Схожесть непохожих.

Эггси умеет привлекать внимание. Иногда Гарри кажется, что он уже разгадал мальчишку, и никаких сюрпризов больше быть не может, но Эггси удивляет его снова, доказывая, насколько он ошибся. Галахад знал о периоде, когда тот принимал наркотики. На героине Эггси не сидел, однако принимал препараты посильнее марихуаны; как точно ему удалось слезть, никто не знал, но то, что Гэри смог сделать это сам, заслуживало уважения. Именно поэтому Гарри не проявлял никакого внимания к этой теме, не пытался следить за мальчишкой, никогда не пытался выявить в нем признаки наркомана – стандартных кингсменовских тестов на наркотические препараты в крови было достаточно, хотя Галахад никогда и не заглядывал в их результаты. Предположить, что Гэри Анвин предложит ему наркотики, он не мог. В первые секунды Гарри хотелось сделать то, чего от него пытался добиться Эггси – выплеснуть эмоции и наорать на него. Хотелось взять его за шкирку и вышвырнуть за дверь немедленно, но он сдержался. Эггси не самоубийца, значит, он действительно считал, что может помочь этим Гарри. Почему он выбрал именно этот вариант? Возможно, потому, что не видел иных?.. И, похоже, в этом была часть его вины. Гэри перебирал самые безумные варианты, потому что он сам не давал тому никакой информации. Все держал в себе, отталкивал, не подпускал близко и молчал. Иногда в глазах Эггси Гарри видел непонятное ему выражение и только теперь смог предположить, что это был страх. Боязнь совершить ошибку, неуверенность в своих действиях. Эггси, который без проблем и сомнений разобрался с Валентайном, который не сомневался, убивая Артура, испытывал неуверенность рядом с ним. И это было самым лучшим критерием того, насколько человек рядом небезразличен. Когда Гарри предложил просто его обнять, Эггси хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Это явно не приходило ему в голову, зато предложить наркотики своему наставнику — это было в пределах нормы Гэри Анвина, и тот самый наставник не знал, смеяться ему или плакать. В объятиях Эггси ему так уютно, что Гарри вспоминает о холодном компрессе только к середине фильма. Он осторожно выпутывается из расслабленных рук и внимательно присматривается к губе. Она, и правда, неправдоподобно распухла, но главное, чтобы не было инфекции. Это станет понятно в течение следующих суток, но на быстрое заживление в любом случае рассчитывать и не приходится. Если бы не эта губа, они сейчас были бы в постели. Галахад готов локти кусать от невозможности прикоснуться к Эггси. Теоретически, им ничего не мешает заняться сексом, или, например, он мог бы сделать Эггси минет, но Гарри видит, насколько того задевает невозможность его целовать. Одних рук в постели им будет мало, поэтому Галахад сдерживается. Они в состоянии подождать несколько дней. Нужно только нащупать хрупкую границу между допустимыми прикосновениями друг к другу и сексуальными домогательствами. Он достает холодную грелку из морозильной камеры и прикладывает ее к своему лбу, расплываясь в блаженной улыбке. Через минуту кожу начинает обжигать, сковывая болью, и это именно то, что хотел узнать Гарри. Он не знает порога чувствительности к холоду у Эггси, но на всякий случай оборачивает грелку полотенцем. Раньше, когда он уходил и возвращался, Эггси всегда был напряжен. Ждал его, сохранял невозмутимость, но эта напряженность читалась во всей его фигуре: поза, наклон головы, напряжение мышц. Словно боялся, что с Гарри за время отсутствия что-то случится. Сейчас впервые за долгое время он видит мальчишку расслабленным. Прижатые к кожаной обивке дивана плечи, рука, в ожидании откинутая на спинку, ленивое поглаживание пса на коленях… Это все было непривычным. Гарри склоняется, мягко целует мальчишку в губы, прикладывает компресс и опускается рядом, когда тот заменяет его руку своей. Эггси немедленно его обнимает, как будто только этого и ждал, и Гарри приходит в голову, что он уже много лет не испытывал такого умиротворения. У него были когда-то отношения, которым не суждено было сложиться, были любовники и любовницы, свидания, развратный секс в спальне или торопливый на диване, посиделки перед телевизором, но всегда это принадлежало кому-то одному. Это была или его территория, и на ней находился гость, или он сам был в гостях со всеми вытекающими последствиями. Нейтральная территория уравнивала партнеров в большей степени, но все равно он не ощущал такого единения. А сейчас с Эггси они делили пополам это пространство, и от этого было спокойнее. Гарри всегда полагал, что глупо думать о будущем, когда тебя могут убить каждый день. Все занятия, учеба, деньги – все это вклад не в будущее, а в настоящее. Ты должен уметь стрелять уже сегодня, поэтому наверстывай упущенное. Однако теперь ему хочется думать, что впереди у них будет много вечеров. В конце концов, мальчишка явно не собирается уходить, а он не собирается его прогонять. И умирать тоже не входит в его планы. Эггси в итоге засыпает. Наверное, Гарри засыпает тоже, потому что пропускает окончание фильма и начало следующего. Он вздрагивает от выстрелов на экране и фокусирует взгляд – идет какой-то ганстерский боевик. Гарри не интересны такие фильмы, они слишком похожи на их работу, и в них редко встречается достойный юмор, способный компенсировать скуку от просмотра. Галахад рассматривает спящего мальчишку и радуется, что тот его сейчас не видит – его захлестывает всепоглощающая нежность. Он не знает, что думает о них Эггси, что чувствует к нему, ему остается только надеяться, что это глубже секса и простого желания ему помочь, потому что сейчас Гарри с кристальной ясностью осознает, что любит его. Для любви существует много поэтических сравнений, Гарри всегда относился к ним с некоторым снисхождением: как прием в поэзии и художественной прозе отлично, но места в жизни таким аллегориям нет. Ну, какое там «целуется с сердцем душа», к примеру? Поцелуй – совсем иная химия, ни сердце, ни душа тут не причем. Однако поцелуи с Эггси действовали на него совсем иным образом, чем с другими. Галахад встает с дивана. Нужно заварить чай, постелить постель и перенести мальчишку наверх – Эггси, конечно, не испытывает неудобств, но спина ему потом спасибо не скажет. Он коротко целует его в висок и ощущает на запястье хватку стальных пальцев. – Не уходи, – голос Гэри звучит хрипло со сна, а в глазах плещется тревога. – Все хорошо, – Галахад успокаивающе поглаживает его по челюсти. – Я просто постелю постель. Хочешь чаю? – Я тебя хочу, Гарри, – мальчишка смотрит на него мутным взглядом и все еще не разжимает пальцы. У Галахада все внутри скручивает тугой раскаленной пружиной. Господи, сонный Эггси смотрится сейчас не просто сексуально, он смотрится развратно. Словно уже обнаженный, разгоряченный и готовый ко всему. И терпеть это напряжение становится невыносимо. Гарри тягуче проводит языком по подбородку и выдыхает ему в губы: – Я тоже хочу тебя, Эггси. – Он касается участка губы со швами и чувствует, как Гэри напрягается всем телом. Гарри вздыхает; с этой раной Эггси не сможет не только целоваться, но и просто использовать губы. Стоит увлечься и вместо секса им опять предстоит медицинская практика. В этот момент хочется отодвинуться, вернуть Эггси на губы холодный компресс, а потом соорудить такой же для себя и приложить к члену. – Ты не сможешь… – Гарри мягко очерчивает губу подушечкой пальца. – Тебе это не помешает? Гэри тяжело вздыхает, и Галахад уже знает, каким будет ответ. – Всего полдня, а я уже с ума схожу без твоих поцелуев... Я не хочу, чтобы только ты мог целовать меня. Я хочу ласкать тебя всего, хочу, чтобы не было никаких границ... – Эггси прижимается к его челюсти лбом и рычит от бессилия так громко, что ДжейБи спросонья срывается с его колен и неуклюже плюхается на пол. Они переводят взгляд на пса и смеются одновременно. Это порядком разряжает обстановку. – Никогда бы не подумал, что какой-то порез длиной чуть больше дюйма помешает мне заняться сексом с охуенным мужчиной. Дрочить в одиночестве, когда рядом ты – это какой-то хуевый фантастический роман, – Эггси смеется и обнимает Гарри двумя руками. – Хотя одно то, что я здесь – тоже фантастика. – Дрочить в одиночестве – какая пошлость, – Гарри опускается на диван и рывком притягивает Эггси к себе. – Где же твоя масштабность мышления, мой мальчик? – он выдыхает эти слова мальчишке прямо в ухо, приподнимает его футболку и проводит пальцами по животу. – Есть пара способов обойтись без губ. Эггси понимает его мгновенно. Толкает на диван, сдирает с себя футболку и задирает его собственную до подмышек, обнажая грудь и живот. Гарри думает, что лучше было бы ее совсем снять, но не собирается препятствовать Эггси, пусть делает то, что посчитает нужным. Ведь мальчишка прав: им совершенно не нужны границы. Гарри кладет руки ему на грудь и медленно обводит пальцами соски. Даже едва прикасаясь, скорее, цепляя пальцами волосы на груди, чем кожу под ними, можно почувствовать бешеный ритм биения его сердца. Гарри не нужно подниматься, прижиматься ухом – он и так слышит этот грохот, ощущает его всем телом, и особенное упоение испытывается от того, что их сердца звучат в унисон. Резонансная волна прокатывается от их бедер, заполняет пульсирующим жаром грудь, и Галахад, не отводя взгляда от грозовых глаз Эггси, ныряет к нему в джинсы и накрывает ладонью член, легонько потирая его прямо через тонкую ткань белья. Ему никогда не нравились свободные свисающие джинсы, зачастую болтающиеся уже даже не на бедрах, а на заднице, и то непонятно на чем держащиеся. Гарри сам предпочитал одежду по фигуре и считал верхом неприличия выглядывающую резинку трусов, когда такие персонажи нагибались, впрочем, джинсы Эггси его не раздражали, а будоражили воображение. Всегда было интересно, какого цвета белье под этими разноцветными резинками. А в некоторых ситуациях, как сейчас, такого рода одежда была исключительно полезной – с его брюками такой номер не пройдет, их придется расстегнуть. Гарри же сейчас хватает места для того, чтобы погрузить кисть глубже, пробежаться пальцами по мошонке и массировать член до тех пор, пока мальчишка не начинает задыхаться. Только тогда он позволяет себе провести ногтем линию по животу, повторяя контур белья, после чего, наконец, скользнуть глубже и стиснуть пылающий член. От этого движения замерший Эггси словно приходит в себя. Шумно выдыхает, расстегивает его узкие брюки, заставляет приподнять бедра и спускает с него брюки с трусами без всяких церемоний. Гарри кожей чувствует это искрящее напряжение между ними и прикрывает глаза, чтобы не видеть сумасшедших зрачков Гэри – иначе никакая сила не поможет ему сдержаться. Выебет, еще и заставит себе отсосать. Возможно, идея помочь другу руками была не такой ж гениальной – слишком сложно все время ограничивать себя, останавливать рвущийся из рук тормоз. Но дрочить в одиночестве из-за разбитой губы – верх идиотизма притом, что они оба хотят секса. В комнате слышно только далекое тиканье настенных часов и тяжелое дыхание. Момент, когда Гэри выключил телевизор, Галахад пропустил. В любом другом случае этот факт его бы насторожил, но не с Эггси. То, что он обыгрывает его по каким-то фронтам, вызывает у Галахада радость и прилив гордости. Он доверяет мальчишке, знает, что тот не причинит ему вреда, а то, что он оказывается успешен – еще одно свидетельство его правильного выбора. И для Эггси это дополнительный шанс шагнуть в новую жизнь. Многие агенты ошибаются, – думает Гарри, скользя пальцами по обнаженной спине, – но немногие могут остаться после этого в Кингсмен. Гэри накрывает пальцами его член и вытягивается сверху, оставляя между ними только место для их рук. Галахад торопливо рвет ремень и молнию его джинсов. Слава Богу, что такой крой позволяет расстегнуть молнию совсем немного, и они уже соскальзывают с подтянутой задницы Гэри Анвина. Гарри прижимается подбородком к взъерошенной макушке, торопливо стягивает с него трусы и впивается пальцами второй руки в соблазнительные ягодицы. Эггси вздрагивает и тихо стонет ему в шею, когда Гарри обводит пальцами головку, размазывая по ней каплю выступившей смазки, и начинает отрывисто двигать рукой. Этот стон проникает под кожу, заставляет вибрировать собственные голосовые связки, выталкивает из горла какой-то непристойный хрип. Эггси тоже не теряет времени, зеркально повторяя его движения с опозданием на полсекунды. Сейчас Гарри не может разобраться, чье сердце грохочет сильнее, они бьются вместе, в едином ритме или рассинхронизированы, он не знает, потому что в голове расползается липкий туман, заполняет обволакивающая страсть. Сложнее всего соблюдать их общее табу, негласную договоренность не использовать губы. Слушая стоны, выдыхаемые куда-то в ключицу, Гарри понимает, что хочет сейчас блядский, банальный засос на шее. Чтобы его ласкал этот горячий язык, чтобы его кожу терзали эти невероятные губы, и ему плевать, даже если он будет выше воротничка рубашки. Галахад протяжно стонет, подаваясь навстречу, вытягиваясь всем телом, приникает еще теснее к разгоряченной груди и толкается бедрами в руку Эггси. Небольшая заминка, сбой дыхания, дрожь, прокатившаяся по телу мальчишки, заставляют сгуститься туманные хлопья. Гарри с рычанием сжимает ягодицы еще сильнее, изо всех сил притирая к себе его бедра. В голове мутнеет настолько, что нет никакой разницы, закрыты его глаза или нет – он всеми нервными окончаниями ощущает разливающиеся по его телу стоны Гэри, ощущает вязкую горечь капель пота на собственных висках, и почти вскрикивает, когда чувствует на своих пальцах обжигающие толчки спермы. – Гарри… – сдавленно выдыхает мальчишка, обмякает на нем всем телом, тем не менее не забывая об удовольствии Галахада – темп движений он не снижает. Гарри Харт позволяет себе расслабиться. Откидывается на диван, позволяя напряжению покинуть ожесточенно натянутые мышцы, расслабленно ласкает рукой поясницу, поглаживает ложбинку между ягодиц и, закусив губу, беззвучно выплескивается мальчишке в ладонь. Голова немного кружится, как от нескольких бутылок хорошего вина. Гарри никуда не торопится, размеренно проводит ладонью вдоль позвоночника от самых первых шейных позвонков до низа поясницы, возвращает руку обратно и повторяет движение. Эггси молча распластался по нему всем телом, и если бы не глубокое размеренное дыхание, можно было бы заподозрить, что тот уже не совсем жив. А сейчас агент Галахад думает, что мог бы так и заснуть – с тяжелым телом вместо одеяла, неловко вывернутой рукой, со спущенными брюками и заляпанным потеками спермы животом. Эггси нарушает молчание первым: – Похоже, я тебе брюки испачкал. Голос Эггси хриплый, словно он только очнулся после глубокого сна, и немного неуверенный. Он сомневается в чем-то? Гарри хмурится, пользуясь тем, что его никто не видит, но быстро прогоняет эти эмоции и отвечает со спокойной улыбкой: – Не факт. Возможно, я их испачкал. – В любом случае это был кто-то из нас, – упрямится Гэри. – Эггси, мы с тобой за два дня перепачкали столько одежды, что скоро придется открывать прачечную в подвале, – Галахад тихо смеется и целует его в макушку: – Не бери в голову, разберемся. Эггси ерзает, поворачивает голову и прижимается к его плечу другой щекой. – На нас смотрит ДжейБи, – лениво отмечает он. – Надеюсь, это не слишком травмирует твою нежную психику? – фыркает Гарри Харт. – Полагаю, мистер Пиклз тоже подглядывал. – Не слишком, – Эггси смеется в ответ, высвобождает руки и обнимает его за шею. Гарри ощущает охлажденной воздухом кожей, насколько горячи ладони его Эггси, и теперь невозможность поцелуев причиняет ощутимый дискомфорт. – Спокойной ночи, Гарри… – бормочет мальчишка. – Э, нет! – Галахад реагирует сразу и тормошит засыпающего Эггси. – Спать полагается в спальне. – Мы будем спать вместе? – Эггси послушно садится и широко зевает. – А ты думал, что я заставлю тебя спать на диване, пока ты не сделаешь мне предложение? – иронично интересуется Гарри, опуская футболку и застегивая брюки. – Какая интересная идея, мистер Харт, – мурлычет Эггси, поправляя джинсы и с удовольствием потягиваясь всем телом. Гарри закатывает глаза и швыряет в него футболку: – С постелью сам разберешься, не маленький. – А ты куда? – Я все еще хочу чаю. Будешь? Я поищу соломинку. – Буду. Утром. И яичницу из четырех яиц с беконом, пожалуйста, – вежливо отвечает парень. – Отличное меню, мой мальчик. Завтрак готовишь ты, – Гарри встает и бросает из-за спины уже по дороге в кухню. – А еще я люблю свежие круассаны из пекарни в трех кварталах отсюда. Учти, горячими они бывают только в половину седьмого утра. Гарри кажется, что Эггси что-то бурчит в ответ, но он все равно улыбается, прислушиваясь к шлепанью босых ступней по лестнице – с Эггси ему действительно комфортно.