Схожесть непохожих.

Напряжение не покидает Эггси весь остаток дня. Его собственные эмоции непонятны ему. Он обижается из-за поцелуев? Скорее, его задевает поведение Гарри, который решает все за него. Он готов доверять наставнику, готов терпеть боль, готов чувствовать анестетик, в конце концов, он прекрасно понимает, что это проявление заботы о нем, попытка Гарри защитить его. Его доверие к наставнику столь безгранично, что он готов позволить делать Галахаду все, что угодно, если тот посчитает это нужным. Но его поведение – это опять дистанция, зияющая пропасть между ними. Только один раз у него прорвались эмоции, там, на набережной. Этот шаг навстречу, поцелуй были настоящим, живым и ярким, Харт правда сделал этот шаг. И Эггси не знает, как показать наставнику, что он видит это, ценит и хочет помочь открываться снова. Минет был восхитительным. Гэри хотел бы сделать для наставника то же самое, но как к нему подступишься, когда он даже в рубашке с грязными собачьими следами выглядит, как лорд из палаты пэров? Такой же далекий и неприступный. Поцелуи – это то, на что у Эггси была негласная индульгенция, но ничего, кроме них. Даже обнять Гарри так просто он не мог. Наставник не стал бы отстраняться или сбегать, но хочет ли он этого? По крайней мере, поцелуи ему нравятся. Но теперь Гэри лишен права даже на это вмешательство в личное пространство. Они с Гарри вместе готовят мясо. Эггси тайком любуется ловкими движениями и запоминает, как удобнее всего держать нож, правильно разделывать мясо. По сути, все делает Гарри, но Эггси не чувствует себя лишним. Их совместные движения четки и отлажены, словно у них было время на эту отладку. Пока готовится их ужин, Эггси моет пол, а Гарри уходит переодеваться и мыть лапы ДжейБи. Гарри сервирует стол, а Эггси вызывается вымыть посуду. Эта степень взаимодействия дает необходимую точку опоры. Гарри легко и непринужденно берет на себя часть его обязанностей. Уход за собакой точно не имеет никакого отношения к Гарри Харту, мытье полов Эггси заслужил, но наставник не заставляет его ничего делать по дому, хотя бы даже постирать испачканные псом вещи, а ведь, как оказалось, пострадала не только рубашка, досталось еще и пледу. Поэтому Эггси несложно сделать что-то для Гарри. Задачу несколько усложняет то, что он не знает, где и что находится в этом доме, поэтому не может проявить инициативу. До того, как он оказался впервые у Гарри дома, Эггси допускал, что весь пол может быть расчерчен условными пешеходными дорожками, и каждый выход за их границы мог иметь совершенно непредсказуемые последствия, начиная с гнева этого педанта и заканчивая указанием на дверь. Однако еще и первый раз Эггси увидел, что Гарри гораздо лояльнее относится к нарушениям порядка, чем он предполагал, а его личное пространство и вовсе открыто для контактного общения. За ужином они обсуждают работу, тщательно обходя все острые углы, последние мировые новости, оба искрометно шутят, оба смеются, но Эггси не может отделаться от ощущения, что все это – до мелочей продуманная шахматная партия. Галахад начинает с классического е2-е4, интересуясь его планами на завтрашний день, а Гэри применяет защиту Оуэна, отвечая b7-b6 – завтра им обоим нужно в офис. Он сознательно отдает наставнику центр поля, ослабляя свою защиту, предоставляя возможность регулировать темп разговора и выбирать тему для беседы. Ужин они заканчивают, как шахматную партию: изящно и спокойно. Тихий звон столовых приборов, как завершающие ходы – ничья. Посуду Эггси идет мыть с удовольствием. Не то чтобы он любил этим заниматься, просто его невероятно утомил этот фарс. Галахад может не снимать свои маски годами, поле утонченного притворства – его вотчина, а Эггси приходится прикладывать все усилия, чтобы не сорваться на эмоции, которые бурлят внутри, словно кипящая лава. Швы на губе не прибавляют хорошего настроения и покоя. Боль чаще всего тупая, ноющая, от нее можно дистанцироваться, но Эггси постоянно цепляется зубами за нити и не без труда сдерживает гримасы. Да и губа, похоже, распухла так, что в зеркало смотреться не стоит. Уткнуться взглядом в грязную посуду, повернуться к Гарри спиной – то, что сейчас нужно. Отличное решение, чтобы успокоиться и вернуть душевное равновесие. Парень рассеянно ловит звуки за спиной: Гарри аккуратно задвинул стулья глубже под стол, процокали коготки ДжейБи, мелькнуло белое пятно – Галахад присел на корточки и усиленно чешет пса за ухом, если ориентироваться на сосредоточенное сопение мопса. Эггси слышит все, но все равно пропускает момент, когда Галахад оказывается у него за спиной. От обхвативших его рук и тепла прижимающегося тела, у него екает сердце. Парень касается одной рукой мойки, приобретая дополнительную точку опоры, и ставит в нее недомытую тарелку. Еще окажется потом, что он расколотил какой-нибудь семейный фарфор Хартов – стыда не оберешься. – Ты злишься из-за поцелуев? – Гарри легонько касается губами его затылка, смыкает руки на животе и застывает в ожидании ответа. Эггси не торопится с ответом. Харт всегда задает правильные вопросы с четкими формулировками. Не «Ты что, обиделся?», не «Что с тобой происходит?» – все точно: злость, причина и следствие. – Нет, – он отрицательно качает головой и откидывается назад, прижимаясь лопатками к груди Галахада. Он действительно не испытывает злости. Горечь, сожаление, небольшое раздражение, но не злость. И не обиду. Эггси наблюдает за руками Гарри. Тот размыкает сцепленные пальцы, кладет ладони на его локти и скользит вниз, к запястьям. Эггси любуется выпуклыми венами, синеватыми линиями расчерчивающими светлую кожу. Казалось бы, все это – несовершенства кожи, недостатки внешности, но именно совокупность всех деталей и составляет его Гарри. Галахад сменил грязную рубашку на футболку, и Гэри нравится, что его руки открыты – он может изучать их бесконечно, и для этого не приходится пытаться улучить момент. Чуть узловатые пальцы, покрытые мелкими морщинками, ныряют в остатки пены на его руках и обхватывают ладони. – Эггси, ты действительно хочешь всего этого? – голос Гарри звучит ровно, но парень различает в нем напряженные нотки. – Гарри... – Эггси сует их сплетенные пальцы под воду, смывает моющее средство, сжимает на мгновение пальцы и разворачивается в объятиях Гарри. Эггси гладит его по спине, повторяя пальцами рельефные мышцы, обтянутые тонким хлопком, чувствует под тончайшей тканью выпуклые ленты пластыря и полосы бантов и отчаянно жалеет, что не может его сейчас поцеловать. – Это я пытался соблазнить тебя, и ты мне отказал, а не наоборот. Почему ты отказал тогда? – То, что мы делаем, неправильно, – плечи Гарри напрягаются, но он не пытается отстраниться, впрочем, Эггси бы и не позволил. Будет удерживать изо всех сил, если потребуется. – Почему, Гарри? Почему это неправильно? Потому что я – мужчина? – Что?! – голос Гарри звучит так удивленно, словно Эггси сбил его с натоптанной дорожки собственных мыслей, и Эггси улыбается. Ему нравится приводить невозмутимого Харта в замешательство. Он расслабляется в стиснувших его с силой руках и слушает. То, что сейчас будет сказано, важнее всех слов, произнесенных до этого. – Боже, Эггси, нет! Конечно, нет… У нас с тобой колоссальная разница в возрасте. Я старше тебя в два с половиной раза. Когда ты родился, я давно уже был агентом Кингсмен. Даже для Ли я был бы слишком стар. – Вы с отцом?.. – у Эггси темнеет в глазах. Кровь приливает к голове и шумит в ушах, и сердце пытается проломить грудную клетку изнутри. Его сейчас сомнет этой лавиной липкой зыбучей боли. – Нет, – отрезает Гарри, и парню сразу становится легче дышать. От ответа, от резкого тона, от пальцев, ерошащих волосы на затылке. – Никогда. – Меня не волнует твой возраст, – Эггси прижимается лбом к челюсти Галахада. – Ты прекрасен, молод, силен... Господи, нет, ты не старый! – Из-за меня погиб твой отец, – голос Гарри тверже стали. Несгибаемый, металлический, звенящий. – Это тебя тоже не волнует? Из-за меня вы с матерью жили в этой дыре, из-за меня твоим отчимом был Дин, из-за меня ты не стал чемпионом по гимнастике, не стал офицером морской пехоты, принимал наркотики... Ты понимаешь? Все это случилось из-за моей ошибки. Глупой, нелепой ошибки. Фатальной. Я разрушил твою жизнь, Эггси. И не только твою... А вот сейчас парню приходится напрягать мышцы, чтобы не отпустить Галахада. Хорошо, что он и не вырывается толком, иначе бы его никто не удержал. Сейчас, наверное, сработал какой-нибудь джентльменский стопор. Что-нибудь вроде: "джентльмену не пристало отпихивать обнимающие его руки, лучше врезать коленом". – Ты мне сказал, что пытаешься отплатить добром ему... – Эггси облизывает пересохшие губы и морщится, пользуясь тем, что Гарри не видит. Слова подбираются с трудом. Это важнее любого экзамена в его жизни. Сейчас можно все разрушить неосторожным словом. – Ты считаешь, что по твоей вине я потерял многое... Возможно, ты прав. Я не могу знать, что было бы, если бы отец остался в живых, но одно я знаю совершенно точно: ты дал мне не меньше. – Гэри Анвин отстраняется ровно настолько, чтобы смотреть в глаза Гарри. В них его плещется столько боли, что от этого сжимает горло. Никакие слова не исправляют ошибок, никакие признания не уменьшают чувство вины, на это потребуется время, много времени. И сейчас нужно, чтобы Гарри дал им это время. – Я хочу быть с тобой. Не прогоняй меня. Галахад молчит, и Гэри хочется встряхнуть его, сжав плечи, накричать, лишь бы он как-то среагировал, и он готов смеяться от радости, когда его наставник нехотя выплевывает: – Церковь. С церковью будет еще сложнее, Эггси понимает. Но этот ответ значит, что остальное больше не является для них непреодолимым препятствием. – Обсудим? – осторожно спрашивает парень. – Нет, – резко отвечает Гарри. – Ты не сможешь понять. У Эггси болит губа. Она давно распухла и ощущается огромным куском мяса посреди лица. Тонкий шовный материал на ощупь, как корабельные канаты – шершавые и жесткие. Его речь звучит невнятно, он не может четко артикулировать слова, поэтому склоняется к уху, чтобы Гарри точно расслышал, что он говорит. – Я видел все от начала до конца. Через твои очки, твоими глазами. Я убивал вместе с тобой. Я видел пулю, выпущенную в твой лоб. На моих руках нет крови, но я смывал ее с твоих. Перестань тащить все на себе. Я разделю с тобой твою вину. Ну, что, теперь ты прогонишь меня? – Эггси усмехается, но внутри него все колотится. Если Гарри выставит его за дверь, будет все кончено. – Чтобы ты остался жить у меня на крыльце? – усмехается Гарри Харт и запускает руки под его футболку. Все еще влажные от воды ладони цепляются за кожу, и парень чувствует легкую вибрацию возбуждения в животе. Затащить бы сейчас Гарри в постель и не выпускать до самого утра, но не иметь возможности целовать его – это невыносимо. – Думаю, соседи очень быстро подадут на нас в суд за нарушение общественного порядка. Останься, – выдыхает тот. Гэри готов стечь к его ногам послушной лужицей. Как Галахад так умеет? Одна фраза, одно слово взрывает сверхновые в голове Эггси. Он мог сказать: "Оставайся". "Оставайся", – это допуск, разрешение. "Останься" – это просьба. – Наверное, мы действительно не должны, но я этого хочу, – прежде, чем отпустить его, Галахад подводит итог их разговора таким образом, чтобы у Эггси не осталось сомнений в его намерениях. – Нужно приложить холод, – Гарри размыкает объятия и критически осматривает его губу. Эггси без его рук и так становится холодно, все его существо тянется снова к Гарри, но он только коротко кивает и отворачивается к мойке – нужно закончить мыть посуду. Дома он бы бросил ее, всегда можно закончить позже. Сейчас им обоим необходимо заняться друг другом, они так мучительно были этого лишены, но Гарри привык жить в порядке, хоть и позволяет его нарушать. Эггси не хочет ломать привычный жизненный устрой наставника – он хочет вписаться в его жизнь, а не топтать ее грязными кроссовками. Окончательно разобравшись с последствиями совместного ужина, они, не сговариваясь, идут за аптечкой. Обработка ран друг другу становится их совместными ежеутренним и ежевечерним негласным ритуалом. Гэри пытается провести параллели с действиями медицинских работников и терпит сокрушительное поражение. С одной стороны движения Гарри очень лаконичны, точны и осторожны. Он знает, что наставник никогда не причинит боли, если это возможно (кроме тех моментов, когда это является воспитательным актом – парень улыбается, вспоминая, как Галахад сдирал с него повязку). Правда, когда ее нельзя было избежать, Гарри не церемонился, и Эггси за это ему благодарен. Можно сказать, наставник действовал, как отличный медик: быстро, профессионально и без излишней сентиментальности. С другой стороны, Эггси постоянно ощущал его заботу. Не профессиональную заботу, как о своем протеже, не заботу врача о пациенте – это была забота о дорогом человеке. Эта нить всегда существовала между ними, протяни руку – и вот она. Иногда она расслабленно провисала, в моменты опасности натягивалась, а сейчас вибрировала и почти звенела. Наверное, потянув ее за один конец, можно было притянуть человека на другом конце. Эггси наслаждается возможностью прикасаться к Гарри. Упоение, свободное от вожделения – важный момент для Эггси. Это значит, что он не ошибся в своих чувствах, они глубже простого желания секса. Он с удовольствием отмечает, что рана на плече затягивается, а ссадины и ожог уже и вовсе почти зажили; хочется попросить Гарри не надевать футболку, но когда парень открывает рот, чтобы заикнуться об этом, то замечает, что Гарри уже оделся. Гэри думает, что в другой день он бы обязательно предложил тому сходить прогуляться, развеяться, зайти в клуб или напиться в баре, но сегодня Гэри хотел бы провести этот вечер просто рядом с любимым человеком. Он и сам чувствует себя усталым, но Гарри выглядит просто чудовищно, если присмотреться: осунувшийся, изможденный, все еще надломленный. В данном случае их желания совпадают. Закончив, Гарри молча ставит аптечку на пол и устраивается поудобнее на диване, включая телевизор. Непонятно, это запись или просто Гарри повезло, но на экране демонстрируют какой-то черно-белый фильм начала двадцатого века. Эггси все равно, что смотреть, но это очень соответствует Гарри Харту: красивые мужчины и женщины, аккуратные прически, тщательно подобранные костюмы. Он садится рядом, прижимаясь к Галахаду плечом: "А я даже не знаю, какие фильмы тебе нравятся…" – размышляет парень; с другой стороны устраивается ДжейБи, прижимаясь к бедру, Эггси треплет пса по холке, но сосредоточиться на фильме никак не получается. Справа маячит резной профиль напряженного Гарри, притягивая к себе все его внимание, Эггси отмечает, что он не прогоняет пса с дивана, и в итоге не выдерживает этой тишины: – Тебе нужно расслабиться и выспаться. Давай напьемся? – Бурбон через соломинку? – Галахад поворачивается к нему, пряча улыбку в уголках губ, и бережно касается его раны. – Это было бы интересно. Эггси морщится. Не от боли, а от того, что забыл о своей губе. Боль, конечно, не является решающим критерием в этом вопросе, но часть удовольствия точно срежет, поэтому Гарри прав: с алкоголем можно подождать – Накуримся? – парень улыбается во все тридцать два зуба, точнее в такое количество, которое позволит не разойтись ранам – этого Галахад не потерпит – но глаза его остаются серьезными. Если Гарри нужны наркотики, чтобы расслабиться, он знает способ их достать. – ЛСД? Кокаин? – Боже, Эггси, что за мысли! – Гарри смеется в голос. – Ну, так что, купить Вам ЛСД, мистер Харт? – Эггси смеется в ответ. – Тебе просто необходимо расслабиться. – Аритмия, эмоциональная эйфория, гиперрефлексия, бруксизм, мышечные спазмы и бессонница отлично расслабляют, я уверен, – будничным тоном перечисляет Харт и добавляет: – Предпочитаю мет. – Пробовал? – заинтересованно спрашивает Эггси. – Приходилось, – следует уклончивый ответ. Дальше Гарри молчит и сосредоточенно смотрит в телевизионный экран. Гэри рассеянно думает, что, пожалуй, смог бы достать Гарри и метамфетамин, если понадобится. Достаточно поднять старые связи, а там уж он найдет способ выйти на нужных дилеров. – Не вздумай, – низкий, глухой и предупреждающий голос Галахада врывается в его размышления. От этого тембра по телу бегут мурашки, и Эггси понимает, что переборщил, потому что сейчас ему хочется закрыть голову рукой, как закрывает морду лапой ДжейБи, когда его ругают. Да хоть сбежать, лишь бы не слышать этот тон. Гарри при этом неумолимо продолжает: – Даже думать не смей, чтобы притащить эту дрянь в мой дом, вышвырну тебя сразу. – Я понял, – лаконично отвечает парень и надеется, что его голос не дрожит. Самая страшная угроза Галахада – это выставить Эггси из своего дома. Ни полиция, ни Мерлин парня бы не напугали, а эти слова достигают своей цели. Гарри вздыхает и оборачивается вполоборота к нему, сменяя гнев на милость: – Эггси, я понимаю, что ты привык мыслить масштабно, но ты не думал о чем-то проще, чем ЛСД и кокаин? – Травка что ли? – бурчит парень. Гарри вздыхает. Гарри поджимает губы. Гарри закатывает глаза. Все это повторяет ту самую пантомиму для дружков Дина в пабе, и Эггси чувствует легкое раздражение. Галахад, мать его! – Например, обнять меня, – в итоге поясняет тот. Эггси распахивает рот, чтобы с вызовом бросить: «Будто тебе это поможет!» и закрывает обратно. В случае с Гарри он, и правда, не рассматривал никаких простых вариантов взаимодействия. Если тот не готов обсуждать пока эту тему, то нужно срочно расшевелить его какими-то другими способами. И Эггси приходило в голову что-то нелепое или экстремальное, но он никогда не задумывался о том, что можно просто попробовать прикоснуться, погладить по голове, обнять, сделать массаж, пить не бурбон, чтобы Гарри потом опять не пришлось его тащить на себе в спальню, а, к примеру, вино. Принести ему хорошую сигару, а не предлагать травку… Гэри притягивает к себе наставника и крепко обнимает. Гладит ладонями напряженную спину, запускает пальцы в волосы, спускается к пояснице. Гарри чуть поводит плечами, меняет положение тела на более удобное и, обнимая его за талию, вытягивает ноги: – Отличная поза для просмотра фильма, мой мальчик. – Мопс забирается к Эггси на колени и привычно разваливается, Гарри еле заметно кивает в его сторону: – ДжейБи со мной согласен. Гэри Анвин улыбается. Сейчас рядом с ним двое. Один из них любит, когда его чешут за ухом и с нажимом проводят пальцами по лбу, а что любит второй, ему только предстоит выяснить.