Схожесть непохожих.

– Ты понимаешь, куда ты пытаешься прорваться? – тихо спрашивает Гарри. Полотенце вернулось моментально, и он не злился. Это такой ребяческий жест со стороны Эггси, попытка пошутить, что это вызывало лишь улыбку. Пока он одевался и сушил волосы, то пристально разглядывал себя в зеркале. Собственная внешность никогда особенно не интересовала Гарри, разве что в ранней юности, когда отчаянно хочется понравиться девушке. Для него было важнее выглядеть презентабельно, прилично – джентльмен должен тщательно следить за своим внешним видом. Поэтому ежедневное бритье было обязательным ритуалом: даже если мир будет рушиться, он должен быть гладко выбрит. А если на это не будет времени, придется бриться на бегу, хотя если дело было меньшей важности, Галахад выбирал опоздание. Второе правило – прическа должна быть идеальной. Юнцам вроде Эггси допустимы как легкая вольность, так и форменный хаос на голове, для его же возраста приличествует аккуратная укладка, в которой каждый волосок остается на своем месте. Про одежду и говорить нечего: костюм оставался лучшим вариантом на все случаи жизни, но и в остальных случаях Гарри предпочитал классический стиль одежды с небольшими допущениями. В нем не было ничего особенного, почему же Эггси выбрал его? Их разница в возрасте была колоссальной. Даже если бы Гарри испытывал чувства к Ли Анвину, и то он был бы старше его почти вдвое, с Эггси их разделял срок, соответствующий даже не одному, а двум поколениям. Галахад не замечал, чтобы Гэри хоть когда-то волновал этот вопрос, но если предположить, что он просто предпочитает мужчин постарше, у него есть выбор – Мерлин, Персиваль, Агравейн и другие наставники. Мерлин был координатором их обучения, они провели вместе несравнимо больше времени с Эггси, чем провел сам Гарри. Однако Эггси сделал свой выбор еще до тех памятных двадцати четырех часов. Почему, Гарри не знал, и вряд ли когда-то узнает. Он сам бы не смог ответить, почему влюбился в мальчишку. Эти вопросы не имеют ответов. Можно было сказать, что Эггси, как магнит, притягивал к себе людей; или что он разительно отличался от остальных; или что его безумие было таким явным, что не могло не привлекать – и все это было бы неправильным. Это, скорее, следствие его отношения, чем причина. Теоретизировать о любви – бесполезная трата времени, она либо есть, либо нет. Совершенно очевидно, что если даже Эггси его не любит, его чувства глубже поверхностного интереса, и это опять возвращает Гарри к вопросу о допустимости их отношений. Стоит только разрешить приблизиться, Эггси без раздумий нырнет в эту бездну – мальчишке иногда начисто отрубало инстинкт самосохранения. Поэтому сейчас в кэбе он сам нарушает умиротворенное молчание, отодвигается от Эггси на ладонь и небрежно ставит зонт рядом со своим коленом, разграничивая пространство. – Не понимаю, – Эггси качает головой и продолжает рассеянно смотреть в окно, – но я хочу это понять. Гарри впервые за много лет теряется и не знает, что ответить. Если бы Гэри в ответ сказал, что понимает, из этого развился бы длинный диалог. И Галахад нашел бы невообразимое количество контраргументов в ответ, но это честное признание, что он правда не представляет, обескураживает и приводит в тупик. Расписывать все ужасы его положения будет уже как-то глупо, лучше действительно просто не позволить ему сунуть длинный нос в это пекло. Когда кэб останавливается, и они выходят наружу, Галахад не понимает, что хотел показать ему Гэри. Но тот только молча качает головой, надвигая поглубже кепку, и кивком указывает на зонт. Конечно, зонта у Эггси нет. Он не претендует на бездождевое пространство вокруг Гарри – сует руки в карманы, повыше поднимает воротник куртки и безмолвно следует рядом. Гарри Харт считает, что это верх идиотизма. Ему самому нечасто приходится использовать кингсменовский зонт по прямому его назначению – защищать от дождя, но сейчас попытки Гэри удержать дистанцию выглядят просто смешно. Лучше бы он не соблазнял его стриптизом, стыдливо прикрытого полотенцем такого размера, что оно напоминало мини юбки критической длины, которые носят представительницы самой древней профессии. Гарри приобнимает его за плечи, утаскивая под зонт. Эггси улыбается уголками губ. То ли виновато, то ли радостно, то ли удивленно – эта лондонская морось, висящая в воздухе, нехарактерно искажает окружающее пространство, Гарри уже с этим сталкивался. Вообще, он не планировал обнимать мальчишку так долго, хотел просто пригласить под зонт. Разрушать звуком голоса мерное шуршание дождя по асфальту не хотелось – кажется, они все уже сказали друг другу в такси. Протянуть руку? Вряд ли они разомкнут ладони. Потянуть за рукав? Этот жест выглядит, как квинтэссенция собственной трусости. Единственным правильным вариантом показалось приблизиться, обхватить плечо и мягко притянуть к себе. Опустить руку – дело одной секунды, но прильнувший Гэри не оставляет ему вариантов: это жест незащищенности, своеобразное подписание пакта о ненападении, сдаче в плен… И Гарри думает, что, видимо, не только Гэри нужно переставать провоцировать. Он подавляет готовый сорваться вздох и послушно следует за Эггси, направляющим их общие движения. Дешевая романтика – прогулка под одним зонтом в дождь, но она затрагивает какие-то струны в душе. Они издают настолько нежное звучание, что Галахад предпочитает не задумываться об этом, лучше сосчитать ступеньки. Их оказывается ровно семнадцать; восемнадцатым шагом они ступают на тротуарную плитку набережной. Эггси подходит к чугунному парапету и останавливается. Гарри недоуменно скользит взглядом по серебристой ленте реки, красноватой плитке опустевшей набережной, сиротливо жмущимся к липам скамейкам, выкрашенные уже порядком облупившейся белой краской, и не понимает, что хотел показать ему Гэри. Так и не найдя, за что зацепиться глазами, он вопросительно смотрит на мальчишку. – В Японии принято ездит к морю и кричать на него, проговаривая все свои проблемы. Таким образом они выплескивают эмоции. Моря поблизости нет, но – вот, – мальчишка королевским жестом указывает на Темзу. Гарри не знает, плакать ему, смеяться или вызывать санитаров из ближайшей клиники для душевнобольных. Дождь уже не барабанит так сильно по тугой поверхности зонта, поэтому Галахад его закрывает, пользуясь предлогом отпустить Гэри, тщательно сворачивает, застегивает кнопку и поворачивается вполоборота к Эггси, облокачиваясь на парапет и невозмутимо уточняя: – Я правильно понял: ты хочешь, чтобы я покричал на Темзу? По-хорошему, в этой фразе нужно акцентировать одно слово, это напрашивается, но Галахад не может выбрать, но чем поставить акцент: «я», «покричал», «Темзу» – все это звучит для него одинаково абсурдно. – Лучше бы поорал, – в тон ему ответствует Эггси, зеркально повторяя его позу. Взгляд серо-зеленых глаз необычайно серьезен. – Пожалуй, я вынужден отклонить твое предложение. – Позволь поинтересоваться причинами? – С Темзой связано очень много легенд, но общая тенденцию проследить несложно: во время тумана, – Гарри указывает на белесые клочья, разбросанные по воде, – лучше не привлекать к себе излишнего внимания и не дразнить призраков и мертвецов. – Издеваешься, значит… Выключить интонации лектора и ответить нормально для тебя будет не слишком затруднительно? – Ты рехнулся, мой мальчик? – не меняя ни тона, ни интонаций спрашивает Гарри. В глазах Эггси загораются злые огоньки. Они могут потом превратиться в пламя ярости, и оно будет испепеляющим, Гарри это чувствует. «Господи, ты сам на грани. Куда ты лезешь?» – с горечью думает он. – Ты сам скоро рехнешься. Как давно ты кричал, Гарри? – Эггси подается вперед, а Галахад небрежно ставит зонт перед собой и укладывает кисти обеих рук на рукоять. Это последняя их преграда, граница, Рубикон, и мальчишка это понимает, хмурится, но продолжает говорить: – Тебе нужно выплеснуть эмоции. Когда погиб Ланселот, ты нарвался на драку в баре, почему сейчас держишь все в себе? – Так почему ты не предлагаешь мне сходить подраться, пострелять, не ведешь в тир или на боксерский ринг? Почему именно кричать на Темзу? Даже если у японцев действительно это принято, – Гарри ставит четкий акцент на последнем слове, подчеркивая, что вряд ли это является действительной японской традицией. – Потому что катализатором твоего состояния и так стала драка и взрыв агрессии. Не думаю, что она тебя порадует и поможет расслабиться, – бурчит Эггси и криво улыбается: – Пойдем в парк аттракционов? "Под дождем? Эггси, Господи, что у тебя в голове?" – думает Галахад и внимательно всматривается в колючие глаза. Дерзкий. Твердый. Решительный. Эггси сейчас вырезан целиком из серого гранитного камня, и эта непоколебимая уверенность в себе не пугает, но порядком удивляет Галахада. – Ты не перестанешь, да? – тихо вздыхает он. – Не перестану. Чего ты боишься, Гарри? Ты закрываешься в себе, потому что боишься. Гарри Харт готов ответить на этот вопрос сразу, ему не нужно время на обдумывание, он не боится, это просто... Осознание, насколько этот вопрос правильный, приходит внезапно. Гарри с интересом смотрит на мальчишку: он явно что-то о том недопонимал, Гэри гораздо умнее и внимательнее, чем он до этого предполагал. Самое время признать: Гарри и правда боится, а Эггси заслуживает правды. – Себя. – Ты можешь причинить себе вред? В смысле больший, чем сейчас, – Эггси усмехается, но Гарри видит, как он напряжен. – Эггси, я боюсь причинить вред тебе, – Гарри вздыхает. – Ты не осознаешь того, насколько это серьезно. Мальчишка отрицательно качает головой: – Я не боюсь, Гарри. Хочешь ты этого или нет, я вытащу тебя из этого ада. Это тот момент, когда от Гэри хочется сбежать. Сказать: "Оставь меня в покое!", уйти и больше никогда не возвращаться к нему. Его собственный организм активирует защитные механизмы: зонт хочется заменить блоком, отступить на шаг назад, дать телу пространство для маневра, приготовиться к атаке. Но ему не это сейчас нужно. Гарри понимает, что все это время он вел себя, как дебил, пытаясь бегать от Эггси. Страх от возможности причинить вред? Или боязнь подпустить кого-то настолько близко? Каков правильный ответ на этот вопрос, Гарри Харт? Они оба хотят быть вместе – это осознанное желание, что с его стороны, что со стороны Эггси. Так почему же у мальчишки хватает смелости, а он сам убегает, как неуверенная в себе красотка. Разница в возрасте? Да. Смерть отца по его вине? Да. Смертоносное оружие, которое в любой момент может выйти из-под контроля, и которым является он сам? Да. Но только ли это? Было ли это основной причиной его отказов? Галахад не хочет больше копаться в себе, этим и так скоро займется штатный психотерапевт, да и их с Эггси вечера будут проходить не намного разнообразнее. Сейчас он просто убирает зонт за спину и делает то, что давно должен был сделать – шаг вперед. Стоя так близко, чтобы касаться друг друга одеждой, Гарри не чувствует, что допустил ошибку. Он проводит пальцами по щеке Эггси. Плохо сбритые волоски царапают кожу, и он думает, что нужно будет научить Гэри пользоваться опасной бритвой. Галахад касается губами брови, успевает рассмотреть россыпь мельчайших капель водной взвеси на бровях и ресницах и замирает, чувствуя, как мальчишка крепко обнимает его, прижимаясь всем телом. Он отстраняется, стирает пальцами влагу со второй брови, улыбается и целует. Эггси впивается в его губы со всей страстью; от движений их языков по всему телу расползается жар. Нет никакого дождя, тумана, сырости и прочей промозглой погоды, только он и Эггси – сгусток пламени, пульсирующей в такт биению сердца энергии. Гарри отрывается, когда заканчивается воздух, шумно втягивает его сквозь зубы, наполняя легкие, но все еще не разрывая последнюю точку касания, и только тогда отодвигается, ловит расфокусированный взгляд шальных глаз. – У тебя волосы от дождя вьются. Голос мальчишки звучит хрипло то ли от легкого возбуждения, то они просто оба простудятся на этой гребаной набережной. Гарри не успевает подумать ни об этом, ни о наблюдательности Эггси, потому что тот снова вовлекает его в умопомрачительный, страстный поцелуй, и Гарри ломается. Коротко рычит, прикусывает губу и, не разжимая зубов, ныряет ладонями под куртку, проводит руками по спине. Через ткань футболки ощущаются крепкие, напряженные, горячие мышцы, и ему до умопомрачения хочется почувствовать гладкость этой кожи под пальцами... Галахад рвет на себя пряжку его ремня. Вытянуть из-под полосы матового металла кожаную ленту и загнуть в противоположную сторону, дергая на себя так, чтобы Гэри подался навстречу, и у него явственно потемнело в глазах. Когда язычок выскальзывает из отверстия, Гарри снова тянет ремень, теперь уже не пытаясь замедлиться, и все это похоже на развязывание галстука: медленно распутать узел – и одним движением вытянуть его из-под ворота рубашки. Дальше можно с усилием протолкнуть металлически звякнувшую пуговицу сквозь прорезь жесткой ткани и бесшумно расстегнуть молнию. Кажется, что температура тела Эггси гораздо выше его собственной – так сильно чувствуют жар его озябшие пальцы; Гарри опускается на колени и одним движением спускает джинсы Гэри вместе с бельем. Гарри видит, как вздрагивают мышцы живота от дробного выдоха, и улыбается. – Гарри, ты… – Гэри почти сипит, так низко звучит его шепот. – Тсс, – Гарри улыбается и прижимается губами к дорожке жестких волос. – Молчи. Он стискивает руками, талию, надавливает пальцами на выступающие тазовые кости и с трудом сдерживается, чтобы не исследовать каждый миллиметр кожи прямо здесь. Живая и горячая кожа, находящаяся так близко, медленно сводит его с ума, но пустынная набережная – не лучшее место для неторопливых ласк, поэтому Галахад без предисловий, перемещает ладонь одной руки на ягодицу, а второй сжимает наполовину напряженный член. Чувствовать, как он пульсирует в ладони, толчками напрягаясь до твердости металла – божественно. Гарри поднимает взгляд, чтобы посмотреть Эггси в глаза, и тот надрывно, но чуть слышно стонет, стиснув челюсти до желваков в районе скул. – Гарри, твою мать, ты не можешь… – выдыхает мальчишка, на несколько секунд задержав дыхание, и беспорядочно скользя пальцами по влажным прядям его волос. Галахад улыбается и с удовольствием проводит языком по головке члена. Эггси дергается всем телом, и Гарри снова смотрит на него, чтобы понять, это от удовольствия или отвращения. Оказывается, непроизвольная судорога – лишь начало движения. Мальчишка притягивает к себе прислоненный к парапету зонт, и Гарри не понимает, зачем. Боится, что они его забудут? Ему казалось, что сейчас несколько не тот момент, чтобы задумываться о таких мелочах. Гэри Анвин удивляет его снова. Он раскрывает зонт и, придерживая его за рукоять, закрывает стоящего на коленях Гарри. – Я не хочу, чтобы кто-то видел, как мне отсасывает великолепный, восхитительный, сияющий Гарри, мать его, Харт, – хрипло шепчет он, не отводя взгляда. После этих слов Гахаладу требуется дополнительная точка опоры, и он рад, что лапает Эггси так, чтобы можно было сохранить равновесие. Что он сейчас сказал? Он вообще соображает, что творит?! – Заткнись, – голос Гарри похож на рычание. – Заткнись, или я выебу тебя прямо здесь. Это не пустая угроза, его возбужденный член пульсирует так, что сейчас, кажется, прорвет узкие брюки. Он жалеет, что не надел джинсы, спортивные штаны – да что угодно, лишь бы оно не впивалось так сильно молнией в его член! – Я тебе еще с утра предлагал, – отвечает мальчишка и кладет руку на его плечо. Возбужденный и серьезный Эггси – это что-то за гранью реального, и Галахад только повторяет: – Заткнись, я сказал! Он больше не ждет и не слушает, что тот отвечает. Или же Гэри вовсе молчит? Гарри Харту уже все равно, потому что он, наконец-то, погружает член Эггси в рот и сам с трудом сдерживает стон. Он избегал этого мужчину, это тело, а сам жаждет его так, что колени бы подгибались, если бы он на них не стоял. Гарри двумя руками сжимает ягодицы, заглатывая член до тех пор, пока не упирается носом в лобок. Он непроизвольно сглатывает, сдавливая головку горлом, и коротко вдыхает одуряющий запах разгоряченного Эггси. Этот запах действует на него, как хорошая порция наркотика: мгновенно проникает в кровь, затуманивает сознание, заставляет все плыть перед глазами. Гарри стонет и слышит стон, эхом повторяющий его собственный. У всякого терпения есть предел, и в отличие от мнения многих агентов Кингсмен Гарри знает, что его терпение небезгранично. Сейчас он не может дальше ждать, все его тело, разум и душа требуют ласки, и он ласкает член Эггси так, словно делает это впервые: не задумывается о технике, движениях, силе прикосновений – просто выплескивает всю свою нереализованную страсть, всепоглощающее желание. Облизывает, целует, прикусывает, сжимает, а иногда просто откровенно трахает себя в рот членом Гэри. Стоны и дрожащие пальцы в его волосах – единственная награда, которая ему требуется, и все это сполна дает ему Эггси. И когда тот пытается отодвинуться, Гарри только сильнее рывком вжимает его бедра в себя, и глотает терпкую и обжигающую горло сперму, поддерживая оседающего мальчишку. Сейчас он жалеет, что они не дома, и не могут продолжить; Гарри прикрывает глаза, прижимаясь лбом к вспотевшему животу и пытаясь восстановить дыхание. Прислушивается к задыхающемуся Эггси и ждет, пока его руки перестанут быть точкой опоры для парня. – Стоять сам можешь? – когда дыхание Гэри почти выравнивается, а мышцы перестают дрожать, Гарри поднимает на него взгляд. Мальчишка выглядит, как оглушенный, отброшенный взрывной волной сдетонировавшей бомбы, или же как резко вынырнувший с глубины пловец, который все еще не может стабилизировать давление. Однако короткого кивка ему достаточно, чтобы подняться, аккуратно натянуть на Гэри трусы и джинсы и поправить остальную одежду. Он не чувствует смущения или неловкости после произошедшего – это то, чего они оба хотели, но Гарри только сейчас осознает, насколько непредсказуемой может быть реакция Эггси, и как для него самого это сейчас важно. Он непринужденно отворачивается, закрывает зонт, тщательно расправляя каждую складку прежде, чем застегнуть кнопку. Гарри дает Гэри Анвину возможность прийти в себя и обдумать произошедшее. Не всегда то, что мы хотим, оказывается тем самым особенным, но узнать об этом можно, только заполучив желаемое, постфактум; и, возможно, тот сейчас разочарован. Оргазм в этом вопросе не является показателем – это просто физиологическая реакция тела. Когда паузу тянуть уже становится неприличным, Галахад поворачивается и мгновенно оказывается стиснут сильными руками. Похоже, Эггси ждал именно этого, пока он подчеркнуто неторопливо возился с зонтом. Этот юношеский порыв буквально парализует Гарри. Он сам не ожидал от себя такой реакции, но пока Эггси покрывает поцелуями линию челюсти, крепко целует в подбородок и утыкается, в конце концов, в шею, обнимая с такой силой, что, видимо, у него сейчас треснет пара ребер – все это время агент Галахад стоит, как истукан, и не знает, как себя вести. Обнять? Пошутить? Поставить засос на этой соблазнительной шее?.. Гарри аккуратно смыкает руки на широкой спине и толчками выплевывает воздух из легких, который он, оказывается, задерживал последние пару минут. Углекислый газ в больших количествах является ядом, и хотя эта метафора не выдерживает никакой критики, Галахад чувствует себя так, словно его организм очистился от порядочной порции смертоносного яда. Пропадает невероятное мышечное напряжение последних дней, легчают все камни на сердце, и растворяются под поцелуями Эггси все тревоги, от которых Гарри чувствовал себя, как в тисках. – Не закрывайся от меня, Гарри, – нервно шепчет Эггси так тихо, что приходится напрягать слух, чтобы расслышать его слова. – Не закрывайся. Мне не нужны твои стены и попытки держать меня на расстоянии, я хочу быть с тобой рядом любым. Даже если тебе сорвет крышу так же сильно, как в церкви. – Я не хочу причинить тебе вред, не хочу выплеснуть на тебя все, что время от времени скапливается внутри, – Галахад вздыхает и целует мальчишку в висок. – Я буду оберегать тебя. – Я не боюсь тебя, Гарри. – Эггси поднимает голову и смотрит в глаза одним из тех своих серьезных взглядов, весь ассортимент которых он имел возможность наблюдать последние сутки. – Я не позволю тебе причинить мне вред, но я не позволю тебе и отстраниться. – Некоторые вещи будут немного проблематичны… – Гарри улыбается одними глазами. Он прекрасно осознает, что Гэри Анвина больше не получится выпихнуть из своей жизни, но это его больше не пугает. Тому не нужно говорить, что раскрываться не так просто, что есть много нюансов, и у них впереди много препятствий – Эггси это и так знает. Это видно по его взгляду. – Это какие же? – хмуро уточняет мальчишка, и Галахад чувствует, как сжимаются на его пиджаке пальцы, комкая отглаженную ткань еще больше – словно боится, что он сбежит. – Если ты не позволишь мне отстраниться, мы будем добираться домой долго, мучительно и, подозреваю, что не без травм. Мне кажется, нам хватит гематом на первое время. – Ну, разве что для этого, – с нотками снисхождения в голосе соглашается Эггси, разжимает пальцы и смеется. От его смеха становится так тепло и уютно, что Галахад готов пройтись домой пешком. Тем более, что телефоны, похоже, не взяли они оба, а до ближайшей стоянки такси почти столько же, сколько до дверей его дома.