Схожесть непохожих.

Гарри просыпается от чужих прикосновений, спросонья перехватывает руку и с силой сжимает ее прежде, чем понимает, что это Эггси. Несмотря на то, что они спали рядом всю ночь, Галахад чувствует себя отвратительно. Он не помнит, что ему снилось, но такой усталости он не испытывал даже после многочасовой тренировки. Этим утром ему не хочется вставать, надевать костюм, куда-то идти, тем более что ждет его только психологическая экспертиза в Кингсмен, что само по себе не является приятным мероприятием. – Извини, – сонно хрипит он и размыкает пальцы, не открывая глаз. – Ничего, – раздается сухой ответ. Чуть слышно шуршит постельное белье, пропадает вес тела рядом, Гарри слышит шаги и звук закрываемой двери. "Обиделся", – с горечью думает он. Ему нужно еще несколько минут, чтобы встать, привести себя в порядок, а потом нужно пойти и поговорить с Гэри. Мальчишка точно не виноват в том, что Галахад не выспался. Он вытягивается на спине и выравнивает дыхание. Три секунды на вдох, две – на выдох, потом трехсекундная пауза. Дыхательные практики всегда помогали ему успокоиться и навести порядок в голове. Этого не хватало, чтобы полностью ликвидировать последствия резни в Кентукки, этого было мало, чтобы разобраться в их отношениях с Гэри, но для такой мелочи, как плохое настроение с утра – вполне достаточно. – Завтрак в постель, мистер Харт, – звук открывающейся двери смешивается со словами Эггси, и Гарри рывком садится на постели, распахивая глаза. Мальчишка как ни в чем не бывало огибает его, ставит на колени поднос и сам вытягивается рядом, подпирая голову рукой и улыбаясь. – Доброе утро. Яичница, бекон, его любимые круассаны и апельсиновый сок вместо утренней чашки чая – все, как он заказывал. Даже больше, потому что такого подноса у него в доме не было. Гарри скользит взглядом по лежащему рядом Эггси. Тот в своем репертуаре: завтрак в постель, и в эту же самую постель улечься в уличной одежде. "Хорошо, что кроссовки снял", – думает Галахад, но все равно невольно улыбается уголками губ: его последний завтрак в постель был очень давно. И готовил он его сам. Гарри мягко гладит мальчишку по щеке и произносит: – Спасибо. – Я забыл всю эту джентльменскую белиберду со столовым серебром, которую ты мне рассказывал в прошлый раз, еще я погнул твою корзинку для хлеба или как там называется эта хрень правильно, поэтому положил просто в тарелку. И я понятия не имею, как правильно подавать яичницу… Гарри слушает этот словесный поток вполуха. Совершенно очевидно, что Гэри смущен и не знает, как реагировать на его похвалу. Лавина слов – всего лишь попытка скрыть неловкость. Несмотря на ключи от его дома, на отношения, родовую принадлежность которых они оба хорошо осознавали, было заметно, что в быту Эггси ощущает скованность. Впрочем, это ничуть не мешало ему приносить хаос в размеренную жизнь Гарри Харта. – Эггси, – Гарри прерывает его посередине очередной фразы, просто накрывая пальцами губы. Ему сейчас сложно выверить движение, которое позволит не травмировать губу Эггси, но по тому, что мальчишка никак не реагирует, можно сделать вывод, что это удалось. – Спасибо, – с нажимом повторяет он, глядя в глаза. Было бы у них время, он бы несомненно попытался показать, что у того нет никаких поводов для беспокойства, и поговорит о границах допустимого как между ними, так и в общем пространстве… Но этого времени у них нет. Судя по температуре круассанов, сейчас около семи утра, значит, скоро им пора выходить. Точнее, скоро пора выходить Галахаду, Эггси Мерлин, возможно, назначил встречу и на более позднее время, но почему-то Гарри был уверен, что Эггси поедет вместе с ним. Он не любит спешку в еде, поэтому не слишком торопится, но постоянно подсчитывает в голове время. Сегодня его обычные опоздания не пойдут ему на пользу, нужно быть вовремя, и, глядя на расслабленную фигуру, вытянувшуюся рядом, Галахад чувствует нарастающее раздражение – у них постоянно не хватает времени друг на друга. Эта работа – это какая-то блядская гонка, постоянная погоня даже в реальной жизни, а ему сейчас нужна передышка. Им обоим сейчас нужна передышка, пауза, чтобы побыть друг с другом наедине. Наверное, Гэри прав, ему нужно расслабиться. И когда закончится вся эта хуйня, съездить куда-нибудь в отпуск. Он столько лет не был в отпуске, что без проблем возьмет столько дней, сколько ему потребуется, а насчет Эггси он договорится. Гарри заканчивает с едой, отставляет поднос и коротко целует Эггси в висок. Он закрывает глаза на несколько секунд, вдыхая легкий аромат его кожи и волос. Вся их жизнь, раздельная или совместная, – гонка, это правда. Но у них еще будет время. Гарри отрывается от Эггси, встает и быстро разминает затекшие за ночь мышцы: – Поедешь со мной или останешься? – Поедем вместе. При этих словах Гэри становится серьезным, собранным и напряженным, словно готов уже в следующую секунду вскочить по первой же команде. Гарри хочется провести пальцами по нахмуренным бровям, стирая их болезненный изгиб, но он только улыбается уголками губ и идет в ванную. Душ, бритье, укладка волос – сегодня Галахад ощущает течение времени всей кожей. Нет времени на смену бинтов, у них ни на что нет времени – и от этого сосет под ложечкой. Это причиняет постоянный дискомфорт, как камушек, попавший в ботинок, как сползший под тканью брюк носок, как неудобная повязка, натирающая рану – этого не замечает никто со стороны, но собственное внимание сконцентрировано только на этом факте. Он слышит тиканье часов, которое бьется в голове, как набат, шуршание виртуального песка в песочных часах – он чувствует, как идет время. Галахад выходит из душа в привычном для него виде – из всей одежды только затерявшиеся на коже капли воды – подходит к шкафу и на мгновение замирает, услышав сзади восхищенное присвистывание и жалобное: – Ты издеваешься, да? Он и не думал издеваться. Просто настолько погрузился в свои мысли, что в голову не пришло, что в спальне все еще будет Эггси, и дразнить его будет нечестно. – Нет. Напоминаю, по какой причине тебе не стоит пока получать новые ранения в мое отсутствие, – невозмутимо отвечает Гарри, начиная одеваться. – Не беспокойся, это я точно не забуду, – Гэри мягко подходит сзади, обнимает, запуская руки под еще не застегнутую рубашку, и Галахад позволяет себе на минуту расслабить плечи, прижимаясь к Эггси. Тот медленно проводит ладонями по предплечьям, забирает запонки у него из пальцев и застегивает их сам. Движения мальчишки неловкие и скованные. Галахад за прошедшие годы научился застегивать их молниеносно, Гэри же путается в пальцах и движениях, но в итоге справляется с обеими. Самое пикантное в этой ситуации, что наблюдать, как на тебе застегивают запонки, обнимая сзади – чертовски сексуально, но остается только гадать: это маленькая месть за его обнаженное дефиле или просто желание прикоснуться и помочь? Всю дорогу до резиденции Кингсмен, они молчат. Гарри смотрит в окно и старается ни о чем не думать – сегодня он не ощущает никакого душевного равновесия; смятение в душе для него нетипично, и сейчас предпочтительнее было бы его отсутствие, однако его собственный организм сопротивляется этому изо всех сил. Для него вид на ангар со смотровой площадки стал привычным десятилетия назад, а Эггси замирает у стекла. Галахад улыбается, вспоминая взгляд Эггси, когда он впервые привел его сюда, и кивает на прощание. – Ты вернешься? – звенящий от напряжения вопрос догоняет его у двери и впивается между лопаток. Галахад стремительно оборачивается, сканируя мальчишку взглядом. Старый дурак! Не об отсутствии времени на ласки нужно было заботиться, а о Гэри! Он покрывает расстояние между ними двумя широкими шагами, сгребает мальчишку в охапку и с силой вдавливает спиной в панорамное стекло. – Эггси, о чем ты? Я отправляюсь не на задание, а всего лишь к психотерапевту для подтверждения своей вменяемости. В Кингсмене не практикуется смертная казнь, и это даже не судебное заседание. Естественно я вернусь. Он немного отстраняется, смотрит Эггси в глаза и осторожно прижимается губами к губам. Жесткие плечи под его руками не расслабляются, но взгляд теплеет, когда Гэри коротко кивает. – Тебе пора, – Эггси отстраняется первым, и Гарри ему благодарен за это. Не потому что сам не смог бы отодвинуться, а потому что знал, что выберет опоздать, но успокоить Гэри. Галахад быстро касается губами виска и уходит, не оборачиваясь. Не нужно оборачиваться, чтобы знать, что мальчишка смотрит ему вслед.

***

Следующие два дня становятся небольшим филиалом ада. Артур мертв, один из агентов перерезал несколько дюжин невинных людей – не сказать, что типичная ситуация для их агентства, но Гарри не видел в ней ничего, требующего особого внимания. Доподлинно было известно, что он находился под действием излучения сим-карт Валентайна, и весь мир успел посмотреть, как они работают. В их работе регулярно случались промахи, хоть и не такие масштабные, как в этот раз, но психологические освидетельствования они проходили регулярно. Галахад ожидал стандартных тестов на стрессоустойчивость, посттравматику, выносливость, однако в этот раз все было иначе. Домой он возвращается через два дня. За это время он пару часов спал, выпил неимоверное количество кофе, а последней существенной едой был тот самый завтрак с Гэри. Нервы его натянуты до предела. Разобрать все его дела за все годы, припомнить все его ошибки и срывы, каждое слово, сказанное не по делу?! Очень сложно было держать лицо, сохранять спокойствие, и единственное, что ему сейчас хочется – остаться одному. Ключи на тумбочку он опускает беззвучно, а зонт выскальзывает из пальцев и глухо ударяется о подставку. Гэри возникает в дверном проеме бесшумно. Гарри отмечает, что его костюм уже восстановили, и мальчишка выглядит в нем шикарно. Эггси, не теряя времени, обнимает его, крепко стискивает в руках: – Привет, Гарри. Галахад закрывает глаза и пытается сосредоточиться на обнимающих его руках. Пробегает пальцами по коротко стриженым волосам, спускается ладонью по спине, останавливает ее на пояснице и понимает – это не помогает ему успокоиться. Галахад ощущает, что у него нет никаких сил на физический контакт, нет желания рассказывать, что происходило, он действительно хочет сейчас одиночества. Нужно время, чтобы привести себя в порядок, стать тем, кого Гэри ждал эти дни. – Эггси, прости, мне нужно побыть одному, – он старается сказать это как можно мягче, но мальчишка все равно отстраняется быстрее, чем раньше. Гарри тихо вздыхает. Как объяснить, что он чувствует себя бомбой с часовым механизмом, на дисплее которой истекают последние секунды. Последний раз он срывался больше дюжины лет назад, и тогда для этого была веская причина – погиб его любовник. Сейчас никакой причины нет, судебное разбирательство и психологическое обследование, больше похожее на фарс, даже диагнозы, которые ему поставили – ничего из этого не стоило таких эмоций, однако Галахад сейчас не может запечатать это внутри. Это похоже на действие прибора Валентайна. Нарастающее напряжение в мышцах, пульсирующая кровь в висках, затопляющий сознание гнев… Он отшатывается от Эггси, огибает его по дуге, хватает бутылку виски и взбегает по лестнице, на ходу глотая обжигающую жидкость. Закрывшись в кабинете, Гарри понимает, что забыл стакан. Возвращаться за ним уже поздно, поэтому он прикладывается к алкоголю и пьет так, словно он способен погасить пожар внутри. Когда бутыль пустеет больше, чем наполовину, Гарри аккуратно ставит ее на край стола и опускается в кресло. Спина прямая, единственная ее опора – лопатки, касающиеся спинки, руки на подлокотники, и в таком положении нужно найти равновесие между внутренней свободой и внешней невозмутимостью. Сосредоточиться ему мешает стук в дверь. Первые два удара Гарри получается игнорировать, оставшиеся выталкивают его из кресла, заставляя вздохнуть. Ладно, в конце концов, могло произойти что-то серьезное, и Гэри не знает, как с этим справиться. Он открывает дверь и молча смотрит на Эггси. – Сходим куда-нибудь поужинать? – мальчишка ослепительно улыбается. Гарри хочется его ударить. Или убить. Или грубо трахнуть прямо здесь. «Инстинкт самосохранения отсутствует напрочь», – Галахад мысленно вздыхает. Мальчишка опять рвется в бездну, и остановить этот танк можно только напором агрессии. Гарри делает шаг вперед, прижимает Гэри к противоположной стене узкого коридора и жадно выдыхает ему в губы: – Эггси. Пожалуйста. Мне нужно побыть одному пару часов. Даже если мир будет рушиться, разберись с этим сам. У тебя хорошо получается, – Гарри целует мальчишку в уголок рта, снимает очки и аккуратно кладет их в его нагрудный карман, после чего снова отступает под защиту надежных стен своего кабинета. Если его будут пытаться разыскать из Кингсмена с такой страстью, что подайте им Гарри Харта любым способом, Эггси все равно вынесет дверь в его кабинет, поэтому нет никакой разницы, где будут его очки. Хотя, по правде говоря, Гарри расстался с ними впервые за много лет, это причиняет небольшой дискомфорт. Но меньший, чем мысль, что его снова могут прервать в неподходящий момент. Он снова опускается в кресло и закрывает глаза. В этот раз он не считает время, у него нет цели его ускорить или контролировать, наоборот, нужно замедлить его ход, точнее – восприятие времени собственным организмом. Показать нервной системе, что в происходящем не кроется никакой опасности. В приборе Валентайна была одна существенная недоработка. Для самого Валентайна, собирающегося уничтожить восемьдесят процентов населения земного шара, это не имело никакого значения, однако, почти все эти люди выжили, и Гарри на своей шкуре ощущал последствия вмешательства в центральную нервную систему. Казалось бы, все просто: активированные центры агрессии и отключенные ингибиторы. Все это вызвано звуковой волной. Пропадает звуковая волна, центральная нервная система возвращается к нормальной работе. В Кингсмене исследовали сигнал и не обнаружили никаких видимых последствий. Однако, Гарри ощущал, что это не так. Так ли быстро вступали обратно отключенные ингибиторы? Куда девались остаточные импульсы агрессии? Галахада сейчас гораздо проще было вывести из себя, взять хотя бы их нового психиатра. Этот мудак, похоже, имел знаний меньше, чем Гэри смог почерпнуть из брошюрки про просттравматический синдром, которую тщательно прятал от него под матрасом. Однако, возможно, его нестабильное состояние было вызвано огромным эмоциональным напряжением последних дней… Галахад устало трет переносицу. Внутренний смерч удалось сократить баллов до трех, но для ответов на вопросы ему не хватало исходных данных, знаний по медицине и судебной психиатрии. Кажется, такие книги были в его библиотеке. Понимая, что избавиться от навязчивых мыслей будет сложно, Галахад встает, открывает дверь и почти спотыкается об Эггси. Гарри с минуту рассматривает мальчишку, сидящего на полу в этом чертовом коридоре. На нем все еще костюм, но пиджак расстегнут, галстук сбился набок, а босые ноги вытянуты к противоположной стене. Одной ногой он упирается в пол, и Гарри нестерпимо хочется ослабить натяжение брючной ткани на колене. Гэри молчит, и Галахад опускается на пол. Садится почти напротив него, вытягивает ноги, откидывает голову назад, прижимается затылком к стене и накрывает ладонью обнаженную ступню в районе своего бедра. Галахад медленно поглаживает подъем ступни, прослеживает подушечками выступающие сухожилия, обхватывает лодыжку и скользит выше под раструб брюк. – Ты всегда носишь брогированные оксфорды? – Гэри разрывает их общее молчание. – На официальные мероприятия – да. Гарри хочется задрать эти брюки и прижаться губами к косточке на лодыжке, но он просто поглаживает кожу, покрытую жесткими волосками. Эта нехитрая ласка – что-то тягучее и сладкое, как медленно растворяющийся в кофе карамельный сироп, дарящий ощущение приторной сладости, раскрашенной солоноватыми нотами. То, что есть между ними – не секс. Это больше секса, больше возбуждения, это нечто, настолько всеобъемлющее, что ему становится тесно внутри. Гарри вздыхает и сдавливает пальцами икроножную мышцу. – Тебя не было два дня. – Да, – он кивает, не отводя взгляда от Эггси. Мальчишка не выглядит расслабленным и отдохнувшим. Гарри остается только надеяться, что он спал этой ночью, а не сидел и ждал его, прислушиваясь к каждому шороху. Хотя, вполне возможно, что его просто загонял Мерлин, отправив куда-нибудь в «поле» или просто устроив экстренную тренировку с утроенной нагрузкой. – Ты был в Кингсмене все это время? – Гэри садится ровнее, но даже на дюйм не сдвигает ногу под его пальцами. Гарри кивает, и мальчишка продолжает: – Как все прошло? Галахад молчит несколько минут. Как рассказать то, что происходило? Описывать весь этот театр абсурда сейчас совершенно не к месту. – Унизительно, – он пожимает плечами, подобрав наиболее подходящее слово. – Расскажешь? – вопрос звучит спокойно, но взгляд, сопровождающий его, внимательный и колкий. – Да, только чуть позже. Договорились? Эггси кивает и улыбается: – Голоден? Я сделал сэндвичи. – Эггси, – Галахад оставляет в покое его брюки, сгибает ногу и опирается на колено, склоняясь ближе к мальчишке, – я люблю тебя. Гэри замирает, облизывает губы и подается навстречу. Гарри нравится наблюдать за ним. Нельзя предсказать, как отреагирует он на тот или иной фактор, но его мимика – это что-то восхитительное. – Я снял швы. Посмотришь? Гарри коротко усмехается, мягко касается языком приоткрытых губ и проводит языком по ране. Возможно, она до конца еще не зажила, на слизистой ощущается небольшая шероховатость, не превратившаяся еще в узкий рубец, но мальчишка не дергается от боли, не пытается отодвинуться, наоборот, жадно впивается в его губы, рывком выталкивая воздух из легких. Галахад опускается на пол. Между ними даже на данном этапе воздух накаляется до невозможности, и на одном колене нельзя будет удержать равновесие. Он чувствует, как Эггси сминает лацканы его пиджака, впиваясь в них так, что, кажется, плотная ткань скоро затрещит. Гарри хочет сказать, что он никуда не денется, не уйдет, не исчезнет, но этого будет мало, теперь навсегда им будет этого мало. Он запускает руки под пиджак, сдавливая мальчишку изо всех сил, притягивая его к себе. Господи, он реагирует на Гэри, как гребаный подросток, разве что голова не кружится, но сердечный ритм превышает все разумные пределы. Он очень давно был один. Случайные романы, флирт, краткосрочные отношения, но никто не вламывался так в его сердце, в его дом и в его жизнь, как это сделал Эггси. Ему нипочем были замки и стены, он игнорировал все запреты, обходил все препятствия, но упорно прорывался к самой его сути. И Гарри не хочется отодвигаться, хочется подпустить его ближе. Он давно забыл, разучился открываться. Весь внутренний лабиринт джентльменских рамок, любовно возводимый десятилетиями, вплавившийся в кожу, сросшийся с костями – и Гэри. Гэри, которого хочется подпустить максимально близко… но, Дьявол, он может его этим убить! Та агрессия, которую он испытывал в церкви, его агрессия, его суть, его содержание. «Я хотел этого». Из горла сам собой вырывается горестный стон, и Галахад пытается отстраниться. Ослабляет хватку, мягко сжимает талию, собираясь аккуратно отодвинуть парня, но Эггси угадывает его намерения или чувствует начало движений – и прижимает его к себе еще крепче. Яростно целует, толкаясь языком, кусая до боли его губы; мальчишка все сильнее сжимает его пиджак, напрягая стальные мышцы, и Гарри остается только удивляться, откуда взялась такая нечеловеческая сила. Он бы не смог сейчас разжать эти руки; своим напором Гэри роняет их обоих. Падение останавливает стена, заламывает шею под ненормальным углом; первый порыв – возмущенно дернуться, сбросить тяжелое тело, выпрямить изогнутый позвоночник. Но все: они, крупицы воздуха между ними, пространство вокруг – долбаная агония. Расплывающаяся и бьющаяся в висках реальность, расплавленная и текущая по венам раскаленная лава, рассинхронизированные судорожные сокращения мышц, и если Гарри казалось, что у него еще есть выбор – это был самообман. Свой выбор он сделал в тот момент, когда окликнул выходящего из полицейского участка Эггси, когда сделал тому предложение, от которого он не стал бы отказываться, когда сказал: «Мы не должны», когда согласился принять помощь, когда снова сказал: «Мы не должны», – и добавил: «Но я этого хочу». Чуть слышный стон на выдохе – согласие, приятие. Галахад выдирает рубашку из-под пояса брюк и вдавливает ладони в напряженные мышцы спины. Ровное тепло заставляет его собственную кожу покрыться мурашками, и Гарри перехватывает инициативу в поцелуе. Сегодня им обоим понадобятся холодные компрессы. Сколько длится это безумное сплетение языков, он понятия не имеет, но когда Гэри отрывается от его губ, то дышит, как загнанная лошадь. Наверное, они оба сошли с ума, но это настолько охуенно, что Гарри плевать. Он расслабленно рассматривает Эггси и поглаживает его распухшие губы кончиками пальцев. Он старался быть осторожнее с травмированной губой, но потерпел фиаско – они обе одинаково распухли. Наверное, ему полагается испытывать чувство вины, но он похабно ухмыляется. – Ты не ответил на вопрос, – Эггси с удовольствием ерошит волосы на его голове. Его движения явно укладываются в какую-то схему, но Галахад не смог бы сейчас ее разгадать, да ему и не хочется. Ленивые движения пальцев расслабляют его еще больше. – Голоден, – легонько кивает он, а Гэри торжествующе улыбается, будто заставить признать это было целью его жизни.