Схожесть непохожих.

Гарри чувствует себя раненым зверем, загнанным в угол. Гэри послушно уходит в ванную, а агент Галахад усилием воли заставляет себя спокойно сидеть на диване с газетой, а не метаться по комнате, как в раздражении мечется лев в узкой клетке, и отчетливо понимает, что был бы у него хвост – яростно хлестал бы им сейчас по прутьям своей тюрьмы. Его самой большой проблемой становится Эггси. С каждой секундой проблема по имени Гэри Анвин разрастается все сильнее, понемногу отвоевывая территорию и заполняя собой все окружающее пространство. Он только успел привезти свои вещи, а кепка уже валяется на столе вместе с ключами от квартиры. Эггси всегда был воплощением хаоса – это было понятно с самого начала. Гарри никогда не был истовым фанатом порядка, просто это гораздо удобнее – знать, где лежит каждая вещь, но с Эггси его дом за несколько дней превратится в нечто бесконтрольное и непознанное, и это при том, что мальчишка старается держать себя в руках у него дома! Хотя здесь он может и ошибаться... Насчет Эггси Гарри довольно часто ошибался. Когда он только позвал мальчишку в Кингсмен – это было отчасти способом вернуть старый долг Ли Анвину, а отчасти – желанием спихнуть с себя обязанность представить кандидатуру на роль Ланселота. Агенты Кингсмен погибали редко, и Ли Анвин был первым, кого Гарри Харт привел в Кингсмен. Его смерть не стала громом посреди ясного неба, не пошатнуло его равновесие – за эти годы они все слишком привыкли рисковать жизнью; и чужая жизнь, любая, в Кингсмене ценилась превыше своей собственной. Однако следующие семнадцать лет время от времени его скребло чувство вины за эту смерть. Было бы неправильно думать, что Галахад не выпускал семью Анвин из виду все это время. Если бы это было так, можно было бы уберечь Эггси от нескольких крупных ошибок в жизни, этого не случилось. Но Гарри Харт вспоминал о своей оплошности очень часто, а Гэри, несмотря ни на все неудачи, сумел вырасти отличным человеком. Вопреки его собственным опасениям, Гэри Анвин отлично прошел весь курс обучения. Гарри верил в него, но думал, что он довольно быстро сорвется. Желание угнать машину, удирать на ней от полиции не было попыткой поправить свое финансовое положение – это был один из срывов Эггси. Дисциплина была его основной и почти единственной проблемой. Провал последнего испытания Галахад ему давно простил. Он осуждал его как наставник, но целиком и полностью понимал с человеческой точки зрения – ему самому было сложно в свое время сделать этот выстрел. Вопрос с угоном машины Артура Гарри оставлял открытым, потому что все еще не решил, что с этим делать – этот срыв был серьезнее отказа стрелять в собаку. Артур бы этого никогда не простил… А вот дальше Эггси показал себя во всей красе – и в голове агента Галахада эта фраза лишена какой-либо иронии. Он не устроил безобразную сцену, когда Гарри отказал ему, а пока думал, что тот мертв, довольно непринужденно спас мир. В данной ситуации он превзошел своего наставника по всем параметрам: помог всему населению планеты Земля, пока Гарри оправдывал название штата Кентукки. На одной из миссий в каком-то из изданий желтой прессы он прочел, что Кентукки переводится как «тёмная и кровавая территория охоты». Он и не думал верить этой информации, более того, сразу отмел ее как не заслуживающую доверия, однако его мозг сохранил этот факт и любезно напомнил об этом в нужный момент. Темная и кровавая территория охоты… Да. После резни в церкви точно темная и кровавая территория. И сейчас Эггси продолжает его удивлять. Гарри не ожидал такой настойчивости от мальчишки. Впрочем, дело было не столько в настойчивости, сколько в серьезном и отношении и чувстве такта, с которым Эггси подошел к текущей задаче, коей он назначил помощь Гарри. Честно говоря, Гарри испытал облегчение, услышав «трахни меня, наконец». После этих слов хотелось врезать Эггси так, чтобы у него затрещали ребра, чтобы он подавился воздухом и своими словами и корчился несколько минут на полу, пытаясь нормально вздохнуть. Гарри не был садистом, просто то, что сказал Эггси, было далеко за гранью всех разумных поведенческих моделей; при этом именно этот факт показывал, что мальчишка все еще остался самим собой – и это было отличной новостью, потому что Гарри любил Гэри Анвина именно таким: со всеми его достоинствами и недостатками, взрывным характером, иногда совершенно неуместными шутками – все это создавало тот неповторимый образ, который пленил Гарри против его воли. И в этом крылась еще одна из граней его проблемы: похоже, из-за собственных чувств он не может агрессивно оттолкнуть мальчишку раз и навсегда, чем без угрызений совести в полной мере пользуется Эггси. Небольшая слабость всегда грозила обернуться большими проблемами, но в последнее время Галахад умудрялся удачно избегать действительно крупных неприятностей и неосмотрительно ослабил контроль, позволил появиться прорехам в самодисциплине. Галахад с раздражением откидывает газету. Боже, нужно было тогда в офисе сказать, что нет, извини, я справлюсь сам, нужно было всеми силами сохранить эту дистанцию между ними! А теперь Галахад не знает, что делать. Гэри Анвин прет на него со всем изяществом маневрирующего танка, обходит все его форпосты, сносит преграды, которые не может объехать, и Гарри не может ничего изменить. Хотел бы сказать, что не хочет, но действительно не может. Все внутренние ресурсы уходят сейчас на поддержание внешнего облика, приличествующего джентльмену, и он не имеет никакого права позволить себе расслабиться, рассыпаться у Гэри на глазах. Даже на своей территории, сейчас он не может дать себе небольшую передышку. Без произошедшего в церкви было бы гораздо проще. Проще разобраться с их отношениями и их общими желаниями. Гарри не ожидал, что чувства Эггси – что-то большее, чем желание секса, стремление соблазнить приятного ему мужчину, однако его поведение в течение последних дней говорило об обратном. И этих отношений Галахад жаждал ровно настолько же, насколько не мог их себе позволить. Сооружая почти обнаженному парню водонепроницаемую повязку, он еще может держать себя в руках. Не просто сдерживаться внешне, а оставаться спокойным внутренне. Иногда жажда этого тела становится мучительной, но пока он может это игнорировать – он будет это игнорировать. Обнаженное тело – один их тех образов, что он будет бережно хранить у себя в голове, но гораздо чаще будет вспоминаться картина, которую он мог лицезреть, открыв дверь. Взъерошенный, мокрый, насупившийся парень на крыльце был тем не менее упрямым и сильным. Безмерно упрямым и очень сильным. Гарри знал, что он в итоге вернется. Не думал, что с вещами, и не мог предположить, что так быстро. Он ждал его на следующий день, а то и вовсе спустя пару суток. Однако Эггси не стал лелеять свою обиду, и это заставляло сердце биться чаще, потому что демонстрировало отношение Гэри больше любых слов, которые тот мог бы произнести. Эту кожу, все еще ледяную после дождя, хочется отогревать прикосновениями. Обнять его… По-настоящему, крепко, снять одежду и прижаться всем телом, разделить тепло на двоих, обвить руками спину и не отпускать, пока не согреется. Галахаду до металлического привкуса безумия на языке хочется целовать озябшие плечи, покусывать кожу на шее, чувствовать, как напряжение покидает его, и зарываться носом во влажные волосы, обдавая кожу теплым дыханием. Но Гэри придется расслабляться и согреваться в горячей ванне – это единственное, что Гарри может для него сейчас сделать. Слишком много препятствий стоит между ними: разница в возрасте, смерть Ли Анвина – и теперь гребаная церковь! И если предыдущие препятствия были преградами, которые можно обойти, разобрать, сломать, то церковь – это пропасть, пересечь которую не представляется возможным. Когда Гарри вспоминает о церкви, кажется, что у него кровь стынет в жилах. Эта донельзя избитая идиома лучше всего характеризует тот сковывающий холод, что он ощущает. Это все сделал он, собственными руками. С удовольствием, если быть честным с самим собой. Галахад прекрасно помнит тот упоительный яд, разливающийся по крови, заставляющий ускоряться сердце и побуждающий бить снова и снова. Ошеломляющий восторг, экстаз, болезненная экзальтация – и тем мучительнее был момент прихода в себя, тем тяжелее ему было сейчас. Гарри далеко небезразлична смерть стольких ни в чем неповинных людей. В этой теме крылись такие глубины его личной преисподней, что он сам был не готов пока туда заглянуть, потому что ближе к поверхности была другая грань – удовольствие, которое он испытывал во время резни. Валентайн не залез к нему в мозг, не поселил там какую-то свою мысль, он отключил рамки, внутренние контуры, убрал мотки колючей проволоки и распахнул дверь: «Иди!» И то, с каким удовольствием Гарри туда пошел, пугало его самого. В этом была основная проблема – он больше не мог доверять себе. За невозмутимым джентльменским фасадом кроются адские костры, все витки адской спирали, чистилище, преисподняя… Бездна. И именно в эту бездну пытается пробиться Гэри. Галахад до боли стискивает пальцы, впиваясь ногтями в его собственные ладони: он боится потерять мальчишку. Боится разрушить его, убить так же, как и его отца. Способ будет другой, а результат тот же. Этого ни в коем случае нельзя допустить. Казалось бы, осталось сделать совсем немного: понять, что может остановить Гэри Анвина. Только Галахад начинает подозревать, что единственный правильный ответ – одно короткое слово: «Ничего». И от этого небо, лежащее на его плечах, становится лишь тяжелее.