу Галахада нестерпимо хочется обнять, но Гэри боится нарушить это хрупкое равновесие между ними.