Схожесть непохожих.

Большого труда Эггси стоило не висеть на Гарри весь путь до дома. Дом… он был бы рад считать дом Харта своим домом, он хотел бы, чтобы у него была причина считать дом Харта своим домом. Парня никогда особо не беспокоили условия жизни. Своя комната была достаточной крепостью, чтобы прятаться от Дина и его дружков, а все эти дома размером с половину Букингемского дворца – зачем они нужны? Их квартира давно перестала быть тем светлым и теплым местом, которым она запомнилась Эггси, когда был жив его отец, однако мать до сих пор старалась поддерживать подобие порядка, хоть уютом дома больше и не пахло. В общем, Эггси не слишком волновали эти мелочи — крыша над головой есть, и ладно. Но было что-то притягательное в том, чтобы, проснувшись, спускаться по поскрипывающей временами лестнице и видеть Гарри Харта, уткнувшегося в папку документов или утреннюю газету, Гарри, небрежно облокачивающегося на подлокотник мягкого дивана и попивающего бурбон. Ему бы хотелось возвращаться сюда после миссий, обнимать наставника, если он дома, или ждать его возвращения... Наверное, им предстоят, скорее, редкие встречи на нейтральной территории, ночные звонки друг другу, чтобы услышать голос и убедиться, что они оба еще живы – Эггси понимал, что его пребывание в жилище Харта конечно. Однако теперь у него была надежда на развитие их отношений. О продолжительности этого Эггси старался не задумываться. Гарри Харт был не похож на того, кто легкомысленно относится к романам. В пользу этого свидетельствовал тот факт, что Галахад отказал ему совсем недавно. Парень точно не знал причины отказа, но она была не связана с его желаниями – скорее, это было какое-то чувство долга, внутренняя самодисциплина или еще какие-нибудь джентльменские атрибуты; он обязательно выяснит причину позднее, сейчас еще не настало время для подобных вопросов – они все еще держали дистанцию. Но Эггси некогда слышал фразу, что можно любить всю жизнь, а разлюбить в четверг, поэтому старался не акцентировать свое внимание на будущем, чтобы не загоняться. У них есть настоящее – вот что важно. Важно то, что он сейчас с трудом держится на ногах. Не из-за совершенно изумительного минета: воспоминания о нем вызывали дрожь и всплеск возбуждения, но его разум волновали влажные пряди за ушами, свившиеся миниатюрными колечками. Это было умопомрачительно красиво, и словно прямое доказательство того, что Гарри – не далекий небожитель, как иногда казалось Эггси, а обычный, живой человек. Ему страшно хотелось прикоснуться к волосам наставника, расправить упругий завиток и смотреть, как он сворачивается обратно. Испачканные брюки были за гранью реальности. Если бы его спросили, может ли Гарри сделать минет на набережной, он бы, не раздумывая, ответил: "Да". Да хоть на Оксфорд-стрит в час пик! Но чтобы Гарри испачкал костюм по собственному желанию не на задании и без возможности переодеться в ближайшее время – такого быть не может. Однако Гарри сейчас вышагивал так же непринужденно, как всегда. Его походка, манера двигаться во время движения действовали на Эггси, как афродизиак. Еще тогда, у полицейского участка он вместе со своим открытым ртом непроизвольно сделал шаг вослед, пойдя за ним, словно привязанный. Много позже Эггси осознал, что готов идти за ним снова и снова, каждый раз, когда потребуется. Когда Галахад был в коме, Гэри редко приходил к нему в палату. Невыносимо было видеть, как этот шикарный, сильный мужчина совершенно неподвижен и дышит с помощью аппарата искусственное сердце – легкие. И в тот период Эггси постоянно вспоминал их первый и на тот момент последний день вместе. Их встреча, восхитительная драка в баре, встреча в ателье, когда Гарри при его появлении одним глотком допил виски и легко взбежал по лестнице наверх. "Пойдем со мной", – сказал Галахад, но этого не требовалось: Эггси снова последовал за ним. Непроизвольно пялился на узкие бедра, затянутые в брюки со стрелками. Чуть помявшаяся от сидения ткань привлекала к себе внимание, но парень пока не понимал природу этого интереса, только почему-то замер ненадолго на пороге примерочной. И снова неведомая сила заставила его сделать шаг вслед за Гарри, троекратно отраженным в зеркалах. Сейчас они на равных. Гарри никогда не подчеркивал свой статус, но Эггси все равно смотрел на него снизу вверх, а Галахад, словно чувствуя это, бесконечно тянул его за собой, ставил рядом, давал почувствовать это равенство. Эггси склоняется и на мгновение прижимается к плечу. Этот бесконечный дождь сослужил им обоим отличную службу – как бы еще они могли прогуляться под одним зонтом? Парню даже не хочется, чтобы их дорога заканчивалась. На крыльце он останавливается, пока Гарри возится с дверью. – Гарри, мне нужно уйти. – Галахад скользит по нему вопросительным взглядом. Раньше, наверное, Эггси бросился бы объяснять, куда и зачем, но сейчас какое-то шестое чувство подсказывает, что Гарри об этом не спрашивает. Не потому что ему неинтересно, просто не спрашивает. – Ты меня пустишь, когда я вернусь? Или опять будет «не думаю, что тебе есть необходимость возвращаться?» – Эггси с улыбкой передразнивает интонации Гарри и улыбается еще сильнее, глядя, как тот хмыкает в ответ. Любому другому вид Харта показался бы суровым и пугающим, но парень видит безумные искорки в теплых глазах. Галахад кидает ему ключи: – Закажи по дороге дубликат. Дверь откроешь сам. Поймав ключи, Гэри Анвин тянется, чтобы украсть свой незаконный поцелуй, но Гарри Харт мастерски уклоняется, отступает в темноту прихожей, сует ему в руки зонт и с ухмылкой закрывает перед его носом дверь. У него нет никаких подтвержденных данных, но он чувствует, что это не обида и не очередная стена – это игра, последовательность ходов, как на шахматной доске. Изящная и выверенная последовательность ходов, рассчитанная на то, чтобы довести Эггси до состояния бешенства этими полунамеками и полутонами. «Мстительный гад», – смеется Гэри, подкидывая связку ключей в руках. В его делах не было никакого секрета: нужно было забрать ДжейБи. Он попросил Рокси приглядеть за псом, пока, как угорелый, несся к Гарри. Конечно, в Кингсмене существовало специальное подразделение, где можно было спокойно оставить собаку, когда агенты уходили на длительные задания – не у всех были родные, или те родные, которые имелись в наличии, не заслуживали доверия. Эггси тоже предпочел не добавлять забот матери, ей хватало возни с сестренкой, и оставил пса Рокси. Второй задачей – и ее он бы предпочел не озвучивать Гарри – была необходимость разобраться с Дином. Он почти успел забыть об этом, столько всего произошло с того момента, как он позорно сбежал на гребаном такси Артура по воле долбанного Гарри Харта. Впрочем, собственный моральный облик в глазах Дина его мало волновал, поэтому Эггси просто поехал и набил всей его компании те места, до которых он дотянулся, а дотянулся он достаточно. Конечно, ему пока не хватало сноровки Гарри, поэтому Эггси успел словить кулак во вчерашний синяк на скуле, здорово разбить губу и заляпать кровью чистую футболку, что здорово его разозлило – слишком много раз он переодевался за последние два дня – и забыл, что часов на нем нет, поэтому бармен ему добавил еще царапину на ребрах, кинувшись на него с ножом. Пришлось уложить его рядом с остальными. сейчас Эггси не терпелось вернуться к Гарри. За здоровье матери несколько дней можно не беспокоиться, а дальше он как-нибудь решит проблему или с Дином, или с жильем. Он открывает дверь своим ключом. Наверное, стоило бы предупредить Гарри, что он приведет ДжейБи, но Эггси был уверен, что наставник не будет против. В конце концов, мистер Пиклз жил у него одиннадцать лет, неужели ему помешает небольшой мопс? Пока небольшой мопс убегает исследовать новое пространство, Эггси ищет Гарри. В доме глухая тишина, это беспокоит и напрягает его. Наверное, у него самого стресс, потому что мозг истерично требует знать, где находится наставник. Ему требуется постоянно быть в курсе. Парень хмурится: не хочется вести себя, как наседка с цыплятами, но вздох облегчения вырывается сам собой, когда он обнаруживает Харта задремавшим на диване. Рядом какая-то очередная блядская папка с документами и газета на кофейном столике. Он так всегда отдыхает? Изучает рабочие бумаги, иногда разбавляя информацию свежей прессой, и все? С него станется, Галахад даже дремлет не как все нормальные люди, свернувшись клубочком, а сидя и чуть откинув голову назад. Прямой, как шпала, и выделяющийся четкими светлыми контурами на коричневой коже дивана. Гэри нравится, когда его наставник одевается в светлое. Конечно, ему безмерно идут все его темные костюмы, но если бы он дома ходил в чем-то глухом, пафосном и черном, он бы не выглядел так уютно. Слишком идеальным все было в облике Галахада, его поведении, порядке дома, и иногда Эггси чувствовал себя неподходящим ни этой обстановке, ни его хозяину. Это давило. Он не давал эмоциям захлестнуть себя, тем более, что наставник все чаще демонстрировал, что он не настолько пафосен и совсем неидеален, но все равно порой хотелось расшевелить Галахада, заставить его совершить что-то безумное. После церкви он стал еще менее эмоционален, а значит, что всю свою бездну – или как там называется то, куда он не хотел допускать Эггси – он продолжает держать в себе. Гэри касается кончиками пальцев вьющихся, но уже сухих волос, и прикрывает глаза: Гарри необходимо выспаться, не стоит его будить только потому, что он не может сдержать порыв зарыться пальцами в мягкие волосы. Сколько он спал ночью? Пару часов? Может, больше, но Гэри не знает, когда Галахад проснулся. И все равно выходит какое-то несерьезное число даже без учета стрессовой ситуации. Парень приносит подушку сверху и быстро обшаривает шкафы в поисках пледа. Если бы его целью было исследование частной жизни Галахада, наверное, он нашел бы что-то интересное, но Эггси подчеркнуто ни на что не обращает внимания. Он хочет узнать Гарри, о да. Он хочет знать о нем все. И если каждый второй четверг месяца тот носит мужские стринги с розовыми зайчиками – это нужно узнать обязательно! Но это тот случай, когда, по мнению Гэри, не следует быть шпионом. Если то, что есть между ними, выльется во что-то большее, он узнает Галахада со временем, а если не выльется, то гипотетические стринги будут сниться ему долбаными одинокими ночами! Нахуй – он искал только это полотно белого кашемира. Гэри старается двигаться бесшумно, чтобы не будить наставника, и даже шипит на ДжейБи, который стучит когтями по паркету слишком громко. Он садится на корточки и тянет за эглеты шнурков, замечая, что даже петли на двойном рифовом, которым Гарри завязывает шнурки, одинаковые. Все эти мелочи и составляют для него образ Галахада – человека, в которого он безумно влюблен. Эггси снимает с него туфли и ровно ставит рядом с диваном. Ради Гарри он готов быть внимательнее к деталям. Поднимается, секунду любуется спящим наставником, обнимает его за плечи и бережно опускает на подушку. Ресницы Галахада мгновенно взлетают, но ему хватает полсекунды, чтобы осмотреться, после чего свинцовые веки снова опускаются обратно. Тело в его руках остается таким же расслабленным, и Эггси ощущает приступ щемящей нежности. Он бы с удовольствием лег сейчас рядом с ним и заснул, уткнувшись в эту божественную шею, но вместо этого Эггси идет в магазин. Готовит он не очень, точнее, почти не готовит. Яичница с беконом и разогретые в микроволновке полуфабрикаты – его потолок, но Гарри, он уверен, готовит отменно. Нужно приготовить обед, поэтому парень надолго зависает в книжном, выбирая книгу рецептов, а заодно покупает психологическую брошюру про посттравматический синдром. Легко было сказать: «Позволь помочь», но как помочь тому, кто не ждет и не хочет помощи? Поймав на себе внимательный взгляд проходящей мимо пожилой пары, Эггси осматривается и тихо матерится про себя. Ладно, синяки – это ничего, у всех бывает; разбитая губа болела жутко, но парень старался абстрагироваться от ноющей боли, это оказалось не так уж и сложно, а вот залитая кровью футболка привлекала к себе излишнее внимание. Он застегивает куртку, расплачивается и отправляется в супермаркет. Когда он возвращается, Гарри все еще спит. Эггси осматривает разбитую губу и кривится – до этого был аккуратный разрыв тканей, а сейчас жесть какая-то опухшая. Он выпивает таблетку обезболивающего, стирает кровь и отправляется на кухню. Сначала еда, а потом уже приложит лед. От утренних тостов с джемом не осталось даже воспоминания, да и Гарри проснется голодным. Книгу рецептов, похоже, писали для профессиональных поваров, потому что в большей части рецептов оказывается такой набор продуктов, что нужно было скупать половину супермаркета. Хорошо, что еще в книжном определился, что будет готовить, в противном случае пришлось бы снова идти в магазин. – Пожалуй, я готов просыпаться от твоих поцелуев, но не от этого, – голос Галахада застает его врасплох. Конечно, кому, как ни его наставнику, двигаться по собственному дому бесшумно, однако Гэри рассчитывал, что он услышит приближение Гарри. «Обед я так и не успел приготовить», – мысленно вздыхает он и поднимает глаза от книги. Эггси иногда смущался, но синдромом красных щек никогда не страдал, однако сейчас готов покраснеть, как спелый помидор. А может, уже краснеет – его лицо и уши начинают полыхать, потому что Гарри, сонный и немного помятый, держит подмышкой ДжейБи. Видимо пес его разбудил, но это еще не самое страшное – на белоснежной рубашке Галахада красуются грязные собачьи следы. Более того, Эггси только сейчас замечает, что точно такими же отпечатками лап украшен весь пол вокруг. – Гарри, я… – виновато начинает он, но осекается, когда наставник ставит пса на пол, одним шагом покрывает разделяющее их расстояние и сжимает пальцами его подбородок. – Боже, Эггси, тебя вообще можно оставить одного на несколько часов?! В прошлый раз ты перебил несколько сотен высокопоставленных чиновников по всему миру и да, да, спас мир, – добавляет он, глядя в глаза Эггси, который уже доходит до точки кипения, только уже от возмущения. – А теперь, стоило заснуть, тебе кто-то расквасил морду так, что скоро понадобится хороший лицевой хирург. Несмотря на отповедь, Гарри внимательно осматривает его губу, и Эггси читает в этом взгляде беспокойство. – Я в порядке, – спешно отвечает он и морщится. Обезболивающее действует слабо, ему хотелось бы сейчас укол анестетика, как у стоматолога; и когда парень забывает подготовиться к боли, ему не удается сдержать гримасу. Это выглядит глупо, это видит Галахад – и от этого становится еще неуютнее. Он не слабак, Дьявол все побери! – Я знаю, – интонации Галахада меняются, словно он уловил его состояние, хотя Эггси изо всех сил пытается его экранировать. И полагал, что у него неплохо получается. – Здесь требуются швы, – он аккуратно отгибает нижнюю губу, осматривая ее с внутренней стороны. Эггси сохраняет на лице выражение вождя индейцев племени Сиу, – иначе останется широкий шрам. Зафиксировать пластырем не удастся. К врачу? Парень отрицательно качает головой, и Гарри понимает его без слов. Молча моет руки, приносит аптечку и ничего не говорит о том, что Эггси уселся прямо на кухонный стол. Парень прикрывает глаза, чтобы чувствовать прикосновения прохладных пальцев. Галахад, видимо, использует местный анестетик, потому что раздается звук распыляющейся жидкости, и губа начинает медленно неметь. Гэри распахивает глаза и с возмущением смотрит на наставника. Что за хуйня, Гарри?! Я не трепетная фиалка, я не боюсь боли! Галахад улыбается уголками рта. – Тссс, – шепчет он. – Потом будешь ругаться. Эггси раздвигает ноги и по-хозяйски обнимает Галахада за талию, притягивая его к себе. «Раз ты играешь не по правилам, я тоже не буду их соблюдать», – говорит его вызывающий взгляд. Гарри согласно проводит пальцем по линии челюсти и сосредотачивается на его ране. Эггси купировали не только болевые ощущения, но и возможность чувствовать прикосновения, поэтому ему остается только взгляд, но это дает не меньше, чем тактильные ощущения. Иногда парень пытался понять, он просто так сильно влюблен в Гарри, или тот и правда настолько красив? Эти глаза цвета темного янтаря, сосредоточенно смотрящие куда-то вниз… Боже, если такое увидеть, приходя в себя после наркоза, невольно задумаешься об ангелах. Белые стены операционной, ореол в виде нимба от лампы, сияющая кипящим золотом радужка… Гарри заканчивает быстро. Эггси и полюбоваться толком не успевает, а он уже невозмутимо отстраняется и упаковывает все обратно в аптечку. Парень спрыгивает со стола и снова угождает в плен его рук. Гарри придирчиво осматривает его губу, придерживая голову за подбородок, и удовлетворенно кивает: – За два-три дня заживет. И никаких поцелуев. – Совсем? – Эггси ощущает захлестывающее все его существо чувство обиды. Да ну нахер тогда эти швы, похуй на этот широкий шрам, если они не смогут целоваться! И Галахад, этот бесстрастный ублюдок, знал, что если предупредит его заранее, все не пройдет так просто. Гребаный Гарри Харт, он все всегда просчитывает до мелочей. Возможно, церковь была его единственной промашкой, и именно это его и грызет. – Только так, – шепотом отвечает Гарри и целует его в уголок губ, чтобы не коснуться участка со швами. – Всего несколько дней, Эггси, ты что? – Ничего, – огрызается парень, впрочем, не пытаясь вырваться из цепких пальцев. Галахад молчит несколько секунд, не сводя с него внимательного взгляда. Эггси тоже не опускает глаза. Он бы рад спрятать какие-то свои эмоции от Гарри, но тот всегда оказывается чрезмерно внимательным и читает его, как раскрытую книгу. – Что готовишь? – Ростбиф с запеченным картофелем и луком шалот, – сухо роняет он в ответ. – Это порей, – уточняет Галахад. – Значит, будет порей. Эггси раздражает вся ситуация. Еще, оказывается, он и лук умудрился перепутать. Он бросает взгляд на картинку в книге и чуть не стонет: перепутал, и это при том, что на фотографии прекрасно видно, какой лук ему нужен, они выглядят совершенно по-разному. – Я тебе помогу, – Гарри жестом фокусника достает откуда-то из-за его спины фартук, – а потом… – Когда наставник склоняется к нему и обжигает теплым дыханием ушную раковину, Эггси забывает дышать. Галахад тихо шепчет, касаясь губами кожи: – Швабра наверху. Я рассчитываю, что ты умеешь мыть пол. Эггси хочет сказать Гарри, что он невыносимая, невероятная, немыслимая сволочь, и в своих мыслях он уже три раза сломал ему челюсть, но это ложь. Вместо ругани и картин жесточайшей расправы над этим мужчиной, который переходит все допустимые границы, в голове бьется только одно: «Я люблю тебя».