Схожесть непохожих.

Эггси просыпается от толчка. Не открывая глаз, съеживается, словно его пнули под ребра, и пытается судорожно нащупать рядом Гарри, чтобы уцепиться, впиться в его тело пальцами, но рядом никого нет. Парень рывком садится и зажигает свет – так и есть, в постели он один. И судя по колючей прохладе постельного белья, давно один. Он запускает пальцы в волосы, с нажимом проводит ото лба к затылку, и сцепляет пальцы в замок на шее. Почему он не чувствует покоя? Гарри мог просто пойти перекусить или почитать газету, желание всегда быть с ним рядом – глупость. Гэри это понимает, однако выскальзывает из постели и спускается вниз. Только узнает, где он, и сразу оставит Гарри в покое. Спустившись, он замечает Гарри сразу, и увиденное ему не нравится. Гэри останавливается и наблюдает, как невозмутимый Харт, упакованный в костюм, методично точит ножи в полутемной кухне. Он бы не удивился, обнаружив точильный круг, но Галахад предпочитает водные точильные камни. Парень бесшумно приближается ближе; выбор предметов заточки довольно оригинален: рядом с боевыми ножами разложены кухонные, и разве что столового серебра не хватает. Хотя с образом Гарри Харта в его голове все это прекрасно увязывалось: и разные ножи, и ручная заточка, и полутемная кухня… Эггси тоже нравилось точить ножи самому. Он делал это редко, но было в этом что-то медитативное, размеренное. Правда, сам Эггси предпочитал масляные точильные камни, хотя и не любил ощущение масла на коже. Ему всегда казалось, что заточка по маслу более точная, ювелирная, мягкая, но Харт выбирает воду. В этом не было бы ничего примечательного, если бы он не был облачен в гребаный костюм, а настенные часы не показывали бы без десяти минут четыре утра. В доме Гарри ему до сих пор хочется фиксировать каждое действие, впечатление, ощущение. Ступени, отзывающиеся чуть слышным скрипом на вес его тела, прикосновение босых ступней к прохладному паркету, полированная гладкость начищенной латунной дверной ручки – все это приближает его к Гарри. Каждый день, каждый час они делают шаги навстречу друг другу, и все, что происходит между ними – это важно. Но иногда Эггси хочется завыть от безысходности, потому что он не понимает, что происходит, не понимает, что нужно делать, как делать – Дьявол, да он ничего не понимает! Правда, гораздо спокойнее знать, что он может больше не раздумывать, подойти сейчас или не мешать. Можно не думать, а просто положить руку на плечо. Даже через плотную ткань костюма чувствуется легкая дрожь; Эггси думает, что ему показалось, удивленно моргает и обходит Гарри, смотрит ему в глаза. Наставник совершенно безмятежен, улыбается уголками губ, еле заметно кивает и переводит взгляд на нож, пробует пальцем лезвие, откладывает и берет следующий. Парень накрывает ладонью шею, и теперь не остается сомнений в том, что под костюмом и невозмутимым видом, под кожей мелкой дрожью дрожат все мышцы. В свете этого легкая улыбка Гарри выглядит жуткой. Улыбочка, ножи, тусклый свет и внутренняя агония организма – какой-то блядский хоррор! Он забирает нож из рук Гарри и кладет его на стол. Наставник не сопротивляется, только вопросительно смотрит на него, но Эггси не собирается сейчас отвечать ни на немые вопросы, ни на озвученные. Он опускается на колени Гарри, лицом к лицу, обнимает его за шею, вжимается в него всем телом. Несколько секунд вопросительной вечности – оттолкнет, закроется или разрешит помочь – и Эггси слышит выдох. С плеч сваливается многотонная плита, когда он чувствует руки, прижимающие к себе еще ближе. Парень без стеснения трется пахом о живот Гарри – это их общее желание быть вместе. Гэри рвано дышит и заставляет себя немного отстраниться. Дыхание сбивает не возбуждение, а захлестывающие чувства, пульсирующие в венах. Хочется показать этому упрямому мужчине, восхитительному агенту Галахаду, насколько тот дорог ему. Слова "люблю" мало для той лавины, что у него внутри. Эггси делает то, что так давно хотел, но стеснялся нежности этого жеста – берет лицо Гарри Харта в свои ладони. Его лицо прекрасно освещает лампа – единственный на всю кухню источник освещения – и от этого Галахад щурится. Эггси разглаживает морщинки в уголках его глаз. Господи, банальнее этого жеста придумать сложно, но ему хочется стереть с любимого лица все заботы и тревоги, и его переполняет счастье от того, что Гарри не смеется над этим и не отталкивает. Гэри все еще чувствует эту внутреннюю дрожь, поэтому прижимается губами к его губам. Ни за что не признается, что после их поцелуев губа побаливает. Он прекрасно знает Харта – отлучит от своих губ до полного заживления. Попробуй убеди этого упрямца, что эта боль не заслуживает внимания! Эггси целует Гарри так медленно, насколько у него хватает сил сдерживаться. Держит его лицо в своих ладонях, легонько поглаживает подушечками пальцев и не дает отодвинуться, глотнуть воздуха – между ними не должно быть ничего. Сердце все равно колотится, как бешеное, пытается проломить ребра, Эггси отстраняется и кладет ладони на шею, прислушивается, пытается понять, исчезла эта дрожь или нет. Пальцы уже не ощущают агонии и истерики, только легкое остаточное подрагивание, похожее на нервный тик – это уже большой шаг вперед. – Что случилось? – Галахад молча качает головой – ничего, мол, не произошло, не беспокойся, но Эггси такой вариант ответа не устраивает, поэтому он проводит пальцами по волосам и продолжает: – Ты в костюме, и у тебя волосы влажные. – Гулял с ДжейБи, – взгляд Гарри прозрачный и твердый, словно стеклянная стена: показать, что ничего не скрывает, но не подпустить ближе. Гэри проводит языком по его челюсти, чувствуя всю шершавость отрастающей щетины, прижимается губами к уху и тихо произносит: – В половину четвертого утра? А потом не смог уснуть и решил заточить все ножи, которые нашел в доме? Принести тебе еще пару моих? – Если они нуждаются в заточке, – все так же спокойно ответствует Галахад. В другое время Эггси бы разозлился, взорвался, наорал на него, но сейчас он не чувствует негатива, потому что его не отталкивают. Надежные руки Гарри крепко прижимают его к себе, поглаживают спину, ласкают шею самыми кончиками пальцев, и парень вжимается в него еще сильнее. Если он не хочет говорить… Парень ощущает нарастающую дрожь, не меньше, чем у Гарри, только в его случае это дрожь предвкушения. Возможно, сейчас и не время для разговоров. Они так давно ждали этого, правда, Гарри? Эггси проводит языком по уху, отклоняется и начинает судорожно развязывать галстук и расстегивать пуговицы на рубашке. Кажется, если он не получит сейчас эту божественную шею в свое распоряжение, то сойдет с ума, поэтому возню с пуговицами парень бросает где-то на середине, вышвыривает галстук в темноту, запрокидывает голову Гарри назад и со стоном впивается губами в кадык. Ощущение пульсирующей сердцебиением кожи добавляет нотку безумия в происходящее. У Эггси кружится голова от близости Харта, от полутьмы вокруг, от вседозволенности и свободы – это все пьянит не хуже хорошего вина, но этого мало, ему сейчас нужен весь Харт, каждая клеточка его тела. Эггси не сдерживает возбужденных стонов, пока облизывает его шею. Он просто методично вылизывает каждый ее миллиметр и с удовольствием отмечает, как ласкающие движения рук становятся более отрывистыми, страстными, и Гэри скручивает пружиной, когда эти руки стискивают его ягодицы. Когда Гарри встает, Эггси еле успевает ухватиться за его шею и обнять ногами. Времени для беспокойства о происходящем у него не остается – Галахад одним движением сметает все со стола. У парня бегут мурашки от острого звона ножей, а может от прохлады полированного дерева, ощущаемой лопатками. Он смотрит на склонившегося над ним Харта, опирающегося предплечьями о стол, и ежится от бури в его глазах. Глаза Гарри выглядят темными и опасными, как низкое штормовое небо в открытом океане. Широкий ободок почти черной радужки обрамляет узкий колодец зрачка, и это зрелище завораживает. И волнует, заставляет нервничать – из глаз Галахада исчезает теплый оттенок светлого карего цвета, пропадают золотистые ноты, они сейчас, скорее, сине-черные, стальные, острые и холодные. Эггси медленно расстегивает пару пуговиц пиджака, оставшиеся на рубашке, распахивает полы и обнимает наставника за талию. – Расскажи мне, – хрипло просит Эггси, не отводя взгляда. – Просто кошмар, – голос Гарри звучит почти нежно, а глаза леденеют еще больше, подергиваются коркой вечного льда, – не хотел засыпать снова. – Что тебе снилось? – Эггси сдавливает пальцами теплую кожу и напряженно ждет ответа. Гарри только отрицательно качает головой, и парень бросает наугад: – Церковь? – Эггси, ты точно хочешь разговаривать сейчас? – мурлычет Гарри и проводит языком по его губам. Это даже не намек, а прямое предложение, но выражение глаз не меняется и Эггси повторяет свою просьбу: – Расскажи мне, что там было. Гарри упрямо молчит, и Гэри просто ждет. Он не будет давить, решение все равно остается за наставником. Раньше Галахад ни за что бы не ответил. Непринужденно рассмеялся, отшутился и спрятал бы это так глубоко, чтобы не выдавал даже взгляд, но события последних дней позволяли надеяться на другой исход, и он готов ждать столько, сколько потребуется. – …поэтому слава Сатане, и хорошего Вам вечера, мадам, – произносит Гарри. От шипящего тембра и ожесточенного взгляда Эггси становится не по себе, но он ни за что не отодвинется, не оставит Гарри в этой бездне одного. – Помнишь, что было дальше? Еще бы он забыл… Если бы это можно было бы забыть, если бы это мог забыть его Гарри, все было бы гораздо проще. – Ты выстрелил этой женщине в лоб. Разнес череп разрывными пулями, – голос парня не дрожит, он говорит твердо, но спокойно. – Я выстрелил в тебя, Эггси. Я убил тебя. – В глазах Гарри бушует вихрь, смертоносный смерч, который, кажется, сейчас вырвется наружу и сомнет его, убьет без всякого выстрела. Звучащие слова объемные и острые, как звук падающих ножей. – Я выпустил в тебя двадцать пуль, мой мальчик. У Эггси вырывается неуместный смешок, когда он представляет изрешеченное двадцатью пулями собственное тело, и тут же он тянет наставника к себе. Не отстраняйся, Гарри, не уходи, прости меня, это не смешно, не отталкивай. Не оставайся один. Галахад качает головой и криво улыбается, как заправский маньяк в каком-нибудь триллере. Безумный. Страшный. Любимый. – Ты не понял, – выдыхает он и продолжает, словно прочитав его мысли: – Ты был каждым человеком, которого я убивал в этой гребаной церкви. Ты, вокруг ты, везде ты. В разной одежде, с разной прической, но это всегда был ты. Девятнадцать выстрелов, девятнадцать твоих смертей, потом я воткнул тебе в грудь сломанный поручень и выстрелил двадцатый раз. Я швырял тебя на пол, ломал позвоночник и шею, поджигал, убивал ножом… без жалости втыкал его в грудь, живот, глаз, голову. Я бил тебя и ломал руки, я снова стрелял в тебя, обняв твое бездыханное тело и прикрываясь им, я воткнул тебе кол в живот, я загнал рамку пистолета стволом тебе в горло… это был ты, каждый блядский раз. Это было все похоже на замедленную съемку, мне давали...насладиться, – Гарри горько усмехается и улыбается так, словно готов шагнуть из окна. Вся его сбивчивая речь – это что-то страшное, похожее на болезненный бред, но такой осязаемый, что не нет сомнений в его правдивости и серьезности. Эггси подается навстречу, притягивает к себе, крепко держит в руках и молчит, слушая эту жуткую исповедь. – Умирая, ты всегда смотрел мне в глаза, ты всегда улыбался, как улыбаешься сейчас этой блядской мерзкой улыбочкой, которой пытаешься меня успокоить! А я убиваю тебя снова и снова! – Галахад срывается на крик, а Эггси только сильнее сжимает руки, вокруг напряженного всеми мышцами тела. Его не обижают сейчас слова про блядскую мерзкую улыбочку, он не хочет вернуть это Гарри тоже – уж кто бы говорил, мистер-спец-по-блядским-всепрощающим-улыбкам. Это истерика, и Гарри давно пора ее выпустить. Нужно было это сделать в первый же день, выплеснуть это все из себя, отпустить и учиться жить дальше, разбираясь с последствиями, но этот путь не для упрямого Галахада, и Эггси готов был жить с этим. – Шестьдесят один раз, Эггси, я убил тебя шестьдесят один раз! И последний раз, втыкая гребаную деревяшку тебе в шею, я видел тебя ровно таким, каким ты вернулся от Валентайна: невероятно прекрасным в этом костюме, но весь в царапинах и ссадинах, с разбитой губой и умоляющим взглядом. И это не остановило меня. – Гарри еще раз криво усмехается и заканчивает совершенно спокойно: – Сделать тебе какао? – Нет, – Эггси отрицательно качает головой и толкает Галахада в подбородок лбом, заставляя посмотреть на себя. – Я не боюсь тебя, Гарри. Думаешь, я не представляю все триста тысяч способов, которыми ты можешь меня убить? Прекрасно представляю и еще столько же не могу представить! Но я знаю, что ты меня не убьешь. Мне не страшно. Я не дам тебе сбежать под предлогом варки какао, мне не нужно какао, мне нужно, чтобы ты меня трахнул. Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Сделай это и почувствуй, что я живой. Никакого какао, никаких таблеток от шизофрении. Я безумно хочу тебя, Гарри. Если ты сейчас сбежишь… Парень тушуется и не знает, как закончить фразу. Что он сделает, если Гарри сейчас сбежит? Пойдет дрочить в ванной? Нажрется? Пристанет по пьяни к Персивалю? Разрыдается? Эггси не хочет этого знать и не хочет, чтобы Гарри дал шанс ему это узнать. – Не сбегу, – Гарри прижимается лбом к его лбу и закрывает глаза, успокаиваясь и приходя в себя. А потом целует его так страстно, что Эггси снова тонет в захлестывающем его возбуждении, словно не было никаких перерывов в ласке и поцелуях, не было страха за Гарри – снова есть только они вдвоем. – Но нам нужно как-то решить проблему отсутствия смазки. Сейчас голос Галахада звучит хрипло, но уже от возбуждения, Эггси ощущает его напряженный член, упирающийся в бедро, и торжествующе улыбается: ему удалось не только выиграть партию с внутренними стенами Гарри, но и обставить его в бытовом плане. – До прихожей я готов отпустить Вас, мистер Харт. У меня в сумке. Гарри ничего не говорит в ответ и мгновенно исчезает из поля зрения. Эггси захлебывается от охватившего его холода, но он знает, что Гарри вернется, поэтому просто садится на столе и торопливо стягивает с себя трусы. У него есть несколько секунд, чтобы оглядеться. Все это выглядит невероятно развратно: разбросанные ножи, пол кухни, залитый водой, и он, сидящий на великолепном дубовом столе, наверняка какой-нибудь эпохи, с непристойно торчащим членом между ног. Галахад возвращается стремительно. Эггси наблюдает, как он еще на ходу скидывает пиджак, не заботясь о его сохранности, сдирает с себя рубашку, отправляет ее следом и выливает добрые полтюбика смазки себе на руки, растирая между ладонями. Его наставник и сейчас выглядит, как маньяк, только невероятный, восхитительный, сексуальный маньяк, которому Эггси готов разрешить делать с собой все, что он захочет. Поцелуй, в который его вовлекает Галахад, похож на бурю. Тот же самый шторм, который Эггси видел в его глазах, только теперь они вместе в его эпицентре. Кусая его губы, толкаясь языком в горячий рот, парень ждет, что в следующую секунду Галахад натянет его на свой член, но тот проводит скользкими руками по плечам, спускается к груди и начинает неторопливо ласкать его соски подушечками пальцев. Уже через минуту Гэри не может сдерживать стоны, позволяет им раствориться на языке Гарри, осесть на его нёбе. Он не знает причину столь интенсивных ощущений – возможно, потому, что он просто никогда не использовал смазку для этих целей, а может, просто потому, что это делает его Гарри – но его форменно трясет. Все тело бьет предательская дрожь, а член настолько жадно требует внимания, что даже воздух ощущается твердым предметом, о который можно потереться. Эггси откидывается на спину, запускает пальцы в волосы Гарри, царапает ногтями тонкую кожу и обнимает его ногами, открывая ему полный доступ. Ваш карт-бланш, мистер Харт. Мистер Харт неторопливо спускается одной рукой ниже, и Эггси ощущает, как все его тело медленно покрывается смазкой. Наверное, это выглядит безумно сексуально. Нужно будет в следующий раз купить флакон с массажным эффектом, намазать всего Гарри и довести его до оргазма одними руками… Он не успевает представить до конца картинку в своем мозгу – все тело выгибает дугой, и парень стонет в голос, когда умелые пальцы Галахада массируют головку его члена. Любое его прикосновение сейчас – это что-то умопомрачительное. Гэри хочет сказать об этом, но воздуха в легких хватает только на то, чтобы хрипло выплюнуть в мокрые от их общей слюны губы: – Войди. – Не торопись, мой мальчик, – Гарри прижимается грудью к его груди. Эггси чувствует, как цепляются друг за друга их соски, скользят разгоряченные тела, и впивается пальцами в плечи, пытаясь краем сознания удерживать знание о незажившей на плече ране. – Не торопись… Гарри ласкает ладонью его мошонку, чуть сдавливая яички, и Эггси с трудом сглатывает, чувствуя ласкающие пальцы на кольце мышц. Гарри и правда не торопится, мягко массирует его там подушечками пальцев, и парень не выдерживает: – Быстрее, Гарри! Не тяни! – Тебе не будет больно, – нежно шепчет Галахад в его ухо и погружает внутрь кончик пальца. – Мне плевать на боль! Я хочу тебя, Гарри! – Эггси пытается податься навстречу, насадиться сам на этот палец, но Галахад успевает отодвинуть руку. – Тебе. Не будет. Больно, – раздельно повторяет Гарри, и Эггси чувствует ледяной ветерок в этих словах. Парень готов взорваться: какого Дьявола Гарри считает его слабаком, использует анестетик, накладывая швы, боится причинить ему боль в постели! Какого гребаного Дьявола, Гарри?! Может, он вообще любит жесткий секс, чтобы до синяков и ссадин! Но посреди ночи его мозг вместе с интуицией работают просто отлично, потому что до Эггси почти сразу доходит, в чем проблема. Гарри, который убил его шестьдесят один раз, не способен сейчас причинить ему боль. – Люблю тебя, – шепчет Эггси, – пожалуйста, не останавливайся. И Галахад не останавливается. Его движения так же медленны и неторопливы, но он правда просто не хочет причинять боль, а не пытается его мучить. Эггси гладит его бока и спину, водит ладонями по груди, задевая соски, пока Гарри медленно трахает его одним пальцем. Это очень непривычные, давно забытые ощущения, у него был в жизни такой опыт, но это было довольно давно. Однако когда Гарри задевает чувствительную точку внутри, его пробирает дрожь. Галахад знает, что делать, не пытается довести его до оргазма, просто ласкает доступным способом. – Если бы это был не ты, я бы давно украсил эту шею засосом, – хрипло смеется Эггси, пытаясь скрыть смущение. Он не может сейчас толком ласкать Галахада, его не хватает свободы движений, но страшно хочется выплеснуть как-то свою любовь, сделать хорошо и ему тоже… – Что тебе мешает сделать это со мной? – Гарри проталкивает в него второй палец. Парень на минуту теряется в пространстве, потому что это уже больше похоже на член, и, черт, Гарри, еще! Быстрее, не тяни же! Что мешает? Он пытается сосредоточиться на этом вопросе. Есть только один ответ. – Я не знаю, понравится ли это тебе. – Эггси, если мне что-то не понравится в постели, я всегда тебя остановлю, – Гарри наклоняет голову, подставляя шею под его губы. У Эггси кружится голова от осознания, что он может оставить на нем свою метку, тот знак, который увидят все. И мысль о том, что Гарри разрешает ему это, пьянит. Только опьянением можно объяснить следующую его фразу: – А если я не остановлюсь? – смеется парень, касаясь губами шеи. Гарри молчит в ответ, только каменеет. Эггси чувствует, как застывают даже погруженные в него пальцы. Очень сложно заставить работать мозг в крайней степени возбуждения, когда все тело – комок эмоций, любви и тактильных ощущений, но ему это удается. Те же самые грабли, что и пять минут назад. Что бы сделал Галахад? Сломал бы руку, связал бы, без проблем отшвырнул – применил бы силу. И сейчас этот самый Гарри не допускает даже мысли о том, чтобы причинить ему боль. Ты гребаный идиот, Гэри Анвин! – Гарри, прости, я дурак, – сдавленно шепчет он в шею, – никогда не сделаю того, чего не захочешь! – Я знаю, – пауза длится всего пару секунд, и Эггси облегченно выдыхает, – расслабься. Парень обмякает под наставником, вцепляется зубами в его шею и втягивает в себя кожу. Он сходит с ума от пальцев внутри, на которые понемногу начинает насаживаться сам, от запаха кожи Галахада с остаточными нотами парфюма, от его рваного дыхания, от любви, которая высаживает мозг, заставляя весь мир сжиматься до одного только тела в его руках. На трех пальцах он уже стонет в голос и бесстыдно ласкает то свои соски, то соски Гарри, откинувшись на стол. Реальность расплывается в тусклом свете небольшой лампы, и только оставленный им засос выделяется темным пятном на светлой коже. Эггси забывает дышать, когда Гарри спускает брюки и трусы, добавляет смазки на свой член, притягивает его ближе и одним плавным движением входит в него до упора. Ему и правда не больно. Ему совсем не больно, ему просто охуенно, Господи, Гарри, чего ты застыл, как истукан, двигайся уже! ЕЩЕ! На слова нет сил, нет воздуха, нет сознания – все это он выражает громким протяжным стоном, который выбивает из него остатки мыслей и сил, Эггси остается только рухнуть спиной на стол, бессильно раскинув ноги. Если Галахад протянет еще немного, он здесь просто сдохнет. Но Гарри и не думает тянуть. Секундная пауза, убедиться, что он в порядке, а дальше только глухие чуть слышные стоны и толчки. Наставник движется, быстро наращивая темп, накрывает рукой его член, и Эггси кажется, что он таким образом держит руку на пульсе. Эггси пробует дотянуться до его бедер, найти точку опоры, приложения силы, скребет скользкими пальцами по гладкой поверхности стола, пытается напрячь мышцы. Удержать руки на бедрах Гарри не удается, ослабевшие пальцы постоянно соскальзывают по влажной, покрытой испариной коже, и в итоге Эггси впивается пальцами в руку, лежащую на его члене. Наверное, это странная картинка, но ему все равно, потому что скоро все его мышцы скручивает давлением оргазма. Воздух обрушивается на него, как раскаленная лава, обжигает кожу, давит на грудную клетку, не давая ни вздохнуть, ни застонать нормально – Эггси остаются только какие-то предсмертные хрипы и сильные руки замершего Галахада. Когда Гарри кончает, он не чувствует. Валяется в полной отключке, хоть и пялится открытыми глазами на потолок. Только желание обнять Галахада заставляет Эггси распахнуть рот. – Я не хочу в душ, – жалобно произносит он, осознавая, что это сейчас будет для него смерти подобно. Хотя нет, умереть и то потребует меньше усилий. – Не ходи. Эггси все еще не может сфокусироваться на наставнике, только чувствует нежные прикосновения его рук и слышит теплый голос. – Я скользкий и липкий, – уточняет он. Вдруг Гарри не знает. – Ты пустишь меня такого в свою постель? – В нашу постель, Эггси, – поправляет его наставник. – Я тоже грязный и липкий. Думаю, мы переживем это с тобой сегодня. Ты позволишь? – Галахад отрывает его спину от стола, притягивает к себе и, подхватив под бедра, берет на руки. Эггси обхватывает его ногами, виснет на шее, сцепив руки в замок и ощущает, что может вырубиться прямо так. – Так будет быстрее, – поясняет Галахад и, оглушительно зевнув, извиняющимся тоном добавляет: – Очень хочу спать. – Гарри, замолчи и иди в спальню, иначе я засну у тебя на руках, – выдыхает парень в его шею, закрывая глаза. Как ни странно, Гарри просто молча его слушается.