Схожесть непохожих.

Когда Эггси открывает глаза, он видит перед собой только бумаги. На мгновение кажется, что он все еще в корпусе морской пехоты и заснул в библиотеке, готовясь к важному экзамену. Он тянется, устало трет лицо, и вспышка боли напоминает, где он: Гарри! Парень приподнимается на локте, моргает от света, травмирующего своей беспощадной яркостью, и первое, что видит – изгиб длинных пальцев, неплотно обхватывающих рыхлый картон грязноватого синего цвета. Галахад спит. Заснул в той же позе, в какой был, когда сон забирал Эггси в свое царство. Гэри, пользуясь случаем, разглядывает усталое лицо, испещренное россыпью мимических морщин. Господи, он никогда не был геронтофилом, его никогда не влекло к мужчинам и женщинам существенно старше него, но лежащий рядом мужчина поражает своей красотой. Его украшают все изменения, присущие человеку его возраста. Сейчас еле заметная, но становящаяся резкой, когда Галахад хмурится, морщинка между бровей, она есть почти у всех людей, наверное, одно из самых распространенных мимических изменений, и Эггси хочется прижаться к ней губами и замереть, чувствуя кожей, как Гарри просыпается. Останавливает только то, что, возможно, он только что заснул, а ему так необходим отдых. Зато есть возможность любоваться морщинками в уголках глаз. Они становятся четче, когда Галахад широко улыбается или смеется, и Эггси ни за что не хотел бы, чтобы их не было. Парень пытается представить Гарри молодым. Резкая линия скул, темные волосы, не расцвеченные тонкими нитями, серебрящимися в неровном свете, отсутствие глубоких носогубных складок… Гарри всегда был красив, он в этом уверен. Нужно будет потом попросить его показать фотографии двадцатилетней давности, например. Но Эггси столь же уверен, что молодой Галахад не понравится ему больше. Как можно нравиться больше, если его охватывает восторг при виде жилистых рук, обнаженных до локтя: тонкие пальцы, идеальный маникюр, узкая кисть и изящное запястье. Его собственное запястье существенно толще, но его рука не выглядит рядом с рукой Гарри более мужественной или сильной – скорее, неуклюжей. Тем более, что он знает какая смертоносная сила скрыта в этих руках. Гэри бесстыдно разглядывает торс, обтянутый мягким кашемиром, и полоску кожи на животе, выглядывающую из-под загнувшейся ткани. Ему нравятся рельефные мышцы, не выглядящие, однако, так, словно Гарри вместо завтрака и ужина горстям жрет анаболики, нравится наблюдать, как приподнимается и опускается от размеренного дыхания плоский живот… Гарри Харт слишком красив, чтобы можно было сохранять почтительную дистанцию и оставаться спокойным. Эггси осторожно забирает папку из расслабленных пальцев, складывает документы аккуратнее и убирает ее под подушку. Он не будет делать вид, что его заботит сохранность бумаг, просто без них можно сократить разделяющее их расстояние еще на пару дюймов. Парень укрывает Галахада уголком одеяла и выключает свет. Его сопровождает тиканье часов, чуть слышное дыхание и терпкий аромат пальцев, которых Гэри касается носом. Ноты медикаментов, туалетного мыла и виски заглушают естественный запах кожи, но ему хватает и этого – Гэри снова проваливается в сон. Когда он в следующий раз просыпается, спальня залита сумрачным рассветным светом. При таком освещении не разглядишь седину и морщины, можно только догадаться, что они есть, зато прекрасно просматривается фигура Гарри. Эггси сглатывает. Конечно, он сомневался, что Гарри растолкает его и потребует: "Освободи мне постель", но также он не ожидал, что они окажутся настолько близко. Его всегда интересовало, Гарри спит так же, как делает все идеальный-мать-его-Харт? Исключительно на спине, вытянув руки поверх одеяла, которое, несомненно, находится на дюйм ниже подмышечных впадин? И без единой складки. Да ни хуя подобного! От пижамы, видимо, Гарри тоже решил отказаться, просто снял, проснувшись, одежду и нырнул под одеяло. А сейчас этот совершенный мужчина раскинулся в кровати, вытянулся на боку, чуть приобнимая подушку и зарывшись в нее носом, а его ноги... Гэри чувствует, как возбуждение горячей волной приливает к паху. Сбившееся под Галахадом одеяло открывает его взору красивую задницу, обтянутую тонкой тканью темных трусов, и неприлично длинные ноги. Эггси хочется растолкать Гарри и спросить, зачем мужчине вообще нужны такие охуенные ноги?! Это неприлично! А еще не хочет ли мистер Харт использовать Эггси вместо подушки? Парень с трудом сдерживает стон, укрывается с головой и безмолвно командует себе: "Спать!" Как ни странно, это срабатывает на отлично – через несколько минут контуры воображаемого Галахада становятся изменчивыми, зыбкими и расплывчатыми; парень снова засыпает. Третий раз он просыпается один. Почему-то спросонья совершенно некстати в голову заползает мысль, что в сказках герою дается обычно три шанса – и, похоже, он проебал их все сразу, за одну ночь. Из постели парень вылезает в отвратительном настроении, раздраженно облачается во вчерашнюю одежду, предусмотрительно оставленную на другой стороне кровати, и обхватывает голову руками. Молодец, Эггси, крепко влип. После такой ночи не помешал бы холодный душ, но пока приходится ограничиться умыванием – ощупывание раны на ноге показывает, что для этого нужны водонепроницаемые повязки. Душ и проебанные шансы подождут, главное, посмотреть, как там Гарри. Ночью они сделали шаг навстречу друг другу, но хватит ли его, чтобы Галахад допустил бы его до реальной помощи?.. Увиденное внизу заставляет поморщиться. После вечернего поцелуя и утренних ног в опасной близости видеть Галахада, наглухо упакованного в костюм и спрятавшегося за утренней газетой и чашкой чая, мучительно. Хотя стол сервирован на двоих, и газету Гарри уже откладывает, все равно это кажется парню плохим знаком. – Доброе утро, Гарри, — парень садится рядом и благодарно кивает, когда Галахад наливает ему чай. Он один так же завтракает? Фарфор, сервировка по всем правилам... – Доброе утро, Эггси. Как спал? – Отлично, а ты? – Хорошо, спасибо. Парень задумчиво вгрызается в тост и сверлит Галахада внимательным взглядом. Что за церемонии, как в Палате Лордов? – Ты сейчас в ателье? – он непринужденно откидывается на спинку стула, сгибает ногу в колене и опирается пяткой о сидение. – Нет, меня временно отстранили от работы, – невозмутимо отвечает Гарри, никак не реагируя на его позу. В другое время ему бы прочитали целую лекцию на тему джентльменских манер, и Эггси хмурится. – Проверка психического состояния, внутреннее расследование – все это займет время. Вчера Гарри мог спокойно вспоминать о ситуации в церкви, но в глазах отражались его эмоции, сейчас они не выражают ничего. Гэри Анвину это категорически не нравится. Гарри закрылся от него еще больше, чем раньше. Никаких улыбок, никаких поблажек – жесткая дистанция. – Это хорошо, – парень коротко кивает в ответ. – Ты считаешь? – холодно осведомляется Галахад. Эггси чувствует, как ползут по коже ледяные струйки воздуха, но только крепче стискивает зубы и вскидывает подбородок. Если нужно, он будет брать эту крепость приступом. – Не говори ерунды. Ты прекрасно понял, о чем я. Нет ничего хорошего в том, что ты перебил толпу народа в церкви, и поэтому твое психическое здоровье нуждается в проверке, но отдых пойдет тебе на пользу, – Гэри специально упоминает церковь в агрессивной манере, не заботясь о тактичных формулировках, ему необходимо последнее подтверждение своей теории – реакция Гарри. И он его получает: на лице наставника ни дрогнул ни один мускул, не изменился вежливо-заинтересованный взгляд. – Я отправил твой костюм в чистку Кингсмен. Второго у тебя пока нет, придется походить в обычной одежде некоторое время, – Галахад непринужденно меняет тему и намазывает тост джемом. – Ничего страшного, у меня все равно выходной, – не моргнув глазом, врет в ответ Эггси. Не было выходного, так будет, он вчера, вроде как, мир спас. – Спасибо, Гарри. После завтрака съезжу домой за одеждой, верну тебе твои вещи. – Необязательно возвращать их сегодня. – Да я все равно привезу свои, – Гэри строит из себя незамутненного придурка и смеется, делая вид, что не понимает, к чему клонит Гарри. – Это вопрос пары часов. – Не думаю, что тебе есть необходимость возвращаться, мне уже лучше, – вежливо произносит Галахад. Вот. Этого Эггси и ждал. Ход сделан. Мальчишка подается навстречу и впивается хищным взглядом в непроницаемые глаза Гарри: – А как же твое: "Я не собираюсь прогонять тебя, Эггси"? – он в открытую передразнивает интонации наставника. – Тебе не стало лучше, не пизди, ты просто что-то вбил с утра в свою голову! И тебе нужно поменять повязки. – Со мной все в порядке, – голос Галахада звенит, как металл. Эггси думает, что это от ярости, и сейчас он рискует жестко огрести, но сдаваться не собирается: – Да-да, именно поэтому я воспользуюсь твоим любезным предложением и останусь у тебя на неделю. Или на две. Что-нибудь купить на обед? – Тебе не кажется, что ты ведешь себя навязчиво, мой мальчик? – вкрадчиво интересуется Гарри, и все тело парня напрягается от этих интонаций. Единственное, что ему сейчас кажется, что он бегун на низком старте в ожидании выстрела. – Мм, наверное, ты прав, Гарри, – издевательски тянет Эггси, – но знаешь что? Мне срать! Галахад неторопливо ставит чашку на блюдце, промокает губы салфеткой, и Гэри думает, что сейчас легким и непринужденным движением ему в лоб швырнут чайник, все еще полный высококачественного эрл грея, потом добавят молочник и заполируют это все тонким слоем клубничного джема. Когда тот встает, воздух начинает дрожать от напряжения, как и его мышцы, но Гарри только чуть слышно выдыхает и начинает убирать со стола: – Тебе пора домой. – И это все? Гарри, прекрати уже выстраивать стены! Выплесни эмоции! Наори на меня, ударь, трахни, наконец! Когда Галахад оборачивается, в его глазах плещется такая ледяная ярость, что Гэри становится не по себе. Похоже, он перегнул палку, и сейчас его будут бить. Гарри неторопливо вытирает руки о салфетку и мягко шагает навстречу. Его шаги бесшумны, Гэри это знает, но все равно они звучат набатом в ушах. Не пружинистая поступь агента Кингсмен, а чеканная походка многотонного монумента. Гарри кладет руку на горло парня, склоняется и надавливает на подбородок, заставляя запрокинуть голову и смотреть ему в глаза. В зрачках бушует неприкрытая стихия, и Эггси нервно сглатывает. Кадык ударяется о ладонь, медленно прокатывается по ней и возвращается на место. – Какие жертвы… – издевательски шипит Галахад. Между их лицами расстояние всего несколько дюймов, и его дыхание имеет вкус тостов с клубничным джемом. – Готов переспать со мной, чтобы мне стало легче, да, Эггси? А может, мне станет легче, если ты трахнешься с Мерлином, что тогда будешь делать? Не смей разговаривать со мной, как со шлюхой! – Гарри отталкивает его, убирая руку с горла. Эггси думает, что сейчас рухнет вместе со стулом на пол, и уже предвкушает, как ударят в травмированные мышцы жесткая конструкция резной спинки, но стул только качается на задних ножках, балансируя несколько секунд, и опускается обратно, стоит Гэри даже еще не податься, а только подумать об этом. "Идеальный расчет", – с горечью думает он, глядя в прямую спину Галахада, и тонет в захлестывающей все существо ярости. – Я вообще не собираюсь больше с Вами разговаривать, мистер Харт! Эггси замечает свои ключи, хватает их и уходит, громко хлопая дверью, и надеется, что от этого удара со стен посыпятся все эти дурацкие бабочки и гравюры! На улице льет, как из ведра – типичная лондонская погода. "Сейчас не хватает только простудиться", – уныло думает Эггси, шлепая домой. В общем-то, ему повезло, что сейчас лето, потому что убежать от Гарри без обуви – это верх идиотизма, а без денег в кармане весь путь до дома приходится делать пешком и благодарить судьбу, что охотников гулять в такую погоду немного, и его никто не увидит в таком виде. Дома он первым делом переодевается в сухое и стучит зубами от холода, вытирая голову. Наверное, сейчас нужно в ванную или хорошенько выпить, но у Гэри другие планы: он находит спортивную сумку, кидает туда первые попавшиеся под руки вещи и под конец – пакет с мокрой одеждой Галахада. Если тот думает так просто от него отделаться, то глубоко ошибается! Обратный путь выходит не лучше. Видимо, потрясающая задница Гарри отрицательно влияет на его мозговую деятельность. В кроссовках, куртке и кепке ему, конечно, теплее, но то, что он забыл взять зонт и деньги – это уже какое-то клинически опасное состояние мозга. Мелочи, рассыпанной в карманах, хватает на автобус от которого до Гарри еще полчаса идти пешком, и Гэри снова чувствует себя мокрой курицей, когда звонит в дверь. Он разглядывает открывшего дверь Галахада. Брюки и рубашку тот оставил, а галстук и пиджак снял. И даже расстегнул верхние пуговицы на рубашке. Значит, он правильно подумал, утренняя клоунада предназначалась для него лично. – Кажется, Вы собирались больше со мной не разговаривать, мистер Анвин? – вежливо интересуется Гарри, не спеша впускать его внутрь. – Разговаривать не собирался, возвращаться собирался, – бурчит в ответ Эггси. Он как-то не думал о том, какой прием его ждет после последней тирады. – И если я откажусь впустить Вас в дом… – То я останусь жить на твоем крыльце, – кивая, Гэри заканчивает за него фразу. – Я не позволю тебе остаться одному. У тебя слишком большие запасы бурбона для этого, – он пытается неловко пошутить, но в глаза Гарри не смотрит, его солнечное сплетение гораздо интереснее. Галахад медлит несколько секунд и делает шаг назад, в темноту прихожей. Эггси шагает следом, стягивает промокшие кроссовки, ставит сумку, снимает куртку с кепкой и крепко обнимает наставника. Это с его стороны и попытка извиниться, и желание показать свою поддержку, и невозможность сказать: "Я люблю тебя", выраженная в тактильных ощущениях. Гарри медлит всего секунду и крепко обнимает его в ответ. – Я мокрый, – запоздало дергается парень. – Я чувствую, – Гарри Харт успокаивающе проводит рукой по спине, – тебе нужна горячая ванна. – Повязки, – ему остается только вздохнуть в ответ. – Что-нибудь придумаем. Эггси чувствует легкий поцелуй в макушку и остается один – Галахад уже уходит организовывать ванну и придумывать что-то гениальное для защиты ран от воды. – Если ты предложишь мне переспать с Мерлином, я вгоню тебе столовый нож между лопаток. Серебро дезинфицирует рану, – он несет бред, но почему-то безумно страшно потерять Гарри именно сейчас, когда он пустил его обратно. – Если будешь предлагать себя, как вещь, я хорошенько тебе врежу. Но, если хочешь, помою руки перед этим, – Гарри оборачивается и улыбается той улыбкой, которую Эггси любит больше всего. – Научишь, как делать это правильно? – Может быть, – усмехается его наставник и уходит. "Твою ж мать!" – думает Эггси. – "Какого ж хрена ты творишь?!"